Грань

Лановой развернул коня и, пришпорив его, поскакал в город. Отряд ринулся за ним. Лаврентьев проводил глазами командира и, повернулся к Дымову.

– Мастеровой? Сейчас разберёмся что ты за мастеровой. Петров! Свяжи-ка ты ему руки, а то, как бы господин прапорщик нам тут комедь не устроил. Мальца тоже прихвати. Глянь, волчонком смотрит. Поди, благородных кровей будет. Ты глаза-то не пяль, не пяль. Видали мы таких…

В помещении вокзала, куда привели Дымова и Мишу, их заперли в маленькую комнату без окон, служившую, по всей видимости, складом для инвентаря. Было темно, как в могиле. Рук не развязали. Миша прислонился к холодной стене и закрыл глаза.

– Ты, Миша молчи, – прошептал Дымов. – С тебя спрос маленький. Говори, что ничего не знаешь. Едешь со мной в Питер. Я помогаю тебе до дома добраться, а сам я сбежал с фронта. Не хочу воевать ни за красных, ни за белых. За это не расстреливают. Хотя… Чёрт их знает, за что теперь расстреливают. И откуда он здесь только взялся, этот капитан. На фронте от него одни проблемы были. И пуля его не взяла.

– Бежать надо, – размышлял тем временем Миша. – От этого прапорщика одни неприятности. Правильно мне папа говорил. Никогда не надо надеяться на первых встречных. Надеяться нужно только на себя.

Он вспомнил усадьбу, родителей, сестрёнку, но той привычной уже тоски не было и в помине. Была пустота. Словно весь мир кругом улетел куда-то далеко-далеко, а он по нелепой случайности остался. Застрял в этой неразберихе, где ему теперь предстояло выживать. Казалось, что он только теперь понял это. Понял и не испугался. Наоборот, голова стала ясно работать и выстраивать планы на ближайшее будущее.

– Допустим, что я сбегу. Это не вопрос. Этим комиссарам сейчас не до меня. Доберусь до дома, но вряд ли там кого застану, да и есть ли он, этот дом. Скорее всего, нет. Ничего. Что-нибудь придумаю.

Миша задремал, когда дверь открылась, и прапорщика вывели, а вскоре пришли и за ним. В кабинете горела керосиновая лампа, подвешенная к потолку, и нещадно чадила. За столом сидел тот самый Лановой, что приказал арестовать их. Больше никого не было, но Миша всё же пошарил глазами по помещению. Лановой что-то быстро писал, посматривая на Мишу. Он заметил его настороженный взгляд и, дописав, положил перо.

– Дымова вы больше не увидите, – жёстко сказал он. – Так что не ищите его.

– Вы его расстреляете? – спросил Миша.

– Я таких вопросов не решаю. Но если бы мне пришлось принять решение, то расстрелял бы.

– За что?

– Дымов служит в контрразведке. Это мне доподлинно известно. Он убеждённый монархист. Я бы даже сказал фанат. Такие с фронта не бегут. Такие бьются до конца. Я не буду вас пытать о цели его поездки. Вряд ли вас посвятили в дела. Потому сделаю просто. Отправлю вас домой.

Миша удивлённо посмотрел на Ланового. Ему понравилось, что офицер, хоть и бывший разговаривает с ним как с взрослым. Он всегда злился, когда с ним обращались как с малым ребёнком. Может потому и дружил с Родимовым, что тот вёл себя с Мишей как с равным. Но Родимов был свой, а перед Мишей сидел враг. Его враг. Это они были виновны в гибели семьи, и только они. Он всегда будет ему врагом. Другой позиции Миша себе просто не представлял. Сейчас он как никогда был убеждён в своей правоте.

– Что так? – не удержался Миша. – Я же княжеский сын. А вы воюете с дворянами. И вы просто так отпустите вашего врага?

