Грань

Миша оценил поведение заведующего и понял, что если ему и будет здесь непросто, то непросто с умным человеком, а это, как он считал, уже неплохо. Дураков он и на дух не переносил. Хотя сейчас о дальнейшей жизни в приюте он и вовсе не думал. Пару дней отсидеться, пока всё не уляжется. Это максимум, на что Миша рассчитывал. А пару дней он уж как-нибудь протерпит.

Процедуры с мытьём, одеванием и прочими необходимыми мероприятиями Миша перенёс более чем стойко. Сейчас его волновало больше всего общество усадьбы. Пока он ни одного воспитанника не видел и не слышал.

– Идёмте, Миша. Я представлю вас вашим товарищам, – приняв Мишу на выходе из канцелярии, сказал заведующий. – Вы какой класс закончили?

– Я учился в лицее.

– О, тогда вы профессор среди наших оболтусов. Ваше место в старших классах. Впрочем, мы уже пришли.

Заведующий открыл дверь и вошёл в класс. Миша вошёл следом. Помещение было просторное с огромными окнами. За самодельными партами сидело с десяток учеников разного возраста. От Мишиных ровесников и старше. У доски стояла молодая высокая учительница. При появлении заведующего дети встали, а учительница оборвала на полуслове урок и повернулась к вошедшим.

– Здравствуйте, дети, – поздоровался Назар Григорьевич. – Представляю вам нового ученика. Зовут его Тарков Миша. Надеюсь, вы подружитесь. Лариса Владимировна, определите новенького и продолжайте занятие. Прошу вас.

Назар Григорьевич вышел и класс, словно по команде "вольно", тут же с треском уселся за парты, не спуская глаз с новенького, словно удав с потенциальной жертвы. Этому безжалостному убийце тоже было необходимо вначале оценить несчастного, а уж потом нападать. В противном случае охотник сам мог превратиться в жертву. Таков закон жизни у населяющих планету тварей, к коим, к сожалению, относиться и человек. Учительница, не теряя напрасно время, усадила Мишу за свободную парту и продолжила прерванный урок. Это была математика. Что говорила учительница, Миша не слушал. Он как сел, так сразу отвернулся к окну, благо место было почти вплотную к подоконнику, да так и просидел до конца урока, созерцая качающиеся на ветру берёзы. После звонка Лариса Владимировна моментально покинула класс. Мишу тут же обступили воспитанники. Рядом сел пухлый парнишка, сплошь покрытый веснушками с всклоченными рыжими волосами. Возраст парнишки был, по всей видимости, приблизительно Мишин. Выражение лица наглое, злое.

– Главарь, – понял Миша. – Ну что же, будем знакомиться.

– Новенький? – спросил рыжий.

– А что, так непонятно? – нагло ответил Миша.

– Нет, не понятно, – сдвинул брови рыжий. – Где взяли?

– В берлоге, – не растерялся Миша. – Козыря завалили, а я уйти не успел. Собаки ходы перекрыли.

– Кого? – не понял рыжий. – Какого Козыря?

– Ты чего, Решето, про Козыря не слышал? – толкнул его парнишка поменьше ростом и возрастом. – Это же урка с посёлка. Законник. Про него много звонили. Фартовый вор. Сейфы бомбил, как орехи щёлкал. Так чего, нет больше Козыря? Жаль.

– Нет. Пара дырок и к четям на сковородку, – ответил Миша.

– А ты там чего делал? – не поверил Решето. – Чую, братва, он нам тут горбатого лепит. А ты, Крыса лучше помолчи. Не суйся, покуда я говорю.

– Не веришь, дело твоё, – откинулся на спинку парты Миша. – Я с ними в карты играл.

– И что? – не стерпел Крыса.

Решето резко повернулся, но Крыса уже предусмотрительно нырнул под парту.

– Выиграл, – ответил Миша.

– Ты что, шулер?

– Шулер.

Решето подумал немного и достал из кармана замусоленную колоду карт.

– Слабо, в очко со мной сыграть?

– Сдавай, – согласился Миша.

– На что играем? – тасуя колоду, спросил Решето.

– На власть, – жёстко сказал Миша.

Решето замер и уставился на Мишу. Даже рот открыл.

– Выиграешь, я под тобой ходить буду, нет, ты власть сдашь. И поддувало закрой, ворона залетит, – пояснил Миша.

Решето машинально закрыл рот и обвёл ребят сердитым взглядом.

