Грань

О чём они там говорили, Миша не слышал, но, только заметил, как вскоре от группы откололись двое. Девчушка и чумазый малец в мешке с прорезанными дырами для рук вместо рубахи. Девчушка прошла вдоль хлебного ряда и встала напротив тётки, торгующей пирогами. Малец завернул за прилавки и исчез из вида. Тётка с подозрение уставилась на ребёнка. Та не стала долго испытывать терпение торговки и запела тоненьким тоскливым голоском песенку, притопывая худенькой босой ножкой по пыльной земле. Торговки как по команде положили свои солидные груди на прилавки, подпёрли толстыми кулаками жирные подбородки и округлили от жалости глаза. Одна из них даже слезу пустила, захлюпала в платок длинным кривым носом. Мише со стороны было видно, что творилось в это время под прилавками торговок. Там объявился тот самый малец и стал шустро орудовать. Закончив свою работу, он с трудом взвалил на плечо поклажу и снова исчез. Девочка спокойно допела свою жалобную песню и, галантно раскланявшись, тоже подалась восвояси. Торговки подняли свои груди и только тут заметили пропажу.

– Караул! Ограбили! – заверещала одна из них, – Держи их. Держи эту сопливую бандитку! У, сволота поганая, целый куль пирогов утащили! Держи их! Милиция!!!

Миша не стал досматривать кульминацию сцены и кинулся вслед за малолетней бандой. Те резво чесали берегом реки, лихо плутая сквозь чащобы крапивы и репейника, мелькая чёрными голыми пятками. Трофей тащил уже вожак, бухая старыми ботинками непомерно большого размера. Миша не отставал. Бежали долго, пока впереди не показался железнодорожный мост. Банда нырнула под него и пропала из вида. Миша пошёл поближе и вышел на берег. Никого. Он повертел головой, но даже признака ребят не обнаружил. Судя по следам, они свернули куда-то в сторону, но куда, непонятно. Тогда он замер и прислушался. Сначала было тихо, только вода шумела в реке, но потом он услышал тихий смешок и звонкую затрещину. Шум раздался из ниши, неприметной с берега. Миша не успел ступить и шага, как из этой ниши вылетели пятеро мальчишек и в один момент окружили его. Троих их них он уже видел на рынке. Остальные были одеты примерно так же, как и тот малец, что стащил пироги.

– Ты кто такой? – выступил вперёд главный в больших ботинках. – Следишь?!

– Нет, я сам по себе, – ответил Миша.

– Тогда чего за нами припёрся? На легавых работаешь? – продолжал допрос главарь.

– Врежь ему по кумполу, Фадей. Небось, сразу расколется, – встрял в разговор ещё один паренёк.

– Затырься, Гвоздь, – огрызнулся Фадей, оскалив на паренька острые зубы. – Я жду. И не вздумай баландить, иначе перо в бок, и ты в дамках.

– Есть хочу, – просто сказал Миша, не показывая, что он боится их. – Вот и побежал за вами. Я из контрразведки сбежал. Ищут меня. Поможете спрятаться?

Детвора застыла от такого ответа. Прилично одетый барчук, сбежавший из такого важного отдела, явно вызвал у них если не восхищение, то уважение уж точно. Но главарь был парень не промах. Виду не подал, что удивлён.

– Контрразведка? – переспросил он. – А не треплешься?

– Я не привык трепаться, – нагловато ответил Миша. – За свои слова отвечаю.

– Местный?

– Из Питера.

– Лады, – сказал Фадей. – Идём, там разберёмся, что ты за урка такая.

Под мостом была пещера, в которой ютились десять беспризорников. Вход в пещеру зарос крапивой настолько, что его совсем не было видно с берега, так что найти притон было не так-то просто. Пещеру детвора обустроила, по мнению Фадея, с полным шиком. По стенам располагались постели из матрасов, тряпья и старой мебели. Посреди пещеры стоял добротный стол, облепленный разномастными стульями и табуретками. Во главе стола как трон возвышалось деревянное кресло с царскими орлами на спинке. На него и водрузился Фадей. Остальные расселись вокруг.

– Дуня, мечи хавчик. Трескать охота, – распорядился Фадей и повернулся к Мише. – Тебя как кличут?

– Миша, – ответил Миша.

– Миша, Миша, – возведя глаза к потолку, задумчиво пробормотал Фадей. – Несолидно. Будешь, будешь…

Миша понял, что тот придумывает ему кличку.