Лановой даже немного растерялся от такой смелой речи, но потом весело рассмеялся. Смеялся он долго. Потом замолчал и достал из кармана пачку папирос, с удовольствием закурил, пуская струйки дыма в потолок.

– Занятно рассуждаете, молодой человек, – сказал он. – Занятно, но, извините, не совсем, верно. Вернее, совсем не верно. Я понимаю, что вы наслышаны о новой власти от ваших друзей всякой чуши. Объясню просто и, надеюсь доступно. Прошу при этом понять меня правильно. Объясню без всяких убеждений, с точки зрения человека нейтрального, находящегося вне политики. Выводы потом сделаете сами. Если, конечно, захотите. Я, сударь тоже дворянин. Да, да. Дворянин. И заметьте, не из бедного рода. И у меня было имение, как и у вашего батюшки, положение в обществе. Я кадровый офицер, капитан. Давал присягу его императорскому величеству. Служил честно. Где же я должен быть сейчас исходя из ваших выводов? Правильно. По ту сторону баррикады, с генералами. Но, как видите, я здесь. А что это значит? Это значит только одно. Ваши выводы неверны. Я вам больше скажу. Наш вождь тоже из дворян. И многие другие, кто решил строить новую жизнь. Дело, Михаил вовсе не в принадлежности к определённому классу, а в идее построения справедливого общества. Общества, где нет никаких классов. Где все равны. Поверьте мне, пройдёт время, и вы всё сами поймёте, а сейчас просто наблюдайте и делайте выводы. И не торопитесь. Завтра вас посадят на поезд. А сейчас поспите. Впереди силы вам ещё понадобятся.

Лёжа на жёсткой кровати, Миша долго не мог заснуть. Слова красного командира не развеяли его убеждений, но поселили сомнение. Он вспомнил Марусю. Вспомнил, как она смеялась. Вспомнил её лежащую во дворе завода, взгляд её мёртвых глаз. Она не была Мише врагом, а её убили. Что же всё-таки происходит?

Утром Мишу накормили какой-то непонятной кашей с куском ржавой селёдки, больше похожей на подмётку солдатского сапога и такой солёной, что было непонятно, чего в ней больше. Мяса или соли. Миша с отвращением съел свою порцию и тут же об этом пожалел. Ровно через пять минут захотелось пить. Он выпил целую кружку ледяной воды, но жажда отступила лишь на немного.

– Вот дурак, – с досадой подумал Миша. – Теперь весь день буду воду пить. И надо было эту селёдку есть. Гадость порядочная, да ещё с таким жутким эффектом.

– Ты Миша? – услышал Миша за спиной голос и резко обернулся.

Перед ним стоял пожилой человек в сером пиджаке и сквозь стёкла пенсне пристально смотрел на него.

– Я, – ответил Миша.

– Идём со мной. Вон там состав стоит. Он отправляется в Питер. Я посажу тебя, а там сам доедешь, не маленький.

Человек, не дожидаясь ответа, быстро зашагал по перрону. Миша едва поспевал за ним. Сегодня перрон был пустой, не считая нескольких солдат, охраняющих вагоны. Да и поездов стояло лишь два. Один сплошь состоящий из товарных вагонов, другой смешанный. Сразу за паровозом шли пассажирские вагоны, затем товарные и в конце состава несколько пустых платформ. Человек пошёл к первому вагону и с ходу забрался в него. Миша следовал за ним, не отставая ни на шаг. Это был первоклассный купейный вагон. В таком он с родителями ездил в усадьбу на лето. Мама всегда брала в дорогу пироги и курицу. Миша терпеть не мог пироги, но в вагоне для него это было лакомство почище конфет. Толи природа так на него действовала, толи настроение, но ел он всегда с удовольствием.

В купе было пусто, и Миша устроился возле окна. Человек сунул ему тугой узелок и молча ушёл. Одиночество продлилось недолго. Вскоре, после ухода сопровождающего, перрон стал наполняться военными и по коридору раздались шаги. Дверь купе открылась.

