Полная версия
Три Альфы?! Не смейте меня спасать!
Она застегнула сумку.
На пороге стоял Марк.
– Готовы?
– Почти.
– Хорошо.
– Вы знали о заметке раньше.
Это был не вопрос.
Марк не стал притворяться.
– Данила открыл файл ночью.
– И вы решили показать только сейчас.
– Хотел сначала проверить телефон и биту.
– Потому что считали, что у меня ключ.
– Считаю до сих пор.
– А если карта из биты и есть ключ?
– Тогда повезло.
– Но вы думаете, что все сложнее.
– Артём не стал бы оставлять единственную страховку в вещи, к которой имел доступ любой человек в клубе.
Кира стиснула ручку сумки.
– Значит, карта – только часть.
– Возможно.
– И вторая часть где-то у меня.
– Вероятно.
– В квартире?
– Может быть.
– В машине?
– Проверили.
– В клубе?
– Тоже.
– Тогда где?
Марк посмотрел на нее внимательно.
– Вот это нам предстоит выяснить.
– Вы будете перебирать мою жизнь вещь за вещью.
– Если понадобится.
– Квартиру.
– Да.
– Старые документы.
– Да.
– Фотографии.
– Да.
– Сообщения.
– Да.
– Все, к чему мог прикоснуться Артём.
– Да.
Кира почувствовала раздражение.
– И снова без моего разрешения.
– С вашим участием, насколько возможно.
– Какая щедрость.
– Кира, если ключ действительно спрятан у вас, люди Ратникова тоже будут искать. Возможно, уже ищут.
Она замолчала.
Марк подошел ближе.
– Мне не нравится вторгаться в чужую жизнь, – сказал он.
– Не похоже.
– Но если выбор стоит между вашим раздражением и вашей безопасностью, выберу раздражение.
– Вы всегда говорите так, будто результат оправдывает все.
– Не все.
– Только то, что решили сделать сами.
– Иногда.
Кира посмотрела на него внимательнее. В холодном голосе не было ни раскаяния, ни желания понравиться. Но и самодовольства тоже. Марк действительно понимал, насколько неприятны его решения. Просто считал неприятность допустимой ценой.
– Вы похожи на Артёма больше, чем думаете, – сказала она.
Впервые за разговор Северцев замер.
– Чем?
– Оба уверены, что имеете право не рассказывать правду, если считаете это полезным для другого человека. Оба принимаете решения заранее. Оба готовы объяснить потом, когда последствия уже наступили.
Марк не отвел взгляда.
– Разница есть.
– Какая?
– Я не прошу вам доверять.
Кира немного помолчала.
– Удобно.
– Честно.
– Иногда честность тоже бывает удобной.
– Согласен.
Он отступил к двери.
– Выезжаем через три минуты.
– А если я откажусь?
– Тимур понесет.
– Самоуверенно.
– Практично.
Кира невольно усмехнулась.
– Вы тоже заразились.
– Чем?
– Его словом.
Марк почти улыбнулся.
– Собирайтесь.
Через несколько минут Кира спустилась вниз. У бокового входа стояли две машины. Данилу уже вынесли на носилках, укрыли одеялом и осторожно поместили в заднюю часть одного из внедорожников. Вера села рядом, продолжая командовать всеми сразу. Тимур проверял двери, оружие и связь. Марк коротко разговаривал с человеком охраны, показывая маршрут на телефоне.
Снег снова усиливался.
Кира остановилась на крыльце.
Дом, из которого она еще вчера хотела выбраться любой ценой, выглядел странно уязвимым. Высокий забор. Камеры. ворота. Люди с оружием. Все, что раздражало и казалось клеткой, теперь внезапно воспринималось как тонкая оболочка, способная не выдержать следующего удара.
Тимур подошел.
– Вы с нами.
– С кем именно?
– Со мной и Марком.
– А Данила?
– В другой машине.
– Он сможет ехать?
– Вера считает, что да.
– А если станет хуже?
– Остановимся на резервной точке.
Кира посмотрела на него.
– Сколько у вас резервных точек?
– Достаточно.
– И все с заборами?
– Почти.
– Прекрасно.
Тимур открыл дверь машины.
Кира не села сразу.
– Маячок оставите здесь?
– Нет.
– Зачем брать?
– Хотим проверить, кто придет на сигнал.
– То есть дом станет ловушкой.
– Да.
– А если придут?
– Узнаем больше.
– Кто останется?
– Люди, которые умеют не попадаться.
Кира посмотрела на темные окна.
– Вы постоянно используете ловушки.