– Был Миша и буду Мишей. Если не нравится, зови меня князем.

– Кем? – глаза Фадея опустились и воззрились на Мишу. – Кем, кем?

– Князем, – твёрдо сказал Миша и добавил. – Это по существу. Тем более, я на самом деле князь.

Все, кто был в пещере, как один уставились на Мишу. Дуня встала на полпути к столу с торбой в руках и от удивления открыла бледный ротик. Фадей что-то усиленно думал. Так усиленно, что на верхней губе, покрытой мягким юношеским пушком, выступили капельки пота. В конце, концов, он переварил информацию и принял решение.

– Будь, по-твоему. Князь, так князь. Тем более, что один дворянчик у нас уже есть.

– Кто такой? – пришла очередь удивляться Мише.

– А вон сидит, Митька, – кивнув на давешнего налётчика в мешке, пояснил Фадей. – Мы с ним вместе из-под Тулы бежали. Евоного папашу краснопёрые к стенке поставили. Он помещик. А мой папаня у них кучером служил. Вот их обоих и завалили. Он сынок помещика, я сын кучера, а винта нарезали вместе. Теперь он у меня в услужении, так как власть переменилась, и все богатеи накрылись медным тазом. Так, Кучер?

– Так, Фадей, так, – пробормотал Митька, безвольно хлопая глазами.

– Он пироги раньше трескал, а мне с ихнего стола объедки доставались. Теперича он мои объедки трескает. Дунька, пирог!

Дунька засуетилась и от чрезмерного усердия чуть не упала с пирогами. Подскочила к Фадею и подала с поклоном ему здоровенный пирог. Фадей степенно взял его двумя пальцами, разломил пополам и обе половины надкусил. Одну половину он положил возле себя, а другую кинул Митьке.

– Трескай шкет. Я сегодня добрый, – медленно, со значением произнёс Фадей. – Тасуй, Дуняша. Угощайся, Князь. Будешь должен.

За столом наступило молчание. Слышалось только чваканье и урчание. Пироги исчезли в один момент. Дуня облизала масленые пальчики и просящими глазами посмотрела на торбу. Фадей тут же заметил её голодный взгляд и гневно свёл брови.

– Ша, Дунька. Вечером доедим. Вот неугомонная. Сколько ни дай, всё сшамкает. Куда только уходит. Шкилет шкилетом, а жрёт за троих.

– Дай её немного. Она же голодная, – вступился за девчушку Миша.

Фадей сердито посмотрел на него, хотел что-то сказать, но передумал. Побарабанил по столу пальцами и неожиданно выдал свой вердикт:

– Лады, Князь. Выиграешь у меня в двадцать одно, дам Дуньке пошамать. Нет, сам объедками питаться будешь. Кукиш, колоду!

Шустрый белобрысый мальчуган быстро метнулся к постели и вытащил из её необъятного нутра новенькую колоду карт. Миша удивился. В такой компании и новые карты.

– Не так-то у них всё просто, – подумал он. – Нужно быть поаккуратнее с этим Фадеем. Попадёшься на ерунде, утопят как котёнка.

Фадей с треском опытного игрока разорвал упаковку и стал мешать колоду. Миша, благодаря поручику, имел достаточный опыт в таких делах и, наблюдая за руками противника, сделал для себя вывод:

– А в картишки-то ты играть не умеешь. Тоже мне, босота кучерская.

Фадей, пока тасовал колоду, тоже что-то про себя сообразил и протянул её Мише.

– Потасуй. Ты первый сдаёшь. Играем три кона. Мечи, Князь.

Миша ухмыльнулся и принял карты. Он кое-как потасовал их, даже два раза уронил карту на стол. Фадей, наблюдая за манипуляциями новенького, снисходительно ухмыльнулся. Глядя на него, вся компания зашумела. Некоторые откровенно засмеялись. Только бедная Дуня чуть не заплакала от огорчения и переживаний. Есть хотелось смерть как. Миша сдал.

– Ещё, – Фадей медленно вытянул карту, посматривая на неё со стороны. – Ещё.

Миша сдал. Фадей принял и снова, закусив губу, потянул карту. Вытянул и, весело взглянув на соперника скомандовал:

– Себе.

Миша небрежно кинул себе две карты и тут же перевернул их. У Фадея округлились глаза и непроизвольно сжались кулаки. На столе лежали три семёрки. Он судорожно сглотнул набежавшую совсем не вовремя слюну и протянул грязную, щедро покрытую цыпками руку с обкусанными ногтями к колоде.

