Грань

– Слушай сюда, граждане, – встал он с кресла. – Ни Кукиш, ни Фадей вас не тронут. Это я вам говорю, Князь.

Глава 5.

Козырь.

В приличной комнате знакомого уже дома в рабочей слободке полным ходом шла игра в штос. За круглым столом, накрытом плотным сукном, сидели четыре игрока. Рядом на диванчике отдыхали две разукрашенные смазливые особы неопределённого возраста в чёрных платьях и тихо о чём-то шептались. В руках они держали бокалы с вином и время от времени прикладывались к ним, каждый раз морщась и, как им казалось, томно возводили намалёванные глаза к серому от дыма потолку. Мужчины тоже были одеты прилично. На столе кроме кучи денег, золотых украшений и карт стояли бутылки с водкой и тарелки с закуской. В пепельницах дымили окурки. Игра шла пока тихо, но напряжённо. Сидящий у стены пожилой гражданин уже несколько раз пытался устроить скандал, но его каждый раз останавливали.

– Не рыпайся, Пряхин. Уговор был шума не поднимать. – Уже третий раз говорил ему сидящий напротив плотный мужчина, которого все уважительно называли Козырь. – Делайте вашу ставку или винтите отсель куда подальше. Но помни, я тебя везде достану. Я честный вор, а ты заводскую получку спускаешь, сука. Шумну твоим работягам, они тебя в миг на лоскутки попишут.

Пряхин каждый раз вздрагивал и кидал деньги на стол, но не проходило и пяти минут, как он снова вскакивал.

– Он передёргивает. Шулер.

– Сядь и засохни, – сохранял спокойствие Козырь. – Бабки есть? Мечи.

В очередной раз Пряхин уже не вскочил, а просяще уставился на Козыря.

– В долг. Я отдам.

– Не мельтеши, Пряхин. Завтра тебя собаки на кичу поведут. Нет бабок, свободен.

– Я выиграю. Я чувствую, что выиграю, – не унимался Пряхин. – Ну, пожалуйста, один только кон.

Козырь внимательнейшим образом прощупал глазами бедного бухгалтера местной прядильной фабрики. Задумался, потом посмотрел на человека, сидящего справа от него. Это был тот самый Юра, что встречался с Мишей на рынке. Он за всю игру не сказал ни одного лишнего слова. Вёл себя прилично и блатного жаргона не употреблял. Это он привёл бухгалтера и сейчас сидел, изображая законопослушного гражданина. Юра чуть заметно кивнул головой.

– Добро, Пряхин. Можешь ты уболтать доброго человека, – снисходительно улыбнувшись, согласился Козырь.

– Спасибо, уважаемый, спа…

– Сядь, Пряхин, – жёстко оборвал его Козырь. – Я ставлю весь выигрыш.

Он сгрёб на столе все деньги и драгоценности в одну кучу. У Пряхина загорелись глаза и задрожали руки. Козырь выдержал значительную паузу и коротко объявил:

– Твоя ставка жизнь.

Пряхин замер. Его глаза остановились и в страхе уставились на Козыря. Тот спокойно выдержал взгляд бухгалтера и бросил на стол запечатанную колоду карт. Колода с глухим стуком упала на сукно. Пряхин вздрогнул как от выстрела.

– Я… Как же… А деньги? – пробормотал он, покрываясь испариной.

– Выбирай Пряхин, – продолжил Козырь, закуривая. – Все мы когда-нибудь сдохнем. А твоя поганая и никому не нужная жизнь сейчас и ломаного гроша не стоит. Либо ты выиграешь и вернёшь долг, либо завтра тебя поставят к стенке. Играем один кон в двадцать одно.

Пряхин опустил голову, сел и задумался. Козырь терпеливо ждал.

– Сдавай, – хрипло проговорил Пряхин.

– Нет, ты сам сдашь. Чтобы всё без обману.

Пряхин взял колоду в руки и сорвал обёртку. Перетасовал. Сдал.