– Ты будешь Миша? – на Мишу смотрели жёсткие, но добрые глаза высокого военного, одетого, как и все командиры Красной армии, в кожаную куртку.

– Я, – немногословно ответил Миша.

– А меня зовут Митрофан Ильич, – командир кинул на верхнюю полку чемоданчик и присел напротив Миши. – Есть хочешь?

– Сейчас пироги начнёт предлагать или ржавую селёдку, – подумал Миша и ответил. – Спасибо. Я уже завтракал.

– Ну и хорошо. Времени у нас с тобой много. Проголодаешься, скажешь, – Митрофан Ильич откинулся на спинку дивана и закрыл глаза. – Я подремлю с твоего разрешения немного. Ночка выдалась беспокойная. Ты не возражаешь?

– Нет, – ответил Миша.

В купе больше никто не входил. Поезд дёрнулся, и перрон стал медленно уходить назад. За окном замелькали поля и редкие деревья. Паровоз набирал ход. Миша от нечего делать развязал узелок. Там было немного еды. Варёные яйца, огурцы, хлеб и, конечно, селёдка. При виде этого экзотического для Миши продукта ему страшно захотелось пить, но куда идти он не знал.

– Вряд ли в этом вагоне есть кондуктор, – подумал Миша, облизывая сухие губы. – Потерплю.

Два дня пролетели незаметно. По пути ничего интересного и примечательного не было. Только стук колёс да храп Митрофана Ильича. В купе к ним никто не заходил, командир сам куда-то всё время бегал. Один раз его не было долго. Вернулся он уже под вечер изрядно навеселе. Что-то промычал нечленораздельное и тут же свалился на диван. Миша в одиночку поужинал остатками провизии и тоже лёг спать. Наутро они уже были в городе.

– Ты сам дорогу домой найдёшь или тебя проводить? – спросил командир, выйдя из поезда и продирая опухшие глаза.

– Спасибо, я сам доберусь, – коротко ответил Миша и поморщился.

От Митрофана Ильича исходил стойкий дух перегара и в дальнейшей помощи не проспавшегося командира Миша не нуждался. Тот кивнул головой, и они разошлись в разные стороны. Миша пешком отправился по направлению к дому. Он вышел на площадь перед вокзалом и встал. Все перипетии, произошедшие с ним за последние дни, не оказали на него такого впечатления как то, что он увидел в родном городе. Он ехал с надеждой вернуться домой, в привычный для него мир. Мише казалось, что стоит ему только добраться до города, как всё тут же встанет на свои места. Мысль, что это только его фантазии не давала ему покоя, но он упорно отгонял её. Он боялся даже думать иначе. Он знал, что если это правда, то с ним случится что-то непоправимо страшное, что изменит всю его и без того запутанную жизнь. Но то, что он сейчас увидел, превзошло все его даже самые страшные подозрения.

Перед Мишей лежала захламлённая площадь, по которой бродили какие-то подозрительные люди. Там, где раньше стояли извозчики, валялась перевёрнутая телега, а возле неё куча мусора. Даже воздух был какой-то тяжёлый, давящий на него с невероятной силой. Тусклое солнце сквозь зловонную пелену мрачно освещало некогда гордую и радующую глаз лепнину на зданиях. Миша опустил глаза и побрёл дальше сквозь этот воздух, сквозь своё желание убежать далеко, далеко и спрятаться от всего этого нелепого ужаса. Но бежать было некуда. Теперь, после путешествия через полстраны он знал это очень хорошо. Дальше он шёл, уже не глядя по сторонам и не обращая внимания ни на людей, ни на те перемены, что эти люди внесли в облик родного города за столь короткий срок.