– Теперь я.

Он собрал карты, перемешал их и, что-то пробормотав себе под нос, сдал. Миша взял свою карту и посмотрел. Король. Четыре очка.

– Ещё две, – сказал он.

Фадей заметно занервничал. Поёрзал тощим седалищем по деревянному трону. Солидно откашлялся.

– Мы так не договаривались. Берём по одной.

Валет. Два очка. Итого шесть.

– Ещё.

Десятка. Шестнадцать. Опасная цифра. Можно легко выйти на перебор.

– Ещё, – произнёс Миша, глядя Фадею прямо в глаза.

Снова король. Двадцать. Больше нельзя.

– Себе.

Фадей сдал себе карту, помусолил её, взял ещё и снова помусолил. Задумался, посмотрел на Мишу, обвёл глазами публику.

– Девки.

Миша перевернул свои карты.

– Двадцать.

Лицо Фадея медленно налилось кровью. Вся солидность вожака вмиг испарилась. Он привстал и наклонился к Мише.

– Жила.

– Сам жила. Ты сдавал, – привстал в свою очередь Миша.

– Играем до пяти, – свирепо заявил Фадей.

– Договор был до трёх. Сам предложил, – заспорил Миша.

– Здесь я вожак. Как сказал, так и будет, – Фадей сел, нахохлился и протянул колоду Мише. – Сдавай!

Миша сел на место и взял карты. Раздал. Фадей принял карту, посмотрел на неё.

– Ещё.

Взял вторую, улыбнулся и положил на стол.

– Себе.

Миша в этот раз посмотрел на свою карту. Туз. Он перевернул его и сверху так же небрежно кинул вторую карту. Туз.

– Отдай еду Дуне, – жёстко сказал Миша.

Фадей опустил глаза, поиграл пальцами по столу.

– Пусть подавится.

Он вскочил с кресла и заходил по пещере. Затем снова сел и достал пачку папирос.

– Будешь? – спросил он Мишу.

Тот отрицательно покачал головой.

– Как хочешь, – Фадей затянулся и выпустил к потолку тугую струю дыма. – Где так играть научился?

– Учителя хорошие были, – ответил Миша.

– Научишь?

– Запросто.

– А ты не такой уж и господчик, как кажешься, – сказал Фадей. – Недаром тебя краснопёрые взяли. Эти понапрасну суетиться не будут.

В дальнем углу, рядом со своим лежаком Фадей разрешил оборудовать постель новенькому. Сделали просто. От каждого лежака вынули по детали, и постель в один миг была готова. Миша лёг и тут же заснул. Спал он до самого утра без снов. Было такое ощущение, словно закрыл глаза, через секунду открыл и вот тебе, пожалуйста – утро, причём в самой своей последней стадии. В пещере кроме Миши и Дуни никого не было, как и вчерашних пирогов. Миша потянулся, вскочил и сел за стол. Дуня сидела, опустив голову, на своей куче тряпья и не шевелилась.

– Куда все ушли так рано? – спросил Миша, протерев глаза.

– Они давно уже ушли. Только-только солнце встало – Прошептала Дуня, не поднимая головы.

Миша посмотрел на неё. Сквозь редкие волосёнки просвечивала розовая кожица головы. Косичка лежала на плече, но вчерашнего бантика в ней уже не было. Мише вдруг стало нестерпимо жалко малышку. Она невольно напомнила ему погибшую сестрёнку, хотя та на Дуню и не была похожа вовсе.

– Ты как здесь оказалась? – спросил Миша.

Дуня на секунду подняла голову, стрельнула по Мише глазёнками и снова уставила их себе в подол.

– Не знаю. Меня Фадей нашёл. Он хороший.

– А родители у тебя есть?

– Не знаю. А кто это?

– Ну, папа, мама.

– Нет, – Дуня помолчала немного. – Я тебе пирожок оставила, а Кукиш его сшамал. Он всегда у меня отнимает.

– Не сшамал, а съел, – неожиданно разозлился Миша. – Говори правильно.

– Хорошо. Съел. – Испуганно прошептала девчушка.

– Ты не бойся меня. Я тебе куклу достану. Хочешь куклу?

Дуня подняла голову и с удивлённо посмотрела на Мишу. Даже ротик по привычке открыла.

– Не веришь? Точно достану. Красивую. С бантиком, как у тебя.

– А Кукиш не отнимет?