– Ещё, – дымя папиросой, бросил Козырь.

– Себе.

Пряхин положил себе карту и посмотрел. Семнадцать. Ни туда, ни сюда. Паршивое число. Рисковое. Пряхин подумал и, взяв из колоды ещё карту, перевернул её. Туз. На секунду он застыл, тараща глаза на роковое число, затем поднял свой трепещущий взгляд на Юру, прошептал:

– Не может быть…

Все присутствующие без отрыва молча смотрели на бледного бухгалтера. Тишину взорвал громкий смех Козыря. Сверкая золотыми коронками, он весело смеялся. Смеялся долго, пока не закашлялся.

– Браво, – проговорил он, вытирая выступившие на глазах слёзы. – Давно я такого цирка не видел. Порадовал ты меня, Пряхин. Порадовал.

Пряхин в надежде воззрился на Козыря. Но тот уже не смеялся. В глазах у него стояла жуткая злоба. Злоба и презрение.

– Пшёл проч. Клоун, – прошипел он.

– Вы меня отпускаете? – не веря своим ушам, спросил бухгалтер. – Совсем?

– Пшёл, я сказал. Руки марать о такую падаль западло.

Пряхин вскочил и бросился к выходу. Козырь значительно глянул на Юру и мотнул головой в сторону убежавшего бухгалтера. Тот встал и вышел. Козырь взял бутылку водки и разлил в стаканы.

– Давай, Чалый, помянем загубленную душу бухгалтера.

Выпили. Козырь пожевал солёный огурец и снова закурил. Чалый долго морщился, пока не закусил горечь огрызком яблока. Взяв со стола пачку папирос, тоже задымил.

– Что за житуха пошла паскудная. Коммуняки всех буржуев перебили. Кого трясти прикажешь порядочному вору? Не этих же горлопанов? А, Козырь?

– Ша, Чалый. Ты в жизни разбираешься как тот Бобик. Сейчас для нас как раз самый фарт попрёт. Для умного вора.

– Это как? Растолкуй.

– Те, у кого много барахла, сейчас на дно залягут. Бери их запросто. Они в уголовку не побегут. У самих рыло замазано. За цацки их к стенке ставят, а мы нет. Главное найти таких, у кого рыжъё в достатке. Деньги сейчас мусор, а рыжъё всегда в цене будет.

Дверь в дом громко хлопнула. Козырь повернулся к входу. Вошёл взлохмаченный Юра и сходу сел на стул, налил себе полный стакан водки и залпом выпил его. Выпил и даже не поморщился, а на закуску воткнул себе меж сухих тонких губ папиросу и закурил.

– Чисто сработал, – сказал он, выпуская тонкую струю дыма в потолок.

Козырь кивнул головой и снова налил в стаканы. Выпили.

– Козырь, дело есть, – потушив окурок, сказал Юра. – Ко мне сегодня на рынке шкет подрулил.

Он рассказал главарю о своей встрече с Мишей. Козырь внимательно выслушал Юру и удивлённо посмотрел на него.

– Такой фартовый или игрок? – спросил Козырь.

– Игрок.

– И что? Выставим на кон? Ты ничего не перепутал, Вьюн?

– На такую лажу и Иван поведётся, – уверил Юра. – Но только один раз.

Козырь задумался. Идея Юры, известного как Вьюн в воровском мире, заинтересовала его. Но риск при всём раскладе, даже удачном, был огромным. Такой подставы обычно не прощали.

– Завтра он будет здесь, – сказал Вьюн.

Козырь одобрительно покачал головой и оглянулся на девок. Те, как по команде воспряли и заулыбались. Вечер плавно перетекал в стадию любви. Всё как у путных воров.