– Иногда они удобнее погони.
– А меня тоже считаете приманкой?
Тимур ответил не сразу.
– Нет.
– Марк?
– Спросите его.
– А вы?
– Я не позволю.
Слова прозвучали спокойно. Без пафоса. Без обещания, которое требуется подкреплять красивой интонацией. Просто как факт, уже встроенный в мир.
Кира почувствовала странное тепло, совершенно неуместное посреди холода, опасности и злости на всех мужчин вокруг.
– Я не нуждаюсь в разрешении, – сказала она.
– Знаю.
– И в защите тоже не всегда.
– Знаю.
– Но все равно собираетесь защищать.
– Да.
– Невыносимый человек.
– Уже говорили.
Кира села в машину.
Марк устроился впереди. Тимур закрыл дверь, обошел автомобиль и занял место за рулем. Ворота медленно открылись. За ними тянулась заснеженная дорога, темная и почти пустая.
Кира поставила сумку рядом и посмотрела на дом в последний раз.
Внутри остался маячок. Маленькая черная капсула, которая должна была привести людей Ратникова к пустому укрытию. Карта памяти ехала с Тимуром в защищенном контейнере. Флешка с архивом находилась у Марка. Где-то в городе исчез Артём. Где-то существовал второй ключ, который брат, вероятно, спрятал рядом с сестрой, рассчитывая, что она ничего не заметит.
Кира вдруг подумала, что квартира больше не является домом. Клуб тоже. Даже собственные вещи перестали быть своими. Любой предмет мог скрывать чужой замысел. Любая старая фотография – пароль. Любая семейная фраза – часть шифра. Любая просьба Артёма – ловушка.
Машина выехала за ворота.
Тимур нажал кнопку, и тяжелые створки начали медленно закрываться за спиной.
– Куда мы едем? – спросила Кира.
– На второй объект, – ответил Марк.
– У него есть название?
– Есть.
– И?
Марк посмотрел в зеркало заднего вида.
– Вы все равно назовете его тюрьмой.
– Если там забор, камеры и вы – обязательно.
– Тогда не вижу смысла портить сюрприз.
Кира отвернулась к окну.
Несколько секунд никто не говорил.
Потом телефон Марка коротко завибрировал.
Он посмотрел на экран и нахмурился.
– Что? – спросил Тимур.
– Движение возле дома.
Кира мгновенно повернулась.
– Уже?
– Да.
– Кто?
Марк прочитал сообщение.
– Две машины остановились на дороге. Без номеров. Люди пока не выходят.
Тимур сильнее сжал руль.
– Значит, маячок считывали напрямую.
– Похоже.
Кира почувствовала, как внутри становится холодно.
Ловушка сработала быстрее, чем кто-либо ожидал.
Люди Ратникова действительно знали, где она находилась.
Действительно ждали сигнал.
Действительно приехали.
Марк набрал короткое сообщение и убрал телефон.
– Что теперь? – спросила Кира.
– Теперь посмотрим, кого они прислали.
– А если они поймут, что дом пустой?
– Поймут.
– И начнут искать нас.
– Уже ищут.
Машина ускорилась.
Кира смотрела на темную дорогу впереди. За стеклом летел снег, фары вырывали из ночи узкую полосу асфальта, лес по сторонам казался сплошной черной стеной.
На флешке находился архив без содержимого.
В бите – карта памяти без объяснения.
У нее самой – ключ, о существовании которого она, возможно, не знала.
И где-то в городе оставался брат, который решил спрятать правду у человека, привыкшего спасать его от любых неприятностей.
Только на этот раз Кира уже не была уверена, что хочет спасти Артёма прежде, чем получит ответы.
Потому что некоторые тайники опаснее оружия.
Особенно если тайником сделали тебя саму.
Глава 8. Ужин с тремя надзирателями
Второй дом оказался меньше первого и гораздо хуже приспособлен для иллюзии свободы.
Он стоял на краю небольшого поселка, почти у самой линии леса, за высоким глухим забором, который выглядел не декоративным элементом загородной жизни, а прямым и честным предупреждением. Никаких сосен, маскирующих камеры. Никаких дорожек, позволяющих делать вид, будто по участку можно гулять просто ради воздуха. Никакой веранды с прозрачными стенами и почти домашним светом. Здесь все было проще, плотнее и функциональнее: кирпичный двухэтажный дом, гараж на две машины, небольшая территория, расчищенная от снега, тяжелые ворота, отдельная будка охраны и лес за забором, слишком темный даже днем.
Кира поняла, что новый объект понравится Марку больше прежнего.
