Наследие

Но теперь рядом с образом оленёнка возникло логово хищницы.

Голодные детёныши тоже были частью мира.

Для матери-оленихи эта ночь стала трагедией.

Для хищницы — удачной охотой.

Для её малышей — возможностью прожить ещё один день.

Ника нахмурилась.

Всё это казалось несправедливым.

Но природа вообще редко интересовалась человеческим представлением о справедливости.

Хищница не выбирала между добром и злом. Она не решала, достойно ли убивать чужого детёныша ради своих. Ею двигали голод и необходимость защищать потомство.

Олень тоже не был предназначен для смерти. Просто оказался слабее и не успел убежать.

Одна жизнь продолжалась за счёт другой.

Ника посмотрела на озеро.

Большая рыба могла сейчас охотиться на маленькую. Птицы в кронах искали насекомых. Где-то далеко хищники преследовали добычу, а травоядные поедали растения.

Даже растения вытягивали из земли воду и питательные вещества, занимали пространство и закрывали свет более слабым росткам.

Всё было связано.

Рождение, жизнь, смерть.

Круг.

Ника смутно вспомнила слово, встречавшееся в книгах или разговорах.

Сансара.

Колесо жизни и смерти.

Она никогда особенно не интересовалась религией или философией и не могла точно вспомнить значение. Кажется, речь шла о непрерывном круге рождений, страданий, смертей и новых жизней.

Здесь эта мысль ощущалась особенно ясно.

Мир не останавливался из-за смерти одного существа. Не потому, что эта жизнь была неважной, а потому, что вокруг продолжались тысячи других.

Солнце всё равно взошло.

Птицы всё равно полетели к горам.

Рыба всё равно двигалась в глубине.

Стадо продолжит путь.

Хищница вернётся к своим детям.

Ника опустила взгляд на руки.

Она уже не была маленькой девочкой.

В своём мире ей тоже приходилось терять людей. Слышать плохие новости. Смотреть, как чужая жизнь рушится, пока вокруг остальные продолжают работать, смеяться, ходить по магазинам и строить планы.

Тогда это казалось почти оскорбительным. Как мир мог оставаться прежним, когда для кого-то произошло самое страшное?

Но он оставался. И люди тоже продолжали жить. Не потому, что забывали. Просто иначе было невозможно.

Ника глубоко вдохнула. Принять смерть оленёнка не значило перестать его жалеть. Не значило решить, что всё произошло правильно. Не значило стать равнодушной.

Принять — значило позволить себе идти дальше.

Она могла сохранить память о маленьком доверчивом существе и одновременно не ненавидеть хищницу, спасавшую собственных детей.

Обе правды могли существовать вместе.

Ника подняла голову.

Мир вокруг больше не казался ни добрым, ни жестоким. Он просто жил. В нём существовали красота и смерть, восходы и охота, доверчивые детёныши и голодные хищники. И она тоже теперь была его частью.

Эта мысль больше не испугала.

Ника поднялась с камня.

Несколько мгновений постояла неподвижно, чувствуя траву под ногами и тёплые солнечные лучи на коже. Затем подняла руки и с удовольствием потянулась.

Крылья раскрылись вместе с движением.

Серебристые перья расправились, подхватывая ветер. После долгого полёта в них не чувствовалось ни тяжести, ни боли.

На поверхности озера появилось её отражение.

Крылатая девушка стояла на берегу между огромными деревьями. Солнечный свет скользил по волосам и серебристым перьям. За спиной лежало голубое небо.

Ника долго смотрела на отражение. Облик всё ещё казался непривычным. Но уже не настолько чужим.

Она подняла руку, и девушка в воде повторила движение.

— Кто же ты такая? — тихо спросила Ника.

Озеро не ответило.

Только по поверхности прошла лёгкая рябь, и отражение распалось на серебристые полосы.

Ника улыбнулась.

Ответ придётся искать самой.

Где-то впереди находилось море. Вокруг лежали огромные земли, населённые неизвестными существами. Здесь существовали золотые птицы, серебряные леса, гигантские рыбы и древние изображения крылатых женщин.