– Видали, чего шкет захотел? Власти. А вот это видел? – Решето резко выбросил прямо к Мишиному лицу внушительный кукиш. Миша зло усмехнулся и, схватив руку главаря, рванул её в сторону и вверх. Решето взвыл от дикой боли и неслыханной наглости.

– Сука легавая! Бей фармазона!

Как ни пытался Миша сопротивляться, но с такой отчаянной ватагой он справиться не смог. Били вчерашние беспризорники жестоко. Пинали ногами, утюжили кулаками. Шум поднялся большой. Орали все. Спасла Мишу Лариса Владимировна. Она одним махом раскидала шантрапу в сторону. Беснующего Решето оттащила за ногу. Тот отчаянно лягался и скрёб пол ногтями. Он вошёл в раж и остановить его было не так-то просто. Учительнице пришлось его вытягивать в коридор и держать до прихода мужчин. Прибежал заведующий и, мельком глянув на беснующегося Решето, вошёл в класс. Миша к тому времени без чувств лежал на полу и ничего уже не слышал.

Очнулся он в небольшой светлой комнатке на кровати. С трудом разлепил глаза. Один глаз открылся лишь наполовину. Болело всё тело, голова, лицо. Перед глазами без конца плавали радужные круги. Миша хотел привстать, но не смог и лишь мучительно застонал. Страшно хотелось пить. Миша облизал сухие распухшие губы. Хлопнула дверь.

– Очнулся? То уже неплохо, – услышал он женский голос и перед его глазами замаячил белый халат.

– Пить, – попросил Миша.

Звякнула кружка, и Миша почувствовал, как в рот полилась вода. Он поперхнулся и натужно закашлял. В груди словно бомба взорвалась. Он снова потерял сознание.

– Ну что, живой? – в комнату вошёл заведующий.

– Удивительно, но живой, – ответила врач приюта, Роза Львовна. – После таких травм редко кто выживает, а этот ничего, в себя приходил. Правда, ненадолго.

– Я прошу вас не докладывать наверх, Роза Львовна. К нашему дому и без того много внимания со стороны милиции, комиссии, а помощи чуть. Мальчика привезли особо, просили контролировать каждый его шаг. Даже сотрудника прислали. Он сам доложит, что посчитает нужным.

– Его по-хорошему необходимо в город отправить, но, боюсь, не довезём.

– Последствия могут остаться?

– Могут. Но организм молодой. Думаю, он справится.

Назар Григорьевич ещё раз посмотрел на Мишу и вышел. Доктор осталась.

Миша болел долго. Месяц не вставал с кровати, боль в груди не проходила. Миша терпел. Терпел молча. Роза Львовна вначале пыталась поговорить с ним, но Миша каждый раз закрывал глаза и не отвечал на вопросы. Приходил заведующий, но и с ним он не разговаривал. В конце концов, его оставили в покое. Ещё через месяц Миша стал понемногу вставать. Боли в груди уже не так мучили его. Держась за спинку кровати, он подходил к окну и смотрел на мир. Там уже вовсю хозяйничала осень. Листья на деревьях скукожились, пожелтели и стали жёлтым ковром устилать двор. Дворник несколько раз в день гонял их из угла в угол, сжигая в старой бочке. Воспитанники по вечерам тоже выходили во двор на прогулку под присмотром воспитателей. Миша каждый день видел шпану, которая так жестоко избила его. Не хватало только главаря. Решето не появлялся. Миша не боялся их. Он их ненавидел, и ненависть с каждым днём только усиливалась в нём. Всеми днями мечтал о том, как будет мстить, как эти плебеи будут у него в ногах валяться и просить прощения, а он их прощать не будет.

– Мне бы только поправиться, – думал он. – Сбежать отсюда можно. Доберусь до саквояжа, там револьвер. Вот тогда и посмотрим, как вы запоёте. Первого главаря застрелю. Я из него настоящее решето сделаю.

Так прошёл ещё месяц. Миша уже почти полностью поправился и мог обходиться без посторонней помощи. Во дворе лежал первый снег, и дворник сменил метлу на лопату. В усадьбе усердно топили печи. Дрова таскали сами воспитанники под присмотром учителей.

Настало утро, когда в комнату вошёл заведующий с незнакомым человеком. Незнакомец взял стул, и присел возле кровати.

– Знакомьтесь, Миша, это Василий Петрович. У него к вам есть несколько вопросов. – Сказал Назар Григорьевич и вышел.