Меньше окон.
Меньше пространства.
Меньше возможностей устроить воспитательную прогулку через северную сторону с лестницей.
Переезд занял меньше часа, но показался значительно длиннее. Тимур вел машину молча, периодически меняя маршрут и разговаривая с охраной через гарнитуру короткими фразами, которые Кире почти ничего не объясняли. Марк сидел впереди, смотрел то на телефон, то в боковое зеркало, то на планшет, где, вероятно, отображалось движение возле оставленного дома. Несколько раз приходили сообщения. Один раз мужчина попросил Тимура уйти с основной дороги раньше запланированного. Еще через десять минут сообщил, что люди Ратникова вошли внутрь прежнего убежища и нашли маячок.
– Значит, теперь знают, что их обнаружили, – сказала Кира.
– Да, – ответил Марк.
– И понимают, что мы уехали.
– Да.
– И начнут искать быстрее.
– Да.
Она посмотрела на него через зеркало.
– Вы иногда можете отвечать полными предложениями?
– Могу.
– Но не хотите.
– Сейчас нет необходимости.
Тимур едва заметно выдохнул. Кира уже научилась распознавать этот звук как приблизительный эквивалент усмешки.
Данила ехал в другой машине вместе с Верой. Кира несколько раз пыталась узнать о его состоянии, но получала один и тот же ответ: стабилен. Это слово постепенно начало раздражать не меньше марковского «возможно». Оно ничего не обещало. Не говорило, насколько больно. Не объясняло, можно ли ему вообще ездить по зимним дорогам после операции. Не гарантировало, что очередная кочка не закончится осложнениями. Просто констатировало: пока не умирает.
Когда машины наконец въехали во двор второго дома, Кира вышла первой. Не потому, что торопилась осмотреться, и уж точно не потому, что собиралась сбежать в лес сразу после приезда. Хотя лес, надо признать, выглядел соблазнительно. Не безопасно. Не разумно. Но соблазнительно именно своей непрозрачностью. Если первый дом раздражал открытым наблюдением, то здесь за забором начиналось пространство, в котором камеры и схемы Марка хотя бы теоретически могли потерять человека.
Тимур захлопнул дверь машины и посмотрел на нее.
– Даже не думайте.
Кира повернула голову.
– О чем?
– О лесе.
– Вы читаете мысли?
– Нет.
– Тогда не преувеличивайте собственную проницательность.
– Вы смотрели на забор слишком долго.
– Я люблю архитектуру.
– Особенно вертикальную.
– Особенно ту, через которую приходится перелезать.
Он не ответил. Только посмотрел чуть внимательнее, словно мысленно добавил новую строку в список вероятных проблем.
Вторая машина остановилась у бокового входа. Вера вышла первой, резко открыла заднюю дверь и сразу начала командовать. Данилу несли на носилках, хотя пациент выглядел настолько недовольным происходящим, будто его не спасали от осложнений, а сознательно унижали перед публикой.
– Я могу идти, – сказал он.
– Можешь лежать, – ответила Вера.
– Это тоже могу.
– Тогда практикуйся.
– Хотелось бы сохранить хотя бы остатки достоинства.
– После простреленного бока поздно вспоминать о достоинстве.
Данила заметил Киру и слегка приподнял руку.
– Рад видеть, что вас не потеряли по дороге.
– Тимур следил.
– Сочувствую.
– Я слышу, – сказал Тимур.
– Именно на это и рассчитывал.
Марк прошел мимо всех первым, открыл дверь и скрылся внутри. Несколько человек охраны начали разгружать вещи и проверять периметр. Тимур помог занести Данилу в дом, не обращая внимания на возражения. Кира взяла собственную сумку и пошла следом, заранее ожидая очередной гостевой комнаты, очередного безличного шкафа и очередного окна, которое придется оценивать не по виду, а по высоте.
Комната находилась на втором этаже. Меньше прежней, но почти такая же нейтральная. Кровать, шкаф, тумбочка, кресло, окно с тяжелыми шторами. За стеклом – часть двора, верхняя линия забора и темные деревья дальше. До земли было ниже, чем в первом доме, зато под окном не оказалось ни веранды, ни выступа, ни даже удобной трубы. Спуститься можно, но только с риском подвернуть ногу или оказаться замеченной камерой, установленной прямо над углом здания.
Кира поставила сумку на кровать и открыла окно.
Холодный воздух вошел сразу. Вместе с ним – запах снега, леса и древесного дыма из соседних домов. Где-то неподалеку жил обычный поселок. Люди топили печи, выгуливали собак, возвращались с работы, ругали детей за поздние прогулки и не подозревали, что за одним из заборов прячут женщину, которую пытаются выманить чужим голосом.