Ворота, всегда закрытые и охраняемые дворником, валялись искорёженные в стороне, словно по ним долго и упорно били молотом. Самим дворником во дворе и не пахло. Зато там стояли кони. Много коней. Все осёдланы. Возле парадного с винтовкой в руке стоял солдат. Миша невольно остановился.

– Часовой, – понял он. – Нет больше дома.

Слёзы горечи и ненависти выступили на глазах Миши и тоненькими струйками потекли по щекам. Миша уже не видел ни часового, ни дома, ни коней, мирно жующих овёс из подвешенных к мордам торб.

– Михаил Тарков.

Миша вздрогнул от неожиданности и поднял глаза. Перед ним стоял невысокий пожилой мужчина в чёрном пиджаке и внимательно смотрел на него. Чисто выбритое лицо, белоснежная манишка и лакированные штиблеты отличали этого человека от всех, с кем сталкивался в последнее время Миша.

– Вы один? Где ваша семья? – Спросил незнакомец.

Миша не в силах ответить на вопрос лишь отрицательно покачал головой.

– Понятно. По моим данным вы должны были быть на Урале. Как вы добрались?

– Лановой помог, – с трудом выдавил из себя Миша.

– Лановой? – переспросил незнакомец. – Кто такой этот Лановой?

– Командир Красной армии.

– Вот как.

Пока Миша разговаривал с незнакомцем, из дома вышли двое военных. Те уже были одеты согласно привычного военного времени. В офицерской форме и с красными звёздами на фуражках. Они подошли поближе.

– Тихон Васильевич, мы вас ждём, – сказал один из них, глядя на Мишу. – А это что за несчастный ребёнок?

– Сын князя Таркова, товарищ Поляков, – пояснил Тихон Васильевич. – Наши товарищи помогли ему добраться до Питера и вот он здесь.

– Сын князя? – удивился товарищ Поляков. – И что прикажите с ним делать?

– Думаю, что его нужно отправить в приют.

– А что, у нас есть приюты?

– Немного, но уже есть. Беспризорность в стране растёт с катастрофической скоростью. Тысячи детей остались сиротами. А ведь это наши дети, наше будущее. Преступность растёт. Вы знаете, Семён Борисович, что детская преступность гораздо опаснее любой другой?

– Почему? – удивился Поляков. – Это же всего на всего дети.

– Вот именно, что дети. Они очень изобретательны и более чем безрассудны, а это есть не что иное, как производная гремучей смеси. Увы, мой друг, это факт. Печальный, но факт. Все войны неминуемо порождают подобные проблемы. Ещё при Иване Грозном решали их. И при Петре и далее. Строили приюты, воспитывали новых граждан. Вот и нам предстоит те же самое, но масштабы данной проблемы боюсь будут гораздо большими, нежели при царизме.

Поляков внимательно выслушал Тихона Васильевича и задумчиво посмотрел на Мишу.

– Вас можно на минутку? – произнёс Поляков и, не дожидаясь согласия, отошёл в сторону.

– Тихон Васильевич, это не просто беспризорник. Вернее, он вовсе не беспризорник. Какой детский дом? Он уже и по возрасту не совсем подходит, – дождавшись товарища, зашептал Поляков. – Это сын князя. Вы прекрасно знаете, что его брат, полковник Тарков служит начальником контрразведки на южном фронте. Может это как-то можно использовать в наших интересах?

– Вы предлагаете отправить мальчика в оперативный отдел? – Тихон Васильевич задумался. – Ну что же, может вы и правы. Кедров человек умный, дело своё знает. Вот что, Семён Борисович, я завтра еду в Москву. Заодно захвачу Таркова, а там решим, что с ним делать. В одном вы точно правы. Это не беспризорник и в приюте ему делать нечего.

Мишу провели в его дом. Но это было уже совершенно чужое казённое помещение. О прошлом напоминали лишь стены да потолки. Даже люстры не все уцелели, не говоря уже о коврах и мебели. Но детская, куда его поместили, как ни странно, сохранилась в первозданном виде. Видно, до неё руки у новой власти ещё не дошли. Мишу оставили одного и дверь заперли.