В этом мире было слишком много тайн, чтобы сидеть на одном месте.

Ника повернулась в сторону, куда направлялась до остановки. Смутное воспоминание подсказывало, что море находится там.

Она расправила крылья.

Погибшего малыша Ника не забудет. Но жизнь не остановилась вместе с его последним криком.

Она сделала несколько быстрых шагов по траве и оттолкнулась от земли. Крылья подхватили воздух. Ника поднялась над берегом, затем над верхушками огромных деревьев. Под ней снова раскинулось зеркальное озеро.

В глубине промелькнула большая серебристая тень. По воде разошлись широкие круги, на мгновение исказив отражение облаков.

Ника набрала высоту. Впереди сияло утреннее небо. Ветер наполнил серебристые крылья, и она продолжила путь к далёкому морю.

Начинался её второй день в этом мире.

Глава 12

Глава 12. Возвращение якоря

Вятская губерния. Губернская больница.

Арканологическое отделение. 14 июля 2010 года. 10:07.

Я дочитал последнюю страницу и медленно положил документ на колени.

Бумага тихо хрустнула под пальцами.

Где-то в глубине больничных стен ровно гудели защитные накопители. По проводам текло электричество, медицинские артефакты обменивались короткими импульсами, кажется, я начинаю к этому привыкать.

Вера сидела справа от меня. За время изучения документов она успела передвинуть стул ближе к кровати и теперь просматривала одну из дополнительных страниц на своей служебной пластине. Пальцы быстро скользили по тёмной поверхности, вызывая новые строки и схемы.

Напротив, расположился Громов.

Капитан не торопил меня. Он сидел прямо, положив руки на колени, и выглядел так, будто мог ждать решения хоть до вечера.

Если бы не тени под глазами.

Последняя ночь явно не прошла для Андрея Викторовича незаметно. Пока я лежал под наблюдением врачей и успел хотя бы немного поспать, он проделал большую работу. Не перестаю ему поражаться.

Вероятно, ещё и написал столько отчётов, что ими можно было обклеить стены всей моей палаты. Мысленно усмехнувшись, перевел взгляд на страницу договора. Кто бы знал, как мне не хотелось этим заниматься. Ощущаю себя маленьким спартанцем, которого сбросили со скалы и наблюдают выживу или нет. Ну хватит рефлексировать договор сам себя не прочитает.

«Соглашение о государственной программе исследования и опытной эксплуатации пространственного перехода класса А».

Ниже стояло моё имя.

Чуть дальше начинался отдельный документ — согласие на представление государю императору для пожалования наследственного баронского достоинства.

Барон.

Слово по-прежнему казалось чужим.

Я мог представить барона на портрете, в новостях или среди участников какого-нибудь губернского приёма. Но никак не себя. Какой из меня барон.

Перед внутренним взглядом возник совсем другой образ более привычный: рабочая форма, заводской цех, жар от станков, запах раскалённого металла.

С этим человеком титул сочетался плохо или нет? А вот портал сочетался ещё хуже, но тот всё равно появился. Задумчиво потер бровь.

— Вы нашли что-то неприемлемое? — спросил Громов заметив мое движение.

— Пока пытаюсь понять, сколько раз меня обманули при помощи очень вежливых формулировок.

— Все существенные ограничения выделены отдельно.

— Это не означает, что среди несущественных не прячется что-нибудь интересное.

Вера не подняла головы от пластины и посмотрела на капитана.

— Он всё-таки начал учиться.

— С вашей помощью, — ответил я.

— Я лишь показала, в каком разделе обычно скрывают неприятные подробности.

— Именно это и называется помощью.

Громов едва заметно усмехнулся. Не мне одному нравится наша с Верой пикировка, кажется и капитан что-то свое в этом находит.

Я ещё раз перелистнул документы.

Предложение государства было слишком выгодным, чтобы не настораживать.

Три месяца полного финансирования. Ещё год исследований и опытной добычи. Охрана, специалисты, строительство станции, содержание защитных контуров, медицинское наблюдение, наставник по магии.