– Я ему голову отверну, если ещё раз тебя тронет.

Так за разговорами они не заметили, как в пещеру влез Кучер и с ходу бухнулся на свою постель. Бухнулся и замер, тупо уставившись в угол. Миша понаблюдал за ним минут пять, потом спросил:

– Ты чего? Где остальные?

– Ша, сука, – Кучер ещё немного помолчал и добавил. – Легавые Фадея забарабанили. Мы на бале малость пошухарили, а тут собаки свалились. Я смылся, а Фадея на кичу повели. Хана нам.

Дуня подёргала крошечным носиком, похлюпала и в итоге горько заплакала. В пещере заметно потемнело. Сквозь лаз туда залезли оставшиеся беспризорники. Все, кроме Фадея. Молча разбрелись по своим углам.

– Шамать нечего, – нарушил тишину из своего угла белобрысый Кукиш. – С голодухи ноги протянем.

– Не протянем, – Миша встал и направился к выходу. – Ждите, к вечеру буду.

Он вылез из пещеры и быстрым шагом направился в сторону рынка.

– Делать нечего, – думал он, обходя метровые кусты крапивы. – Придётся пока с ними посидеть. Вот только где я еду найду? Эх, в Питер бы съездить. Немного денег взять, да разве уедешь. Меня наверняка уже везде ищут, а на вокзале в первую очередь. Думают, что я домой поеду. Где же мне деньги раздобыть?

До самого рынка Миша мучительно соображал, что ему делать, пока не упёрся в заброшенный ларёк. Он огляделся. Рынок так же, как вчера жил своей особой рыночной жизнью и всем этим торгашам было абсолютно наплевать на то, что десяток бездомных детей погибают там, под мостом. Всем наплевать.

– Наплевать, наплевать… – Мишу, словно осенило. – Тогда и мне наплевать как я их спасу. Как они ко мне, так и я к ним.

Он принял решение, собрался с духом и стал внимательно приглядываться к толпе. На первый взгляд ничего особенного не происходило. Всё те же торговки, те же покупатели. Ничего примечательного. Наверное, потому, что он и сам ещё толком не знал, кого ищет, но надежды не терял. Миша подсознательно знал, что чутьё само подскажет, кого он ищет. Он вспомнил поручика, его рассказы об игроках. У него созрел на этот счёт свой план.

– Должны же они здесь быть. Обязательно должны, – рассматривая прохожих, шептал Миша.

Почему здесь должны быть игроки, он и сам пока не понимал. Просто хотел, что бы они были и точка.

– Вот. Должно быть он.

Вдоль ряда с никому не нужным кроме самих продавцов барахлом шёл молодой человек в приличной, чистой одежде. Даже краешек платка торчал из его кармана. Но не одежда парня, шатающегося по грязному рынку рабочего посёлка, насторожила Мишу. а его взгляд. Блуждающий, хитрый и злой. Взгляд человека, явно не признающего никакие законы. Парень шёл немного вразвалочку, но так, что это не бросалось в глаза простому обывателю, но много говорило знатоку уголовного мира о его фигуре и повадках закоренелого урки. Он шёл и разглядывал товар. Прошёл вдоль всего ряда. Остановился. Достал из кармана пачку папирос, закурил. Закурил с шиком, с особым подчерком, закинув сгоревшую спичку далеко в кусты небрежным щелчком пальца. Миша решительно направился к нему.

– Можно вас на минутку? – обратился он к парню.

Тот вынул изо рта окурок, с ног до головы осмотрел острыми глазами Мишу, пожевал губами и лихо сплюнул на землю.

– Тебе чего, малец? – хрипло спросил он. – Ты ничего не попутал?

Миша был настроен воинственно и не собирался отступать. Он с умыслом огляделся по сторонам и, подойдя поближе к парню, прошептал:

– Сыграть хочу.

Парень улыбнулся. Вернее, улыбнулся только его рот. Глаза оставались при этом злыми.

– В куклы?

– В карты.

Улыбка парня моментально погасла. Глаза его уже выражали откровенное любопытство.

– В карты? – переспросил он. – А с чего ты решил, что я в карты играю?

– Живу давно, – ляпнул Миша первое, что на ум пришло. Как бы он себя не настраивал на боевой лад, по спине бегал холодный озноб.

Парень сначала опешил, а потом рассмеялся. Ему явно понравился этот странный мальчишка. Таких он ещё никогда не встречал. Просмеявшись, он снова серьёзно спросил:

– И во что ты умеешь играть? Надеюсь, не в "дурака"?