– Не прыгайте.
Кира не обернулась.
– Вы все время появляетесь бесшумно.
Тимур стоял в дверях.
– Привычка.
– Плохая.
– Полезная.
– Вы пришли сообщить правила нового объекта?
– Марк сообщит.
– Разумеется. У него талант превращать любой дом в режимное учреждение.
Тимур вошел, поставил возле стены небольшой пакет с одеждой и оглядел окно.
– Здесь выше, чем кажется.
– Я уже оценила.
– И?
– Не лучший маршрут.
– Хорошо.
– Это не означает, что других нет.
– Знаю.
Кира закрыла окно и повернулась.
– Вы снова оставите лестницу?
– Если понадобится.
– Удивительно. Начинаю воспринимать это почти как знак доверия.
– Не начинайте.
– Почему?
– Потому что лестница означает только то, что я предпочитаю ловить вас без переломов.
– Очень романтично.
На секунду Тимур замер. Не потому, что слово смутило. Скорее потому, что пытался понять, шутит ли Кира или сознательно проверяет новую границу. Потом спокойно ответил:
– Практично.
Она улыбнулась.
– Я уже знала, что вы скажете.
– Значит, быстро учитесь.
Тимур ушел.
Кира переоделась, умылась и некоторое время стояла у окна, рассматривая двор. Новый дом ощущался теснее не только физически. В первом укрытии она успела убедить себя, что все происходящее временно, почти случайно. Несколько дней. Несколько разговоров. Потом найдется Артём, откроется архив, исчезнет необходимость держать ее за забором. Теперь иллюзия рушилась. Люди Ратникова действительно нашли первый дом. Маячок работал. Кто-то знал о бите, лодочной станции и старом телефоне. Любая вещь могла оказаться частью чужого плана. Любое сообщение – крючком.
Новый дом не был временной остановкой.
Он был следующей клеткой.
К ужину Кира спустилась позднее остальных. Не потому, что специально заставляла ждать, хотя мысль возникала. Просто долго не могла решить, стоит ли вообще идти вниз. Есть хотелось. Последние два дня организм существовал на кофе, нескольких кусках хлеба и упрямстве, которое не относилось к числу питательных веществ. Но общий ужин с людьми, контролирующими ее телефон, перемещения и даже возможность открыть окно без комментариев, заранее выглядел плохой идеей.
В итоге любопытство победило.
Кухня во втором доме была меньше, зато стол стоял большой, рассчитанный минимум на восемь человек. Сейчас за ним сидели трое.
Марк – во главе, разумеется. Перед ним лежал планшет, рядом стояла тарелка, к которой мужчина почти не притрагивался. Он снова успел сменить одежду: темная рубашка, рукава закатаны до локтей, верхняя пуговица расстегнута. Выглядел Северцев не менее собранно, чем днем, но усталость стала заметнее. Не в движениях. В едва различимой тени под глазами и в том, как долго он задерживал взгляд на экране перед каждым ответом.
Тимур сидел справа. Ел молча, без спешки, но с той деловитой сосредоточенностью, с какой выполнял почти любое действие. Перед ним стояла кружка воды, рядом лежал телефон. Никаких лишних предметов.
Данила устроился слева, хотя правильнее было бы сказать – разместился с помощью Веры и множества подушек так, чтобы не слишком напрягать поврежденный бок. Врач разрешила ему спуститься только после короткого, но интенсивного спора, главным аргументом в котором стало обещание пациента подняться самостоятельно, если его продолжат удерживать наверху. Теперь Данила выглядел бледно, двигался осторожно и явно уставал быстрее, чем хотел признавать. Но за столом держался так, словно обычный ужин являлся маленькой победой над медицинским режимом.
Вера сидела чуть дальше, просматривала что-то в телефоне и время от времени бросала на Данилу предупреждающие взгляды.
Кира остановилась в дверях.
– Как уютно.
Данила повернул голову.
– Присоединяйтесь. Мы как раз обсуждаем, кто из нас хуже справляется с человеческим общением.
– И кто побеждает?
– Марк лидирует с большим отрывом. Тимур принципиально не участвует. Я единственный стараюсь сохранить остатки цивилизации.
– Ты единственный не умеешь молчать, – сказала Вера.
– Цивилизация на этом и держится.