Десять процентов от валовой стоимости ресурсов.

Сохранение права собственности на портал, правда этот пункт сомнительный как будто у якоря они могут его отобрать.

И титул, который должен был пожаловать лично государь. Это вообще для меня что-то из разряда фантастики. Впрочем, в накладе они все равно не остаются. Взамен империя получала приоритетный доступ к переходу и возможность первой отправлять туда экспедиции.

Меня привязывали к государству значительно надёжнее — положением, деньгами, защитой и будущим.

Громов этого даже не скрывал.

И почему-то именно поэтому предложение вызывало у меня больше доверия, чем договор Шаховских.

Княжеский поверенный говорил о семье и долге. В нашем случае, все это просто слава, Шаховские мне не кто. Мало ли может у меня пол империи в родственниках ходят. Но это же не повод быть каждому должным. Моя семья, ее больше нет, есть только я.

Империя пошла по другому сценарию. Имперский следователь прямо признал: государству нужен мой портал, а самостоятельный барон выгоднее зависимого родственника старого княжеского дома.

Честность тоже могла быть способом давления, но почему-то это было понятнее и привычнее. Империя — это закон, он понятен, с самого детства меня учили по нему жить.

Я снова просмотрел схему владения. Границы будущего баронства пока обозначались приблизительно. Заречный становился административным центром, а к владению присоединяли казённые леса, пустоши и незанятые земли.

И тогда я вспомнил то, о чём раньше почти не думал и решил спросить пока мысль не потерялась:

— Андрей Викторович.

— Слушаю.

— Что будет с людьми, которые живут рядом с моим участком?

Громов не изменился в лице, но Вера снова оторвалась от пластины.

— Уточните вопрос, — попросил капитан, и как ему всегда удается быть-таки спокойным.

— Портал стоит не посреди безлюдного поля. За моим забором начинается улица, дальше ещё несколько домов. Если вы собираетесь строить исследовательскую станцию, таможню, склады, казармы и дороги, всё это окажется у людей под окнами.

Я представил Заречный таким, каким оставил его ночью.

Тихие улицы. Деревянные и кирпичные дома. Огороды. Сараи. Куры за заборами. Старики на скамейках. А теперь возле всего этого появятся военные, учёные, грузовые машины и круглосуточные посты. Ну старушкам точно будет что пообсуждать.

— Я получаю титул, деньги и защиту, — продолжил я. — А мои соседи получают строительную площадку возле дома. Как государство собирается решать этот вопрос?

Громов протянул руку к своей пластине.

— Предварительный план уже подготовлен.

Он коснулся края устройства.

Тёмная поверхность засветилась изнутри. Над ней появилась тонкая золотистая линия, которая развернулась в объёмную карту.

Я невольно подался вперёд таких технологий я еще не видел.

Прямо над столом возник Заречный.

Крошечные дома, дороги, деревья и ограды выглядели настолько подробно, что я сразу узнал собственный участок. Между двумя яблонями мерцал серебристый овал портала. Вокруг него расходились несколько окружностей.

Ближайшая была красной.

Следующая — жёлтой.

За ней начиналась зелёная зона.

Громов увеличил изображение движением пальцев.

Голографическая карта послушно развернулась. Над улицами появились полупрозрачные строения.

— Красным обозначена внутренняя защитная зона, — объяснил он. — Доступ туда будет возможен только сотрудникам портального комплекса и владельцу объекта в сопровождении специалистов.

Я посмотрел на собственный дом.

Он стоял почти у самой границы.

— Очень удобно.

— Расположение дома является одной из причин, по которым окончательные границы пока не утверждены.

— То есть его могут снести? – от этой мысли холодок пробежал по спине.

— Без вашего согласия — нет.

Громов выделил несколько участков.

— Основную часть капитальных сооружений предлагается вынести сюда. Это казённые земли за восточной окраиной посёлка.

— Я не знаю, где у нас восток.

Вера взглянула на меня.