– В штос, в двадцать одно, – начал злиться Миша.

Урка постоял ещё немного, подумал, рассматривая окрестности и, двинувшись к выходу, бросил Мише:

– Иди за мной.

Шли долго, пока парень не свернул во двор небольшого домика. Ни двор, ни домик ничем не отличались от остальных домов посёлка, но Миша вдруг испугался.

– Если что, меня уже никто не найдёт, – мелькнуло у Миши в голове.

Внутри дом тоже выглядел обыкновенным жилищем рабочего. Печь в полкухни, стол, табуретки и горка с посудой в углу. Даже иконы были на месте и перед ними голубая лампадка. Настоящая. Только что не горела. Парень сел за стол и кивнул Мише на табуретки, стоящие напротив. Миша сел. Парень вынул из кармана колоду карт.

– Проиграешь, попишу. Банкуй.

– А если выиграю?

– Не обижу.

Миша взял колоду и задержал дыхание.

– Спокойно, всё будет в порядке, – успокаивал он сам себя.

Вспомнил поручика. Тот всегда перед игрой говорил одно и то же:

– Не уверен, не садись. Проиграешь.

Это, как правило, помогало Мише собраться, но сейчас эти слова были для него пустым звуком. Уверенности не было, как он не настраивал себя. И тут он вспомнил глаза Дуни. Вспомнил, сколько в них было смертельной тоски и отчаяния. Вспомнил и разозлился.

– Банкуй, говоришь? – подумал Миша, взглянул парню в глаза и выдержал его взгляд до конца. – Ну, держи тогда.

Он лихо перетасовал колоду и сдал по карте.

– Ещё, – криво усмехнулся парень. – Себе.

Миша, как и в пещере, перевернул свою карту. Десятка. Бросил вторую карту. Десятка.

– Двадцать, – сказал Миша.

Парень внимательно посмотрел на Мишу и, не показывая свои карты, спросил:

– А сколько у меня?

Миша понял, что от его ответа сейчас зависит его судьба, а, может и жизнь.

– Девки, – ответил он.

Парень бросил карты на стол. Десятка и девятка.

– Сдай себе два туза.

Миша собрал карты, перетасовал и выбросил, не глядя два туза. Парень откинулся на спинку стула и достал папиросы. Дым застелился белыми змейками по кухне.

– Тебя как звать? – спросил он.

– Миша. А тебя?

– Юра. Ты ведь не местный? Я тебя здесь раньше не видел.

– Я из Питера. У меня никого нет. Здесь случайно.

– Гастролёр?

– Нет. Просто деньги кончились.

– А сколько тебе лет, Миша? – Юра затушил папиросу и, облокотясь на стол, уставился своими острыми глазами на Мишу.

– А какая разница? Пятнадцать.

– Пятнадцать, – задумчиво проговорил Юра. – А так и не скажешь… Ну, да лады. По мне хоть пять. Придёшь завтра вечером в десять. Дорогу найдёшь?

– Не заблужусь. А деньги?

Миша сам понимал, что наглеет, но остановить ребят без еды не мог.

– А ты дерзкий пацан. Уважаю.

Юра сунул руку в карман, вытащил пачку денег и небрежно, как и подобает настоящему фраеру, кинул её на стол. Миша взял деньги и молча вышел на улицу. Солнце палило нещадно. Чахлые и пыльные листья на деревьях вяло болтались в такт лёгкому ветерку, не приносящему желанной прохлады. Но Миша на улице почувствовал настоящий холод. Он только сейчас ясно понял, что прошёл по кромке жизни и самое опасное ожидало его впереди.

– Я сумею, – внушал себе Миша. – Иначе не выживу. Кому я вообще нужен? Да никому. Не сдыхать же в этой норе как последней собаке. Боже мой, в кого я превращаюсь? Впрочем, будут деньги, можно и в Питер уехать. Может к тому времени и Петя найдётся, если живой.

Успокаивая сам себя, Миша дошёл до знакомого уже рынка. Торговля была в самом разгаре. Миша направился к вчерашним торговкам.

– Двадцать пирогов, бутылку молока и вон той колбасы, – солидно, как ему казалось, проговорил Миша.

Торговка, вчерашняя обворованная баба, придирчиво осмотрела Мишу и без слов выложила заказанный товар.

– Корзиночку можно? – Миша указал на пустую небольшую корзинку. – И упакуйте, будьте столь любезны, мадам.