– Что они придумали на этот раз? – пнув от отчаяния дверь, подумал Миша. – Не с проста Поляков шушукался с этим предателем.

У Миши все, кто раньше принадлежал к высшему классу, а теперь служили у большевиков были не иначе как предатели. По-другому он не мог их воспринимать, да и не хотел. Очутившись в своей комнате, Миша тут же переоделся в свою одежду, скинув с себя эти ненавистные обноски, напяленные на него Лановым. Умыться, к сожалению, было негде, не говоря уже о том, что Миша просто мечтал принять ванную. Он уже не помнил, когда и мылся последний раз. Переодевшись, Миша присел на кровать и задумался.

– Остался я один. Брат далеко, да и увижу ли я его, неизвестно, – тут его осенила мысль. – Тайник! Про него никто кроме папы не знал. Но как его взять? Меня явно будут обыскивать, а там одного золота целый саквояж. Да и не унести мне его. Перепрятать!

Миша сидел и усиленно соображал, как ему действовать. Решение пришло само по себе. Он вспомнил, что теперь их дом является казённым учреждением.

– Найти красные его не смогут. Пусть пока сами охраняют его. Лучшего сторожа и найти трудно. Потом заберу. Сейчас бы выжить, а там…

Что там, Миша представлял себе как в тумане. Вернётся старая жизнь или нет, большой вопрос, а какая она будет новая, непонятно. Так он и просидел целый день под замком. Только два раза открывалась дверь. Приносили еду. На этот раз обошлось без ненавистной селёдки, но и разносолов не было. Каша, кусочек хлеба и чай. Миша уже не плакал. Он думал и решал совсем не по-детски. Понимал это и сам удивлялся себе. Удивлялся и радовался, что не раскис и не поддался эмоциям. Строгое воспитание родителей, бесшабашное поведение учителя сделали своё дело.

Наступила ночь. Дом затих. Миша без отрыва смотрел в окно. Оно как раз выходило на парадное, и были видны все передвижения военных. Ещё до того, как стемнело, последний всадник покинул двор. Похоже, что в доме остались только часовые.

– Самая пора проверить тайник, – решил Миша.

Запертая дверь не представляла для него проблемы. Его не раз запирали за провинности, и однажды он просто стащил запасной ключ и спрятал его у себя в шкафчике. Осторожно, на цыпочках, Миша шёл по своему дому. Шаря по стене, он добрался до входа в подвал. К его счастью, дверь была не заперта. Он пробрался в небольшое, заваленное ненужными вещами помещение и, спотыкаясь на каждом шагу, прокрался к стеллажу. Тайник открывался без ключей. Нужно было лишь нажать на определённое сочетание кирпичей и часть стены, смонтированная на шарнирах, отходила в сторону. Миша нащупал огарок свечи и спички. Отец всегда хранил их здесь. В подвале не было света. В следующую стену был вмонтирован сейф с царскими орлами на передней стенке. Миша достал из ниши ключи и открыл его. Всё было на месте. На верхних полках лежали бумаги и деньги. На нижней стояло два саквояжа. Миша открыл один из них. В тусклом свете огарка блеснуло золото.

На следующий день после завтрака за Мишей пришёл Поляков, а уже через час они с Тихоном Васильевичем катили в Москву. На сей раз вагон был общий, но привычной толкучки не было. Миша всю дорогу молчал. Тихон Васильевич пытался заговорить с ним, но уперевшись в гробовое молчание, прекратил свои бесполезные попытки. Так и ехали молча до самой Москвы.

Глава 4.

Шпана босоногая.