— За старой водонапорной башней.

— Так бы сразу и сказали.

На голограмме возникли новые объекты.

Широкая дорога огибала жилые улицы и выходила к будущему комплексу. Рядом обозначались административное здание, таможенно-пропускной пункт, склады, лаборатории, медицинский корпус и казармы.

Отдельно располагались площадки для техники.

Размеры впечатляли.

— Это уже не станция, — сказал я. — Это половина нового посёлка.

— В случае подтверждения постоянной пригодности портала для перехода комплекс будет расширяться, — согласился Громов. — На первом этапе сооружения останутся временными.

— А потом?

— Затем часть модулей заменят капитальными зданиями.

Я указал на ближайшие дома.

— Эти люди окажутся между комплексом и моим участком.

— Не все.

Громов выделил четыре здания.

Они вспыхнули оранжевым.

— Эти домовладения могут попасть в санитарную и защитную зону. Решение примут после завершения измерений.

Я узнал один из домов.

Там жила пожилая семейная пара, которую вчера эвакуировали одной из первых. Их участок находился через дорогу от моего.

— И что им предложат?

— Выкуп по повышенной оценочной стоимости, новое жильё в другой части Заречного либо переселение в губернский центр с денежной компенсацией.

— А если они не захотят уезжать?

— Если дом окажется за пределами внутренней зоны, его владельцы смогут остаться. Государство выплатит компенсацию за строительный шум, ограничение движения и возможный ущерб участку.

— А если внутри?

— Жить там будет небезопасно.

Громов говорил спокойно, но не пытался сделать ответ приятнее.

— Принудительное изъятие возможно только по судебному решению. До этого людям предложат несколько вариантов. Расходы на покупку или строительство нового жилья понесёт казна.

— Не я?

— Нет.

— И потом эти деньги не вычтут из доходов баронства?

— Нет. Обеспечение безопасности комплекса относится к государственным расходам.

Я посмотрел на карту изучая план поселка. С одной стороны, всё звучало разумно. Людей не собирались просто выгонять из домов. Им обещали новое жильё и компенсации.

С другой — обещания государства хорошо выглядели на бумаге. В реальности кто-нибудь обязательно окажется недоволен оценкой, не захочет покидать родительский дом или решит, что я лично продал Заречный ради титула.

Соседи и раньше любили обсуждать чужую жизнь.

Теперь материала для разговоров хватит на несколько поколений.

— Когда жители узнают об этом? — спросил я.

— После утверждения предварительных границ. До этого им сообщат лишь об ограничениях, связанных с временным лагерем.

— Разговаривать с ними придётся мне?

Громов продолжил терпеливо отвечать на мои вопросы, за что я ему очень благодарен.

— Представитель государства проведёт общее собрание. Но ваше присутствие будет желательно.

Я тихо вздохнул. Вот и первая обязанность ещё не полученного титула. Стоять перед соседями и объяснять, почему возле их домов появится таможня в другой мир. Надеюсь, меня там же не закапают в надежде что портал исчезнет с моей гибелью.

Голографическая карта медленно вращалась над столом. Я протянул руку, но пальцы прошли сквозь изображение. Дома задрожали и снова обрели форму.

— Всё ещё не привык, — признался я.

— К голограммам? — спросила Вера.

— К тому, что у вас в руках техника лучше, чем в половине губернских учреждений.

Громов уменьшил карту и вернул её к первоначальному размеру.

— Служебные пластины не относятся к обычной технике.

— Я уже заметил. Они есть у вас, у Веры, у Льва Арсеньевича. Но я ни разу не видел таких в продаже.

— Потому что пользоваться пластиной может только маг, — объяснила Вера.

Она подняла своё устройство. Поверхность выглядела почти чёрной, без кнопок, разъёмов и привычного экрана. Лишь вдоль края тянулась тонкая серебристая полоса.

— Она распознаёт магическую сигнатуру владельца, — продолжила Вера. — Без неё пластина останется неактивной.

— То есть если человек без магии возьмет ее в руки она не включится?