– Здравствуйте, Миша, – поздоровался Василий Петрович. – Я сотрудник уголовного розыска. Вопросы у меня к вам по делу о пропавшем золоте.

– Я ничего не знаю, – буркнул Миша и по привычке закрыл глаза.

– Вполне допускаю, – согласился Василий Петрович. – Но мне не нужно доказывать, что вы его не брали. Я уверен, что это не так. Вы помните вашего знакомого Юру? Кличка Вьюн.

Миша промолчал, но глаза открыл.

– Вижу, что помните. Ведь это он вас привёл в дом Козыря. Юра сейчас у нас. Он выжил после той перестрелки.

Миша никак не отреагировал, но лицо его побледнело. Василий Петрович заметил это.

– Хорошо держится, – подумал он. – Не зря меня Сиверцев предупреждал.

– Юру мы посадим, это не вопрос, – продолжил Василий Петрович. – Дело тут в другом. Он пока не знает, что золото пропало. Думает, что мы его забрали. Пока так думает. А если он узнает, что оно исчезло, а выжили только он и вы? Как вы думаете, Миша, где Юра будет искать золото? Ведь он когда-то выйдет на свободу, а может, и сбежит. Допустим, прямо с этапа. Найти вас ему не составит труда, а дальше дело техники. У него вы молчать не будите. Да и разговаривать такие как он не любят. Даже если вы отдадите ему золото, он убьёт вас. Так что выбирайте, пока есть из чего.

Василий Петрович замолчал. Он не сводил с Миши своих прищуренных глаз, стараясь понять, что происходит с этим взрослым ребёнком. По-другому думать о нём он не мог. Он ждал, а Миша молчал.

– Ну, что же, разговора у нас, к сожалению, не получилось, – Василий Петрович поднялся со стула. – Вы думайте, господин Тарков, пока есть время. Я ещё навещу вас, до свидания.

В класс Миша вернулся вскоре после отъезда сыщика. Вошёл и спокойно сел на своё место. Класс затих. Все участники драки присутствовали на уроке. Даже Решето сидел, как ни в чём не бывало, и с весёлым прищуром рассматривал новенького. Следом за Мишей вошёл пожилой учитель географии и с ходу, даже не поздоровавшись, начал рассказывать об Африке, количестве пустынь и гор, озёр и рек. Миша слушал, а мысли его были далеко.

– Махнуть бы в эту самую Африку. Вот раздолье, – мечтал он. – Сиди себе под пальмой и ешь ананасы. Надоели ананасы, жуй бананы. Как Робинзон. Круглый год без штанов ходить можно. Красота. Скучно станет, заведёшь попугая, болтать с ним будешь или какую-нибудь Пятницу поймаешь.

– Дуров! – неожиданно рявкнул учитель, оторвав Мишу от радужной мечты. – Что у тебя там? Покажи.

– Ничего, Герман Робертович, – нагло ответил Дуров, сидевший рядом с Решетом. – Вам показалось. Зуб даю.

Лицо учителя перекосилось от злости. Только что добродушный старичок, рассказывающий о пампасах, в один момент превратился в злобного тролля. Он рванул по проходу между парт и, отбросив в сторону балбеса Дурова, достал из парты дохлую ворону.

– Это что?! – заорал он, брезгливо держа за тонкие лапы несчастную птицу. – Вон из класса!!! Немедленно!

Дуров нагло усмехнулся и вышел, громко хлопнув дверью. Со стены посыпалась штукатурка. Учитель внимательно проследил за ним, прошёл к окну и выбросил в форточку ворону. Со двора тут же раздался крик дворника:

– Так вашу растак! Сейчас главному доложу, всех в карцер закатаю!

Но, подняв голову и увидев там учителя, дворник опешил и замолчал, а учитель вернулся на своё место и, как ни в чём не бывало, продолжил урок. Раздался звонок. Старик исчез вместе с его последними переливами, как его и вовсе не было. Миша остался один на один со своими врагами. Первым нарушил тишину Решето.

– Ну как, не сдох ещё? – нагло заявил он. – По твоей милости в карцер угодил. Сука легавая.

– Сам ты легавый, – парировал Миша, приготовившись к новой драке. – Соссал в карты перекинутся, так и скажи.

– Кто, я?! – Решето уже привстал, чтобы врезать этому наглому сверх меры барчуку, но вовремя опомнился и сел. – Скажи мерси легавым, что тебя пасут, а то бы отправил тебя к твоему Козырю на пару чертей обыгрывать.