В Москве Миша оказался впервые, но беспорядки и суета Питера и Москвы были примерно одинаковыми. Шагая по Красной площади, Миша без труда узнавал и храм Василия Блаженного, и Сенатскую башню, и Кремль. У него были картинки Москвы, да и мама много про неё рассказывала. В здании, куда они пришли с Тихоном Васильевичем, так же стояли часовые с винтовками, так же суетливо носились военные. В кабинете их ждал человек, лет сорока с небольшой бородкой и зачёсанными набок короткими волосами. Человек молча указал рукой на стулья. Это был первый начальник контрразведки Красной армии Краснов Тихон Васильевич. Он возглавлял Военный контроль.

– Вот Михаил Сергеевич и Миша, – сказал Тихон Васильевич.

Тихон Васильевич с интересом посмотрел своими круглыми, чуть навыкате глазами на князя.

– Скажите, Михаил, вы знаете, где сейчас находится ваш брат? – спросил Краснов.

– Нет, не знаю, – ответил Миша. – А вы знаете?

– Знаю. Он сейчас полковник. Начальник контрразведки армии. Белой армии.

Миша заволновался, но вовремя взял себя в руки и постарался не смотреть в глаза Краснову.

– Как вы понимаете, Миша, для нас он является врагом. Вы хоть и молод, но знаете не понаслышке положение дел в России. Идёт война и как бы я не хотел, все мы подчиняемся её законам. Порою жестоким, но крайне необходимым. Мы временно поселим вас в этом здании. С вами будет находиться наш сотрудник. Это необходимо для вашей же безопасности. Но сначала вы напишите письмо вашему брату. Вы ведь хотите увидеться с ним? – Краснов говорил мягко, даже ласково, но в глазах его Миша прочёл насторожённость.

В последнее время Миша внимательно присматривался к людям и стал замечать, когда они врут. Краснов не врал, но явно что-то скрывал и говорил далеко не всё.

– Зачем им мой брат? Не обо мне же они заботятся, – думал Миша. – Петя у наших. Контрразведка… Им не я, им Петя нужен. А я? Приманка? Нет, заложник. Письмо. Они не отстанут, заставят написать. Наверное, пытать будут. Ну и пусть. Я не предатель, не дождутся. Письмо, письмо…

Миша вспомнил, как однажды они играли в шпионов, и Петя научил его составлять секретные послания. Простейший способ передать сообщение в ничего не значащих строках для посторонних глаз.

– Хорошо. Я напишу письмо, – согласился он.

Краснов улыбнулся и положил перед Мишей чистый лист бумаги, пододвинул чернильный прибор. Миша взял ручку и задумался, затем быстро стал писать. Текст получился длинным, но главное в нём было зашифровано.

Как и говорил Краснов, Мишу поселили на верхнем этаже и приставили к нему молодого человека, скорее всего бывшего рабочего, одетого в простой, но чистый и аккуратный костюм. Звали его Леонид. Он сидел в соседней, смежной комнате и когда покидал её, то вместо него всегда появлялся кто-то другой, но ненадолго. Потом снова дежурил Леонид. Выходить с этажа ему не разрешалось. Первые три дня Миша откровенно скучал, не зная, чем занять себя. Несколько книг, которые принесли Мише, были до жути неинтересны, и он их сразу отложил в сторону. А на четвёртый день ближе к обеду вместо Леонида пост занял человек в солдатской форме. Как только дверь за Лёней закрылась, человек постучался в комнату Миши и сунул в руку бумажку, затем с опаской посмотрел на дверь и шепнул:

– У вас пять минут. Ответа не надо.

Миша развернул маленький листок. На нём мелким, но чётким подчерком Петра было написано письмо. Вначале Миша ничего не понял, но, прочитав заглавные буквы, обрадовался. Брат сообщал, что Миша должен был попроситься на прогулку. Указал дату, время и место прогулки.

– Попрошу вас передать Краснову, что я прошу его разрешить прогулки, – обратился Миша к Леониду. – Не сидеть же мне тут вечно.