— Может показать экстренную информацию, но доступ к системе не даст.

— А теперь, когда я тоже маг?

Вера бросила на меня осторожный взгляд.

— Теперь она, скорее всего, попытается определить вас как неизвестного пользователя и потребует регистрацию.

— Звучит дружелюбнее, чем большинство сотрудников СКАМЯ.

— Пластину можно отключить.

— Уже менее дружелюбно.

Громов погасил голограмму.

— Внутри установлен магический накопитель. Владелец заряжает его собственной силой.

— Поэтому вам не нужна розетка?

— Она ускоряет зарядку, но не является обязательной, — ответила Вера. — При необходимости пластина может месяцами работать от накопителя.

Я посмотрел на тонкое устройство.

— Месяцами?

— При экономном использовании.

Громов добавил:

— В обычном режиме срок зависит от силы мага и частоты зарядки. Для работы в других мирах это особенно важно.

— Там нет электричества. – пояснила Вера. — И привычных сетей связи, поэтому пластина хранит большой объём данных: карты, справочники, медицинские протоколы, инструкции, каталоги существ, переводческие базы.

— И интернет?

— В пределах империи — полный доступ через защищённую сеть. Возле портала устанавливается ретранслятор. Пока экспедиция остаётся в пределах его действия, связь с нашей стороной сохраняется.

Как интересно у них тут все устроенно, хочу себе такую же.

— А если уйти далеко?

— Внешняя связь пропадёт, но пластины продолжат работать между собой.

Она провела пальцем по краю устройства, и над ним возникли три небольшие светящиеся точки, соединённые линиями.

— Они создают локальную сеть. Чем больше пластин в группе, тем шире зона обмена. Можно передавать карты, координаты, записи и предупреждения.

— Получается, маги не остаются без связи даже за порталом.

— Если не разойдутся слишком далеко и не повредят оборудование.

Я задумчиво посмотрел на свой телефон, лежавший на тумбочке. После прошлой вспышки дара экран работал с лёгкими помехами, но устройство всё ещё оставалось живым. Рядом со служебной пластиной оно выглядело детской игрушкой.

— А операционная система? — спросил я. — Обычная?

Вера впервые посмотрела на меня с настоящим интересом.

— Вы всё-таки инженер.

— Иногда вспоминаю.

— Система построена на маготехническом ядре. Она быстрее гражданских компьютеров, может одновременно обрабатывать данные нескольких артефактов, и сама распределяет расход накопителя.

— Объём памяти?

— В зависимости от модели. Моя хранит около двухсот терабайт обычных данных и отдельный магический архив.

Я медленно поднял брови.

В 2010 году мой домашний компьютер с трудом вмещал несколько фильмов, музыку, рабочие программы и папку с фотографиями.

Вера заметила моё выражение.

— Заинтересовались?

— Уже думаю, кого нужно ограбить.

— Имперское ведомство.

— Тогда обойдусь телефоном.

Громов закрыл футляр с документами.

— После официального признания вас магом и владельцем стратегического объекта вам также выдадут служебную пластину.

— Правда?

— Если медицинская комиссия подтвердит достаточную стабильность ядра.

Я посмотрел на Веру.

— Значит, всё-таки получу.

— Сначала научитесь не взрывать лампочки.

— Вы слишком долго помните мои неудачи.

— Они произошли несколько часов назад.

— Для меня это уже прошлая жизнь.

Громов тихо постучал пальцами по крышке футляра.

— Семён Михайлович, вы готовы принять решение?

Я снова посмотрел на документы.

Можно было продолжать искать подвохи. Перечитывать каждый пункт, требовать новые пояснения и откладывать ответ до приезда юриста. Наверное, это было бы разумно, но основное я уже понял.

Государству нужен портал.

Шаховским тоже нужен портал.

Разница заключалась в том, что за одной стороной стоял княжеский дом, о котором я до вчерашнего дня почти ничего не знал. За другой — империя, в которой прошла вся моя жизнь.