Он достал всё ту же колоду и кинул её на парту.

– Покажь, что можешь, – сказал он.

Миша даже не пошевелился.

– Что, слабо? – не унимался Решето. – Фармазон, он и есть фармазон.

– Я просто так не играю, – твёрдо сказал Миша. – Мои условия прежние.

Решето задумался. Драться нельзя, мильтон ему довольно-таки доходчиво это объяснил. А отступать, значит потерять авторитет. Задача.

– Сдавай, – решился Решето.

Миша взял карты и стал их тасовать. Сдал. Решето взял свою карту и глянул на неё.

– Давай. Где наша не пропадала. – Решето протянул руку и буквально выхватил карту у Миши.

Глаза его загорелись.

– Себе, фраер недобитый.

Миша, как и там, на хате, перевернул свою карту. Дама пик. Далее он быстро накидал к ней ещё картинок и объявил:

– Двадцать одно.

Решето побледнел так, что веснушки стали почти чёрными. Он обвёл глазами своих подопечных.

– Играем ещё. Теперь я сдаю.

Он забрал карты, перетасовал их и дал Мише подснять колоду, затем сдал по одной карте. Миша взял ещё, затем ещё и остановился.

– Себе.

Решето на Мишин манер перевернул свою карту. Десятка крестей. Руки банкомёта затряслись. Он кинул ещё карту. Семёрка червей. Решето заелозил на парте. Семнадцать очков очень мало. Это он знал, но риск был большим. Решето плюнул на пол и кинул третью карту. Туз пик.

– Перебор, – объявил Крыса. – Ваши не пляшут. Пардон, мерси, на-ка выкуси.

– Заткнись, паскуда. – Решето, зло сверкнув глазами на Крысу, уставился на Мишу. – И что? Дырку тебе от бублика, а не власть. Ты шулер. Сам говорил.

– Подавись ты своей властью, зануда, – ответил Миша. – Много чести сопливыми шкетами управлять. Вы кроме как на кухне пайку стянуть и дел-то не знаете.

От такого обидного обвинения Решето аж передёрнуло.

– Мы…, да мы вчера у Хромого пятерик стырили. Да мы…

– Засохни, – резко перебил его Миша. – Пятерик они у инвалида стырили. Вот дело, так дело.

– А ты? – встрял тихий с виду паренёк лет пятнадцати с большим рваным шрамом во всю щёку. – Ты чего такого сделал, что комедь тут перед нами ломаешь?

– Чего я сделал, то урки стреляные ведают, да собаки из уголовки. А вам этого знать не положено.

Это было последней каплей, переполнившей терпение ребят, повидавших в своей коротенькой и никому не нужной жизни всякой гадости. Шпана шустро повыскакивала с парт и быть бы Мише снова битому, если бы не Решето.

– Ша, братва! – крикнул он. – Мне легавый такого про этого шкета наговорил, что, похоже, он прав. Мы не суки, фраерок, своих не сдаём, но и ты не шебурши лишка, а если есть у тебя верное дело, то не темни, говори. Вместе пойдём.

– Замётано, – согласился Миша. – Как только время придёт, все узнаете, а сейчас рты позатыкали и молчок. И помните, ветер веет, собаки разносят.

– Чего? – не понял Крыса и тут же получил звонкий подзатыльник.

– Молчи, урод, – проговорил тихий паренёк. – Своих мозгов не нажил, так не лезь в разговор.

Миша запомнил этого серьёзного малого. Он точно сказать не мог, но ему казалось, что тот в избиении Миши не участвовал. А может просто хотел так думать, но парня взял на заметку и в тот же вечер подловил его одного в коридоре.

– Разговор есть, – коротко сказал Миша.

– Есть, так идём, – не удивился паренёк и направился в большую комнату, которую использовали для занятий физкультурой.

Там, как и в любом спортзале висели, стояли и лежали снаряды для занятий. Парень сразу подошёл к гирям.

– Говори, коль пришёл, – сказал парень. – Толковый разговор, так послушаю, а нет, лучше не начинай.

– Тебя как зовут? – спросил Миша.

– Денис, – ответил парень и поднял среднюю гирю. – Здесь меня знают как Шрам. Пояснять надо?

– Нет. И так понятно. Я буду звать тебя Денис.

– Не сомневался. Ты же не как они, не с отбитыми мозгами.

– Да и ты не из компании, – согласился Миша.

– Чего тогда по фене ботаешь? – Денис десятый раз поднял гирю, поставил её на место и посмотрел на Мишу.