Весь день Миша блуждал по посёлку. Он несколько раз приближался к дому Юры, обходил его и изучал соседние проулки и канавы, пока не облазил всю округу и не запомнил все ходы и выходы. Жара стояла несусветная. На плавящемся от зноя небе не было ни облачка. Даже птицы не летали, боясь обжечь себе крылья. Только куры да собаки напоминали ещё о том, что жизнь в посёлке шла своим обычным ходом. Где-то неподалёку тарахтела на последних оборотах фабрика, временами выбрасывая из высоченной кирпичной трубы белый вонючий дым.

Приближался вечер. Юра решил немного отдохнуть в пещере. Он зашёл на рынок, набрал на остатки денег еды и отправился к мосту. В берлоге, как её называли малолетки, кроме Дуни никого не было. Девочка сидела за столом и играла с куклой. Миша улёгся на свою постель и закрыл глаза.

– Миша, ты Кукиша стерегись, – глядя на куклу, проговорила Дуня.

– Чего так? – не открывая глаз, спросил Миша.

– Он форточник у воров. Они заступиться за него могут, – ответила Дуня.

– Что такое форточник?

– Он в форточки лазает. Он маленький, везде пролезет. Потом двери ворам открывает.

– Ну и чёрт с ним, справлюсь, как-нибудь.

Дуня тяжело вздохнула и замолчала. Наступил вечер. Шантрапа стала понемногу подтягиваться после дневных похождений на свои места. Громко обсуждали дневные приключения, хвастаясь своей удалью друг перед другом. Но на столе от этой удали мало чего прибавилось съестного. Пара селёдок, луковица и горка хлебных корок. Удивил всех на этот раз карапуз лет десяти, прозванный Пузырём. Он притащил почти новый смокинг. Где он его раздобыл, можно было только догадываться, но вещь вызвала бурное восхищение у ребятни.

– Дай, дай померить, – схватил смокинг Кучер и напялил на свои лохмотья обновку. Полы одёжины мягко легли на пол.

– Ну, ты, чего вещь поганишь, – заорал Пузырь, сдирая с Кучера смокинг, заодно отвешивая ему подзатыльники. – Завтра на рынке толкнём, колбасу трескать будем.

Миша встал, вынул пакет из-за постели и поставил его на стол.

– Ешьте, – коротко сказал он.

Детвора не заставила себя долго упрашивать и дружно накинулась на еду. За целый день блуждания по окрестностям они проголодались так, что готовы были съесть и смокинг Пузыря и самого Пузыря в придачу. Миша с улыбкой посмотрел на жующую публику и вышел. Наступала желанная прохлада. С речки тянул свежий, смердящий чёрте чем ветерок. На горизонте стали обозначаться тяжёлые синие тучки, обещающие ночью полить раскалённую землю долгожданной влагой. Миша заспешил в посёлок.

Дверь ему открыл вчерашний знакомец. Юра. Он по-взрослому протянул ему руку и поздоровался. Прошли в комнату. При свете пары ламп на Мишу уставились несколько любопытных глаз. Миша взял себя в руки и не дрогнул. Он заранее разозлил себя и сейчас почти ничего не боялся.

– Садись, мил человек, коли пришёл, – Козырь подвинул Мише стул, на котором вчера сидел бедный бухгалтер. – Мы слышали, что ты мастер в карты играть?

– Мастер, – не стал спорить Миша, усаживаясь на стул.

– Играть буду не с этими, – решил про себя Миша. – Этих не проведёшь.

– Милый, ты что, с ребёнком играть надумал? – удивлённо спросила одна из девах.

– Заткнись, курица, – резанул Козырь и повернулся к Мише. – Ты не обращай на неё внимания. Она дура. Тебя как кличут?

– Миша, – ответил Миша.

– Держи, Миша, – Козырь подвинул Мише колоду карт.

Миша взял её в руки, развернул веером и поводил подушечками пальцев по рубашке карт. Затем свернул карты и кинул колоду обратно Козырю. Тот удивлённо вскинул брови.

– Что-то не так? – спросил Козырь.

– Карты краплёные, – ответил Миша.

– Молодец, парень, – улыбнулся Козырь.