Кира села на свободный стул напротив Тимура. На столе стояли запеченное мясо, картофель, салат, хлеб, несколько тарелок с овощами. Нормальная еда. Почти домашняя. От этого снова возникло неприятное ощущение абсурда. Люди, которые не отдавали телефон и не выпускали за ворота, спокойно приглашали к ужину, словно ситуация не требовала отдельного объяснения.
Она положила себе немного салата.
Марк отложил планшет.
– Прежде чем начнем обсуждать что-либо дальше, нужно установить несколько правил.
Кира подняла взгляд.
– До еды нельзя?
– Можно. Но лучше сразу.
– Разумеется. Ужин ведь недостаточно испорчен.
Данила взял кусок хлеба.
– Справедливости ради, Марк портит атмосферу не хуже профессионала.
– Данила, – сказал Марк.
– Молчу.
Он не замолчал, но хотя бы начал жевать.
Марк посмотрел на Киру.
– Новый дом отличается от прежнего. Периметр меньше. Возможности охраны ограничены. Если возникнет необходимость выезда, решение принимаю я или Тимур. Самостоятельно покидать территорию нельзя.
– Это уже слышала.
– Продолжу.
– Не сомневалась.
– Телефон остается у нас. Любая связь с внешним миром – только через защищенный канал и после согласования. Окна открывать можно, но не оставлять открытыми надолго. Во двор выходить можно только после предупреждения охраны. К воротам не подходить. К забору – тоже.
Кира медленно положила вилку.
– Почему к забору нельзя?
– Потому что после вчерашнего у охраны нет желания угадывать, прогулка это или очередной эксперимент.
– Вчера я вернулась добровольно.
– После того как Тимур ждал снаружи.
– Значит, система сработала.
– Значит, больше проверять не нужно.
– Вам.
– Всем.
Кира наклонилась вперед.
– Я не подписывала договор о временном лишении свободы.
– Вы и вчера не подписывали.
– Но продолжаете действовать так, будто это формальность.
– Действую так, будто несколько часов назад к первому дому приехали вооруженные люди по сигналу маячка, который вы принесли с собой.
– Не сознательно.
– Неважно.
– Для меня важно.
– Для безопасности – нет.
Марк говорил спокойно, почти мягко. Чем дольше продолжался разговор, тем сильнее Кире хотелось поднять голос. Его способ спорить раздражал именно отсутствием явного давления. Северцев не пытался перекричать. Не демонстрировал власть. Просто последовательно сужал пространство допустимого, превращая каждую свою формулировку в еще одну закрытую дверь.
– Что еще запрещено? – спросила Кира. – Дышать возле окна? Ходить по лестнице после заката? Смотреть на лес слишком заинтересованно?
– Последнее вызывает вопросы, – сказал Тимур.
Она перевела взгляд.
– Вы тоже решили участвовать?
– Предупреждаю.
– О чем?
– Лес хуже забора.
– Почему?
– Не знаете местность. Снег глубокий. Телефон у нас. До дороги далеко.
– И вы снова будете ждать с машиной?
– Если понадобится.
Кира посмотрела на него несколько секунд, затем взяла нож, чтобы отрезать кусок мяса.
Марк продолжил:
– Кроме того, любые найденные вещи, сообщения и попытки связи сразу показываете нам. Ничего не скрываете. Никуда не идете одна, если получаете новый сигнал от Артёма или кого-то, кто говорит от его имени.
– Вы уверены, что еще не хотите поставить камеру в мою комнату?
– Нет.
– Почему? Удивительная деликатность.
– Потому что это не требуется.
– Пока.
Кира поймала себя на том, что слишком крепко держит нож. Не потому, что собиралась использовать его по назначению, отличному от еды. Просто само присутствие металлического предмета в руке немного возвращало ощущение контроля. Мелкое, почти смешное. Но необходимое.
Тимур посмотрел на нож.
Потом на Киру.
И молча протянул руку.
Сначала она не поняла.
– Что?
– Нож.
– Зачем?
– Дайте.
– Вы серьезно?
– Да.
– Я режу мясо.
Тимур посмотрел на кусок, который она уже успела разделить.
– Уже порезали.
Кира перевела взгляд на нож, потом снова на мужчину.
– Вы считаете, что я собираюсь кого-то ударить?
– Нет.
– Тогда оставьте.
– Вы смотрите на Марка слишком выразительно.
Данила замер с вилкой в руке.
Вера закрыла глаза на секунду.
Марк не изменился в лице, но Кира заметила: уголок его рта едва заметно дрогнул.
– Тимур, – сказала она медленно, – я не собираюсь нападать на человека за ужином.
– Хорошо.
– Тогда зачем вам нож?