– За своего пытаешься сойти? Зря. Они хоть и тупые, но своих за версту чуют. Как звери, хотя они и есть звери. Потому ты и получил по полной. Говори, чего хотел.

– Мне уходить надо. Пойдёшь со мной?

– Кто же зимой в бега подаётся? И куда это ты собрался? Говори, если позвал. Я в тёмную не играю. Это тебе не карты.

– В Питер. Там у меня дом. Его милиция забрала, но там есть вещи, которые мне нужны. Я в долгу не останусь.

– Вещи, говоришь? – Денис прищурился. Шрам на щеке исказился так, что лицо приобрело зловещее выражение. – Вещи – это хорошо. Ты кому говорил об этом кроме меня?

– Нет, – Миша засомневался, что сделал правильный выбор на этом непонятном парне.

– Молодец. А зачем мне рассказал?

– Одному не справиться.

– А ты меня знаешь?

Миша промолчал. Денис засмеялся. Засмеялся как-то снисходительно, как смеются над несмышлёнышами.

– Дурак ты, Миша, – сказал он, погасив улыбку. – Говоришь с первым встречным о деле. А если я убийца? Вот помогу тебе, потом убью и отниму всё. Как тогда?

– Ты не такой, – неуверенно сказал Миша.

– Такой, не такой. Здесь собрали сброд малолетних уголовников. Здесь все такие. Другие у мамки дома сиську сосут, – Денис подошёл к турнику и стал делать на нём упражнения.

Миша молча наблюдал за ним, ругая себя, что завёл этот разговор. Денис со знанием дела и совсем без натуги сделал несколько подъем-переворотов и красиво соскочил на пол. Занялся гантелями.

– Спортом не желаешь заняться? – неожиданно предложил он. – Здесь кроме меня никто в этом не разбирается, да и не хочет. Идиоты. Спорт – это здоровье и сила. А у тебя данные есть. Чем занимался?

– Французской борьбой, – ответил Миша. – Ты не ответил на мой вопрос.

– Ладно. Если ты настаиваешь, сходим, но только летом. Когда тепло будет. Сейчас околеем где-нибудь в овраге и все дела. Тебе это надо? Мне нет.

– А ты где учился? – поинтересовался Миша.

– Кадетский корпус. Мой отец офицер. Полковник.

– А я в лицее учился. У меня брат полковник. Сейчас воюет где-то.

Денис перестал тягать гантели, положил их на пол и подошёл к Мише. Внимательно посмотрел на него, словно увидел в первый раз.

– А родители?

– Погибли. Все.

– Вот и у меня нет никого. – Денис отвернулся к окну и задумчиво посмотрел в темноту зимней ночи. – Я им никогда не прощу…

– И ты?

– Да! И я!

– Не кричи, услышат.

– Пусть слышат, – уже тише ответил Денис, невольно взглянув на дверь. – Думаю, что это здесь не секрет. Наш корпус разгромили, я чудом жив остался. Из лазарета ихнего сбежал и угодил прямиком к этим тупоголовым. Месяц с ними промотался, пока под облаву не попал. Там меня и опознал один из бывших сослуживцев отца. Продался, сука большевикам. Начальником стал. Сослали сюда. Считай, по знакомству. Ты про Козыря не врал?

– Нет. Его застрелили, а я Боцмана застрелил.

У Дениса лицо вытянулось от удивления.

– Боцмана? – воскликнул он. – Ну, ты даёшь. Не зря тебя милиция пасёт. Только молчи про Боцмана.

– Что так? – не понял Миша.

– Мы под ним ходили. На него половина беспризорников работала. Кто в форточки лазил, кто на стрёме стоял. Ты что, и в карты их обыграл?

– Обыграл, да только кто-то сдал их. Всех там и положили. Один уйти успел, да недалеко. Сейчас в тюрьме сидит.

– А ты ничего шкет, толковый, хоть и из лицея. Только помни мои слова. Никому не доверяй. Понял? Никому.

С тех пор жизнь Миши в приюте немного наладилась. Днём учились, вечером с Денисом занимались спортом. Миша учил Дениса борьбе, а Денис Мишу жизни. Решето на них смотрел искоса, но не трогал. Толи боялся, толи слово своё держал, а скорее всего, ждал Мишиного обещания. Но события внесли некоторую коррективу в планы беспризорников. Сбежал из тюрьмы Юра Вьюн и в приют приехал Сиверцев.