Он достал новую колоду и протянул её Мише.

– Покажи, на что ты способен.

Миша распечатал колоду и небрежно перетасовал карты, затем быстро раздал каждому сидящему по две карты.

– И что? – беря свои карты в руки, спросил Козырь. – Фишка в чём?

– У вас девятнадцать. Десятка пик и девятка крестей. – Сказал Миша.

Козырь ещё раз взглянул в карты.

– В масть, – сказал он. – Дальше.

Карты остальных Миша определил безошибочно, а в конце аттракциона перевернул свою пару. Два туза. Козырь задумчиво побарабанил пальцами по столу. Он и сам пока точно не знал, что делать с этим феноменом, но мысли его уже вовсю работали в этом направлении. Такого шанса он упускать не хотел.

– Где обитаешь, Миша? – спросил он, что-то решив про себя.

– Там меня уже нет, – нагловато ответил тот.

Козырь усмехнулся.

– Знатный волчонок растёт, – подумал он. – Не завидую тому, кто встретиться ему на пути лет через десять если он доживет конечно.

– Завтра придёшь сюда в это же время. Тебя будет ждать твой друг. – Сказал Козырь.

– Мне нужен наган, – вдруг заявил Миша.

– Что? – переспросил Козырь. – Наган? Зачем. Тебя кто-то пасёт?

– На улице сейчас небезопасно. Хулиганы встречаются.

Козырь нахмурился.

– Малец прав, – поднялся Юра. – Он нам завтра живым нужен.

– Сядь, шавка, – Козырь зло сверкнул глазами. – Здесь я решаю. Может тебе, Миша здесь пересидеть?

– Нет, я должен сделать ещё одно дело, – твёрдо заявил Миша, глядя прямо в глаза главарю.

Козырь немного подумал и вынул наган.

– Держи, Миша. Я тебе верю.

В пещере уже спали, когда Миша вошёл в неё. Добравшись ощупью до своего места, он рухнул на тряпьё и тут же заснул. Холодный металл оружия вселил в него уверенность и спокойствие. Теперь он уже ничего и никого не боялся. Ни Кукиша, ни самого Фадея. Впрочем, опасения его были напрасны. Ни тот ни другой в берлогу так и не вернулись.

Глава 6.

Игра.

Вечером на хате воровского авторитета Козыря готовилась серьёзная игра. Ещё с обеда туда подтянулись подручные вора и заняли свои позиции в посёлке на случай облавы. На кону стояло не только золото, награбленное за последний год в Москве и её округе, но и жизнь самих воров, решивших показать друг другу зубы. Им было тесно в столице вдвоём. Остаться должен был только один. Это знали оба вора. Знали и шли на это дело. Против шайки согласился играть вор в законе ещё с царских времён прошлого века некто Боцман. Говаривали, что в начале своих "славных дел" он промышлял контрабандой, будучи боцманом на торговом судне. Оттуда и кличка. На этом деле Боцман погорел, познал Сибирь, каторгу, был и на самой гнусной точке правонарушителей и благополучно забытой богом Камчатке, откуда сумел бежать. Перебравшись в Москву, Боцман сколотил небольшую артель из таких же одиночек и с большим успехом бомбил сейфы состоятельных господ. Козыря он знал ещё по пересылке и не раз садился с ним за карты. Козырь знал, что Боцман не откажется сыграть с ним, да и на кон тому было что поставить.

Боцман подъехал к хате на извозчике. Один. Расплатился как положено и солидно сошёл на землю посёлка. Боцман был уже в годах. Сам на дело не ходил. От сытой и относительно спокойной жизни он заплыл жиром, огрузнел. Ходил с трудом, опираясь на трость с золотым набалдашником в виде человеческого черепа. Боцман незаметно огляделся по сторонам и вошёл в дом. К игре всё было приготовлено. За столом уже сидели трое игроков. Сам Козырь и двое воров помельче со стороны.