Торговка, повидавшая за свою долгую рыночную практику всякого народа, не удивилась уважительному мальчишке и моментально выполнила просьбу этого напыщенного барчука. Она без всякого рентгена могла точно определить платёжеспособность любого клиента. Миша небрежно расплатился с торговкой и, забрав товар, не спеша двинулся вдоль прилавков. Он почти уже вышел с рынка, как на глаза ему в куче барахла попалась кукла. Точно такая, какую он себе и представлял, когда обещал подарить игрушку Дуне. Миша, не торгуясь, тут же купил её. Пачка купюр заметно убавилась. Цены в это смутное время менялись по нескольку раз в день, причём в сторону увеличения и в итоге достигали немыслимых высот.

Пройдя знакомой и ставшей единственно родной тропой, Миша пришёл в пещеру. Половины ребят не было. Оставшиеся в основном лежали в своих гнёздах. Миша поставил корзину на стол и повернулся к сидящей девочке.

– Дуня, принимай обед. А это тебе. – Он протянул девочке куклу.

Дуня смотрела во все глазёнки на чудо и боялась пошевелиться.

– У Дуньки кавалер нарисовался, – промямлил Кукиш, с трудом прожёвывая кусок пирога.

Только сейчас Миша заметил, что беспризорная ватага уже давно раздербанила его запасы и уминала их за обе щёки. Колбасу рвали на части и ели прямо с кожурой. Бутылка молока ходила по кругу. Миша откровенно рассмеялся.

– Дурак ты Кукиш. Дураком и останешься, – отсмеявшись, сказал Миша.

Тот враз нахохлился и отодвинул в сторону остаток пирога, совсем по-детски шмыгнул носом и вытер его ладонью.

– А ну, братва, держи меня. Щас мазурика резать буду, – в руке Кукиша блеснуло стальное лезвие финки.

Миша как-то безразлично взглянул на нож и, почти не напрягаясь, врезал Кукишу прямо в лоб кулаком. Мальчишка, не ждавший такого оборота событий, опрокинулся вместе с табуретом. Нож отлетел в сторону. Миша ждать не стал, пока тот опомнится. Моментально подхватил нож и приставил его к горлу Кукиша. Кукиш захрипел, боязливо косясь на стальной клинок, пахнущий смертью.

– Слушай внимательно, сраное отребье, – прошипел Миша. – Повторять не буду. Ещё раз дёрнешься, я тебе сам горло перережу. Понял?!

Кукиш быстро закивал головой.

– Добей его, Князь! Добей, суку легавую! – неожиданно заорал Митька Кучер.

Он вскочил и запрыгал вокруг Кучера.

– Пусти ему юшку, Князь, пусти! – заорали остальные.

Миша удивлённо посмотрел на беснующихся беспризорников, а те прыгали возле стола вместе с Митькой и орали. Это было уже похоже на массовое безумство. Миша отпустил Кукиша и поднялся. Вмиг настала тишина. На Мишу смотрели безумные глаза пацанов и ждали от него чего-то. У Миши от непонятной ему самому злости недобрым светом заблестели глаза, а рука сильнее сжала рукоять финки. Чем бы эта вакханалия закончилось неизвестно, если бы из угла не послышался тоненький голосок Дуни:

– Не надо, Миша.

Миша резко повернулся к ней, хотел что-то резкое сказать, но, встретившись с её испуганным взглядом, враз остыл. Он сунул финку себе в карман и сел в кресло. Братва как по команде тут же заняла свои места за столом и преданно уставилась на Мишу. Тот обвёл суровым взглядом малолеток и, стараясь говорить жёстко, объявил:

– Теперь я здесь главный. Кто со мной, тот будет каждый день сыт. Кто против, не держу.

– Продались, суки продажные. Жила власть захапал, шамовкой дармоедов купил, – поднимаясь с земляного пола, заговорил Кукиш. – Ну, ничего, ничего. Фадей вернётся, он всех вас попишет, а я помогу. Верни перо, гад.

– Пошёл вон, босяк, – бросил Миша.

– Возьму лявер, всех замочу. Пожалеете ещё, – прошипел Кукиш и выскочил из пещеры.

Снова настала гнетущая тишина. Парнишки сидели уже не так надёжно. Некоторые откровенно боязливо посматривали на выход. Миша понял, что наступил решающий момент. Не умом, кожей почувствовал опасность. Как собака.