– Запомни, Миша, твоя судьба сейчас в твоих руках, – сказал он, вызвав Мишу в кабинет заведующего. – Мы, конечно, присмотрим за тобой, но Вьюн человек опытный и жестокий. Он, скорее всего уже знает про золото и будет искать тебя. Будь начеку. Наш человек, товарищ Власов предупреждён. Если что, обращайся к нему.

Сиверцев уехал, а Миша весь вечер просидел один в классе.

– Будет искать, – думал он. – Это что получается? Он меня найдёт, а они его? Как на живца? Нет, граждане, так не пойдёт. Им моя жизнь без надобности, как и Юре. Все только золото хотят заполучить. Пора уходить. А Денис? Может его с собой взять? Хотя… Никому не доверяй. Его слова. Нет. Уходить надо одному.

Глава 9.

Побег.

Метель разыгралась не на шутку, да и вообще подобные явления в средней полосе вещь непредсказуемая и опасная. Ещё вечером с неба стали срываться белые комочки снега. Вначале они легко ложились на высокие сугробы, поднимая их всё выше и выше, затем закружились в воздухе, а вскоре летели с ужасной скоростью, ни на секунду не задерживаясь на одном месте. В один миг сдуло все свежие сугробы за забором и забросило их чёрт знает куда. В печных трубах монотонно выла непогода, словно жалуясь на свою в конец задрипанную судьбинушку. Даже приютский дворняга Гаврош забился в конуру и носа оттуда не показывал. Приют после трудового дня привычно разошёлся по своим норкам и залёг в кровати, слушая разбушевавшуюся за стеной стихию.

Пропажу заметили только утром за завтраком.

– Назар Григорьевич, Таркова нигде нет, – в кабинет заведующего вбежала Лариса Владимировна. – Одежды тоже нет.

Заведующий поднял голову и сердито посмотрел на учительницу. Подумал, затем с силой ударил кулаком по столу.

– Сбежал, сукин сын! А где этот, Власов? Куда он смотрел!?

– Так кто знал, что он побежит в такую погоду? – испуганно пробормотала учительница.

Милиционер Власов, молодой и весьма симпатичный парень в эту, да и не только в эту ночь мирно спал в постели всё той же Ларисы Владимировны и ни о какой такой бдительности даже и не думал. За то время, что он тут обитал в роли соглядатая, совмещая для конспирации с должностью завхоза, Власов уверовал, что подопечный никуда не денется и, вовсе потерял эту самую бдительность. От нечего делать он всеми днями ухлёстывал за смазливой учительницей, в чём и добился небывалых успехов.

Назар Григорьевич, взбешённый такой новостью, вылетел из кабинета и нос к носу столкнулся с Власовым.

– Что собираетесь предпринять, молодой человек?

– До города десять вёрст. По такой погоде он мог и не дойти, – быстро заговорил Власов. – Мне нужна лошадь.

Из-за плеча заведующего испуганно выглядывала Лариса Владимировна. Власов покосился на неё и уставился на Назара Григорьевича.

– Нужна, так берите! – вспылил тот. – Чего ждёте?! Мальчишка отчаянный. Если замёрз, вы и ответите.

Власов кивнул головой и кинулся по коридору к выходу.

Искали весь день. Всем приютом мотались по заметённой дороге и её окрестностям, но так ничего и не нашли.

А Миша в это время сидел под мостом и отогревался возле чахлого костерка, разведённого в пустой берлоге. Но промёрзшая насквозь берлога не согревала, а наоборот, отнимала оставшееся тепло. После новости о бегстве Вьюна он, не раздумывая решился на побег. Его не пугала ни метель, ни сугробы. Хуже того, он специально дождался такой круговерти, что бы уж наверняка не нашли. Шёл он почти всю ночь, кутаясь в украденный тулуп сторожа, и только чудом не сбился с пути и не замёрз. Пройдя из последних сил город, уже на рассвете Миша добрался до берлоги. Первым делом он проверил саквояж. Всё было на месте. Он достал ледяной револьвер и сунул его за пазуху. Подумал и взял с собой пригоршню золотых монет. Остальное положил на место. Что делать дальше, Миша представлял себе с трудом. Он поломал стулья и развёл костёр. Стало немного теплее. Вынул запасённую корку хлеба и немного подкрепился.

– На вокзал нельзя, – размышлял он. – Первым делом начнут искать там. Здесь тоже опасно. Берлогу знают… Малина. Точно. Туда не сунутся.