Я учился в государственной школе. Служил в императорской армии. Получал образование в московском колледже. Работал на заводе, который выполнял государственные заказы.

Империя не была для меня доброй матерью.

Это была огромная система, временами неповоротливая, раздражающая и равнодушная. Но я знал её правила. Понимал, куда жаловаться, где требовать документы и какие законы хотя бы формально должны меня защищать.

Аристократов я видел только по телевизору и на официальных мероприятиях. Шаховские говорили о крови, но их кровь молчала несколько поколений. И я им понадобился только как придаток к порталу. Не очень-то и нужный придаток.

Государство предлагало не родство, а договор.

И за этим договором стоял государь.

Мысль о личном покровительстве императора по-прежнему казалась почти нереальной. Но если мне предстояло выбирать между неизвестным князем и человеком, которого с детства называли главой империи, и помазанником божьим, человеком чьи портреты весели в кабинете каждого руководителя и чье лицо мелькало из каждого утюга, выбор был очевиден.

Дело даже не в баронстве.

Титул оставался красивой и опасной добавкой.

Главным было другое: государство не требовало передать портал навсегда и не пыталось стать моей внезапно найденной семьёй. Да трудно такое себе представить, но сегодня такой безумный день, что я не удивлюсь что по мимо князей у меня в родне еще и имперский род затесался. От этих мыслей чуть не засмеялся, но пришлось сдержаться, думаю, что Вера с капитаном туже позвали бы врача, тот был бы рад поводу меня задержать в сем прекрасном заведении.

Я поднял взгляд на Громова.

— Я принимаю предложение.

Вера перестала листать документы на пластине.

Капитан лишь чуть выпрямился более ничем не показав свое отношение к моему заявлению. Он лишь спросил меня своим ровным и спокойным голосом:

— Вы уверены?

— Насколько вообще можно быть уверенным после одной бессонной ночи, портала во дворе и предложения стать бароном.

— Это не основание для договора, возможно вам стоит еще подумать.

— Тогда вот мое основание. - Я положил ладонь на папку. — Дело не в титуле. Я не знаю, что делать с баронством, и понятия не имею, как должен вести себя дворянин. Но между княжеским домом, о котором вчера впервые услышал, и империей, в которой прожил всю жизнь, я выбираю империю.

Громов несколько мгновений молча смотрел на меня.

— Государство тоже будет защищать собственные интересы. – его тон не изменился, но во взгляде я заметил, уважение? Не уверен, может мне показалось. Но ответил я так же спокойно, как и он.

— Я понимаю.

— В некоторых случаях они могут не совпадать с вашими.

— Понимаю.

— Подписанное соглашение ограничит доступ частных экспедиций к порталу на пятнадцать месяцев.

— Это тоже понимаю.

Громов еще раз пристально посмотрел на меня словно проверяя на сколько я адекватен и открыл футляр доставая два документа.

— Первый — соглашение о государственной программе исследования портала. Второй — согласие на представление вашего имени государю. Пожалование титула не является частью гражданского договора и остаётся исключительным решением Его Императорского Величества.

— То есть портал у государства будет, даже если бароном меня не сделают?

— Государственная программа начнётся после подписания. В случае отказа в пожаловании остальные условия сохраняются.

Мне понравилось, что это было прописано отдельно. По крайней мере, титул не использовали как единственную приманку.

Громов передал мне ручку. Обычную на вид, только по серебристому корпусу проходили тонкие светящиеся знаки. Еще один артефакт.

— Подпись будет заверена вашей магической сигнатурой, — объяснил он, заметив мою заминку.

— Я ещё не умею ею пользоваться.

— Достаточно держать ручку.

Я взял её. В пальцах появилось лёгкое покалывание. Серебряные линии на корпусе вспыхнули ярче, будто узнавая силу.

Перед подписью я ещё раз пробежал глазами основные пункты.

И поставил подпись.

Чернила на мгновение засветились серебром. По буквам прошла тонкая искра и исчезла в бумаге. Громов приложил к документу служебное кольцо. Рядом возникла золотая печать Имперской жандармерии.