– Рад тебя видеть, Боцман, – поднялся навстречу вору Козырь. – Слышал, что на покой собрался. Вот решил предложить тебе сыграть напоследок.

– Не мельтеши, Козырь, – густым басом ответил Боцман. – Слухачи твои порожняк прогнали. Ты сам знаешь, что покой у нас с тобой один – под крестами.

Он нашарил глазами иконы и размашисто перекрестился. Присел на кресло. Под его солидным весом старенькая мебель пошатнулась и жалобно пискнула. В это время в комнату вошёл ещё один с увесистым саквояжем в руке. Козырь взглянул на Боцмана.

– Мой казначей, – представил человека Боцман. – Сдавай. Играем по-воровски.

Игра началась. Задымили сигареты, зазвенели рюмки. Пили умеренно, закусывали дымом. Кучки золота переходили по кругу. Это была только разминка. Ставки делали небольшие. Время перевалило за полночь, когда накал игры стал быстро расти. Казначей Боцмана уже почти опорожнил свой саквояж. Со стороны Козыря тоже подтаскивали рыжьё и камушки. За столом остались двое. Боцман и Козырь. Кучи золота у обоих были примерно одинаковыми. Играли в штосс. Ставки росли. Тот и другой не торопились проиграть весь банк, деля его на части. Боцман заметно стал нервничать. Кучер понял, что пришла пора для риска.

– А что, Боцман, ты всё ещё любишь пощекотать нервишки? – спросил он, наливая себе водки.

Боцман поднял воспалённые глаза на Козыря. Он подозревал, что этот шулер не просто так вытащил его на игру.

– Есть что предложить? – спросил Боцман.

– Есть. Я ставлю всё, что на столе и себя. Ты ставишь всё, что с тобой. Себя тоже. Игра в двадцать одно. Три кона. Только один момент. За меня играет пацан, – Козырь встал и отошёл от стола.

– Какой ещё пацан? – насторожился Боцман.

– А вот такой, – Козырь щёлкнул пальцами. В комнату вошёл Миша и сел на место Козыря.

Боцман покраснел и выпучил глаза.

– Шкет против меня?

– За игру я отвечаю, – Козырь закурил. – Или ты стал стар и не обыграешь мальца?

– На понт берёшь?

– А хоть бы и так. Что, бздишь, старик?

Боцман понял, что попал в переделку. Он ожидал подвоха, но что бы такого, нет. Отказаться от игры в данном случае значило полностью потерять авторитет. За это свои же на перо поставят. Играть с ребёнком и проиграть значило то же самое. Выход был один – выиграть, а заодно и убрать уже без меры обнаглевшего Козыря.

– Решил рынок прибрать, – пробасил Боцман. – Лады. Играем.

На стол легла новенькая колода карт.

– Мечи, шкет, – прорычал Боцман.

Миша спокойно взял колоду в руки, распаковал и привычно проверил крап. Всё было в порядке. Тогда он перетасовал колоду в своей манере, уронив пару карт на стол. Боцман при виде таких манипуляций криво усмехнулся, но ещё больше напрягся. Этот фокус он прекрасно знал и понял, что парень настоящий профессионал. Иначе Козырь не пошёл бы на такой беспредел, не доверил бы свою шкуру мальцу. Миша сдал. Боцман приподнял карту.

– Ещё.

Миша кинул. Боцман поймал карту, глянул и перевернул обе лицом кверху. Козырь побледнел.

– Два туза, – Боцман протянул руку.

Миша кинул ему колоду. Боцман сложил карты и профессионально помешал их. Он немного успокоился, но задумку Козыря при таком раскладе так и не понял. Сдал.

– Ещё, – сказал Миша.

Боцман сдал. Он точно знал, какие карты у Миши. Сейчас у него на руках шестнадцать и он запросит третью карту. Боцман даст ему семёрку. Напряжение выросло до дрожи в руках. Козырь уже несколько раз поглядел на своих парней. Те напряглись. Прибывшая публика Боцмана тоже не дремала.