К радости Миши, прогулки разрешили в сопровождении всё того же Лёни, но местом прогулок был выбран небольшой сквер и по времени они не совпадали со временем, указанным в письме. Миша мучительно искал выход, но не находил. Этот Лёня всегда был рядом. Ходил за ним как привязанный. Сколько они ещё таких прогулок совершили бы, неизвестно, если бы не случай. Однажды во время такой прогулки им попалась молодая пара. Девушка и парень. Они оказались знакомые Леониду и остановились поболтать. Они-то остановились, а Миша как шёл по тропочке, так и продолжал идти. Кто это такие были, неизвестно и почему вдруг такой бдительный Лёня отвлёкся, Миша так и не узнал. Он просто прошёл с десяток шагов, так же спокойно шагнул в кусты и тут ему просто повезло. Рядом шёл забор с такими прорехами, что лошадь запросто могла пройти сквозь него. Миша вышел на улицу, немного прибавил хода и вскоре оказался на соседней улице. Дальше было проще. Он почти бегом стал плутать по дворам и переулкам, продираясь сквозь кусты и перелезая через заборы, пока не оказался в районе частных домов. Там он остановился, огляделся и, наконец, перевёл дух.

– Убежал, – радостно мелькало у него в голове. – Поймайте теперь меня.

Он отдохнул и дальше побрёл вдоль кривой улочки мимо покосившихся домиков. Шёл до тех пор, пока не вышел на небольшую площадь. Там по всей территории стояли деревянные прилавки и несколько ларьков.

– Рынок, – понял Миша.

Народа было немного, причём больше торговцев, чем покупателей. Да и товар был незамысловатый. Какое-то старьё, платья, обувка, инструменты. В этой стороне и покупателей-то почти не было. Заметное оживление наблюдалось в съестном ряду. Именно оттуда лёгкий ветерок тянул такой запах, что у Миши скулы свело. Пахло свежевыпеченным хлебом, жареным мясом, горелым маслом и ещё чёрт его знает какими вкусностями. Миша, не задумываясь, побрёл в этом привлекательном направлении, хотя в карманах его было абсолютно пусто, не считая пары носовых платков, прихваченных им ещё из дома. Он не спеша прошёлся вдоль прилавков с едой, охраняемых грозными тётками в сальных халатах, и остановился в конце рынка, решив понаблюдать за торговлей. Миша не знал, что не он один был наблюдателем за торговками. За заброшенным ларьком, в котором ещё недавно сидел сапожник и лихо стучал молоточком по каблукам сапог, прятались четверо завсегдатаев этого богом забытого уголка. Объединённые одной целью, они были такими разными, что как вообще они оказались вместе, было непонятно. Старший не тянул больше, чем лет на пятнадцать. Одет он был более, менее прилично. Даже ботинки на нём присутствовали, правды, размера на два больше, но зато со шнурками. Не беда, что подошва одного из них дрягалась на честном слове и была подвязана верёвкой, зато носа обувки блестели как зеркала. Одет он был в потрёпанный, но всё ещё добротный пиджак и широкие, флотские брюки с клапаном. Второй малец лет так десяти ботинок не имел вовсе, так же, как и пиджака. Штанишки по колена дрягались на потрёпанной помочи, а вместо рубашки на него был напялен обыкновенный мешок с вырезанными дырками для рук и головы. Чёрные ступни чугунного блеска не знали обуви и были сплошь покрыты цыпками. На круглой чумазой рожице задорным голодным блеском светились большие глазёнки, наполовину закрытые буйными черными волосами. Третий паренёк был скорее всего ровесником Миши и одет был как обыкновенный парнишка из рабочей слободки. Обуви, правда, тоже не имел, но по чистоте и аккуратности превосходил всех своих дружков. Четвёртой оказалась вообще девчонка лет восьми в лёгком грязноватом платьице. Длинные русые волосы были заплетены в косичку и перевязаны видавшем виды красным бантиком.