– Ещё.

Боцман кинул семёрку крестей. Миша принял. Он сложил карты, потом раздвинул их и кинул на стол.

– Двадцать одно, – отчеканил он.

Боцман застыл. На столе лежала его семёрка крестей, но вместе с ней лежали не десятка и шестёрка, которые Боцман ему выдал, а две семёрки. Боцман понял, что третий кон он уже не выиграет, но пути назад не было. Он бросил колоду на стол. Миша медленно собрал её, и уже не скрывая своих способностей, мастерски её перетасовал. Боцман снял. Посмотрел свою карту. Дама.

– Ещё.

Король.

– Ещё.

Снова дама.

– Ещё.

Десятка.

– Себе.

Миша, глядя прямо в глаза Боцману, перевернул свою карту. Туз. Небрежно бросил вторую. Туз. Наступила мёртвая тишина. Только часы на стене мерно отбивали неумолимо убегающее время. Последнее время для Боцмана. Это он хорошо знал.

– Ты проиграл, Боцман, – первым нарушил тишину Козырь. – Пора платить по счетам. Карточный долг – это святое.

Тот медленно поднял голову, но смотреть на противника не стал, а двумя руками поддел стол и в один момент перевернул его на Козыря. Это был сигнал к бойне. Те и другие выхватили стволы, и стали палить куда придётся. Боцманские стремились к выходу, а хозяева их не пускали, но пара парней всё же исчезла в проёме. Пока Козырь выбирался из-под стола, прошло несколько секунд. Секунд, которых с лихвой хватило Боцману вытащить наган, но не более того. Козырь лишь успел увидеть перед своим лицом воронёный ствол, как Боцман завалился на спину и промычал:

– Сука, шкет…

Его подельники, видя, что их главарь упал, тут же покидали свои стволы на пол. Козырь повернулся к Мише. Тот всё так же сидел на стуле, словно ничего не произошло. В его руке был зажат наган, а злые до белёсого проблеска глаза смотрели на поверженного Боцмана.

– Ну, ты даёшь, парень, – только и смог произнести Козырь.

На полу были разбросаны бутылки, рюмки, карты вперемешку с огурцами и конфетами. Повсюду блестели золотые цепочки, перстни и кулоны. Рыжьё, ради которого все эти люди готовы были глотки рвать друг другу, ради которого Миша сунулся в этот притон. Он поднялся и убрал в карман наган. Затем поднял пустой саквояж Боцмана, раскрыл его и поставил на пол.

– Моя доля, – произнёс он.

Козырь задумался.

– Зачем тебе, парень золото? Что ты с ним делать будешь? Иди ко мне, жить будешь как король, – сказал он, не придумав ничего более оригинального.

– Я князь.

– Что?

– Я князь, а не король, – повторил Миша. – Попрошу отсчитать мне мою долю.

– Князь…

С улицы донёсся непонятный шум. Хлопнули два выстрела. Послышались крики. В комнату влетел встрёпанный Вьюн с вытаращенными от страха глазами и выкрикнул:

– Атас! Легавые!

Козырь кинулся на пол. Он стал судорожно совать в него золото вперемежку с остальным хламом.

– Козырь, брось! Не успеем! – выглядывая в окно, торопил Вьюн.

– Врёшь, успеем, – Козырь сунул последнюю пригоршню драгоценностей в саквояж и захлопнул его. – Сейчас уходим огородами. Вьюн, присмотри за парнем. Он нам ещё сгодится.

Шум приблизился вплотную к дому и в коридоре уже затопали тяжёлые казённые сапоги. Козырь сорвал со стены ковёр. За ним была дверь, но открыть её он так и не успел. Выстрел вбежавшего человека с наганом в руках сделал своё дело. Козырь выгнулся и рухнул на пол, выронив саквояж. Но и человеку не повезло. Вьюн с перепугу всадил в него все оставшиеся пули. Человек, оскалившись от невыносимой боли и схватившись обеими руками за живот, упал. Вьюн с разбегу прыгнул в окно и вместе с рамой вылетел на улицу. Только стёкла брызнули в разные стороны. Крики и стрельба усилились. Где-то в конце улицы надсадно свистел милицейский свисток.

Когда милиция вошла в комнату, там, на полу лежали одни трупы. По комнате, осторожно переступая через бутылки и мусор, прошёлся высокий милиционер в гражданской одежде. По всему было видно, что это начальник. Он внимательно оглядел место побоища и пошарил глазами по стенам.

– Дверь! – закричал он. – Митрофанов, бегом!

Молодой Митрофанов в новенькой форме и с наганом в руке кинулся к двери, дёрнул её, но дверь не поддалась. Он обернулся к начальнику:

– Товарищ Сиверцев, не открывается.

– Так чего ты стоишь рот раззявя?! Выбивай её! – в запале заорал начальник и кинулся к стене. – Отойди, бестолочь.

Митрофанов отпрыгнул в сторону, Сиверцев плечом выбил дверь, и все устремились в открывшийся проход. Было уже далеко за полночь. Где-то далеко-далеко за городом, там, где обычно начинался и тут же неожиданно заканчивался призрачный горизонт, уже появилась светлая полоска. Предвестник неминуемого рассвета. Ещё недавно так ярко светящиеся на чёрном небе звёзды как-то враз дружно побледнели и беспомощно замигали, словно обиженные дитятки, когда у них вдруг ни с того ни с сего отнимают сиську и несправедливо отправляют спать. У справных хозяев во дворах шумно забеспокоились петухи, будя и сгоняя с уютного насеста глупых, но таких желанных кур, и важно стали выходить во двор. Ещё немного и по тихому посёлку понесутся их дикие крики, и мир снова закрутится на своей бесконечной смертельной карусели.

Товарищ Сиверцев стоял среди всего этого благолепия и беспомощно таращился в темноту. Прислушался. Тихо.

– Дьявол, ушли, – прорычал он.

В берлоге спали сладким сном. Что они видели сейчас, эти никому не нужные дети революции? Маму, по утрам целующую своё ненаглядное чадо? Милиционера, бегущего ловить малолетнего преступника? Или целый каравай хлеба с ароматно воняющей краковской колбасой? Похоже, что одному только богу было известно, что сейчас творилось в их глупеньких, неокрепших головёнках. Не спала лишь маленькая девочка Дуня. Она лежала на своей крошечной постельке и нежно обнимала куклу, когда в лаз вполз тяжело дышащий Миша. Он на карачках добрался до своего угла и без сил рухнул на постель. Дуня приподнялась и с детской любовью посмотрела него, но ничего не спросила и снова улеглась, ещё крепче сжимая тоненькими ручками свою пластмассовую подружку.

Глава 7.

Конец берлоге.

Отделение милиции размещалось в реквизированном доме фабриканта. Из обстановки выкинули ненужные по мнению новых хозяев мебеля, оставив лишь только самое необходимое. Начальник милиции товарищ Сиверцев, в прошлом рабочий той самой фабрики, что стоит на краю посёлка, не смог убрать лишь высоченного зеркала в прихожей. Оно было намертво вмуровано в стену, а возится с ним ни у кого не было ни времени, ни желания. Борьба за светлое будущее, нарисованное черными красками, была куда важнее, чем пустая возня с буржуйским барахлом. Так, во всяком случае, считали все сотрудники милиции, включая вольнонаёмный персонал. Каждый раз, заходя в отделение, Сиверцев видел в зеркале свою не очень привлекательную фигуру, и злился, сам не зная на кого. Так злой как чёрт он и входил в свой кабинет, пугая и настраивая на ответственный лад своих подчинённых. Ели бы они догадались о причине недовольства начальника, то в один момент бы избавились от проклятого зеркала, но причина плохого настроения начальника оставалась пока для них тайной.