Брейсбридж Холл, или Юмористы. Перевод Алексея Козлова

Ему было между пятьюдесятью и шестьюдесятью годами, он был крепкого телосложения, ростом не менее шести футов, с лицом серьёзным, как у льва, и короткими вьющимися волосами с проседью. Воротник его рубашки был опущен, открывая шею, покрытую такими же короткими вьющимися седыми волосами; на шее был цветной шёлковый шейный платок, завязанный очень свободно и заправленный за пазуху, с зелёной брошью на узле. На нем был сюртук из тёмно-зелёного сукна с серебряными пуговицами, на каждой из которых был выгравирован олень, а под ним — его собственное имя: Джон Тиббетс. На нём был жилет из узорчатого ситца, между которым и сюртуком был ещё один, из алой ткани, расстёгнутый. Его бриджи тоже были расстёгнуты на коленях, но не из-за неряшливости, а для того, чтобы были видны широкие алые подвязки. На нём были синие чулки с белыми часиками; на башмаках — большие серебряные пряжки; на ленте шляпы — широкая пряжка из бисера; пуговицы на рукавах были из золота по семь шиллингов, а на цепочке от часов висели две или три гинеи в качестве украшений.

Наведя о нём кое-какие справки, я выяснил, что он происходил из рода фермеров, которые всегда жили на одном и том же месте и владели одной и той же собственностью; и что половина церковного двора была заставлена надгробиями его рода. Всю свою жизнь он был важной персоной в округе. В юности он был одним из самых громких бойцов в округе. Никто не мог сравниться с ним в борьбе, поднятии штанги, бою на дубинках, кулаках и других спортивных упражнениях. Подобно знаменитому пиннеру из Уэйкфилда, он был чемпионом деревни; завоёвывал призы на всех ярмарках и бросал вызов всей округе. Даже по сей день старики говорят о его мастерстве и недооценивают, по сравнению с ним, всех героев «зелёных», которые сменили его; более того, они говорят, что если бы Джек с готовыми деньгами вышел на поле боя прямо сейчас, никто не смог бы устоять перед ним.

Когда умер отец Джека, соседи качали головами и предсказывали, что молодой человек, подающий надежды, скоро унаследует старую усадьбу, но Джек опроверг все их предсказания. Как только он унаследовал отцовскую ферму, он принял новый облик: женился, решительно занялся своими делами и стал трудолюбивым, бережливым фермером. Вместе с семейной собственностью он унаследовал набор старых семейных принципов, которых неуклонно придерживался. Он сам обо всем позаботился; сам взялся за плуг; усердно работал; вкусно ел; крепко спал; за все платил наличными; и никогда не танцевал, если не считать того, что мог танцевать под музыку, когда у него были собственные деньги в обоих карманах. У него никогда не было при себе сотни-другой фунтов золотом, и он никогда не позволял долгам оставаться неоплаченными. Это принесло ему его нынешнее имя, которым, кстати, он немного гордится, и заставило всю деревню считать его очень богатым человеком.

Однако, несмотря на свою бережливость, он никогда не отказывал себе в жизненных развлечениях, а принимал участие в каждом мимолётном удовольствии. Его афоризм гласил: «Тот, кто много работает, может позволить себе развлечься». Поэтому он присутствовал на всех деревенских ярмарках и поминках и проявил себя воплощением силы и отваги на каждой деревенской лужайке в графстве. Он часто появлялся на скачках и выставлял напоказ свои полгинеи, а то и всю гинею за раз; держал хорошую лошадь для собственных прогулок верхом и по сей день любил гоняться за гончими и, как правило, находился при смерти. Он устраивал деревенские пирушки, а также гостеприимство, которыми всегда славился фермерский дом его отца; устраивал много веселья и танцев на сборе урожая и, прежде всего, устраивал «веселую ночь"2, как её называют, на Рождество.

Однако, несмотря на всю свою любовь к развлечениям, Джек ни в коем случае не являлся шумным и жизнерадостным собеседником. Известно, что он редко смеялся, даже в разгар своего самого буйного веселья, но сохранял ту же серьёзную, львиную манеру поведения. Он очень медленно понимает шутку и склонен сидеть, размышляя над ней с озадаченным видом, в то время как остальная компания шумит и галдит. Эта серьёзность, возможно, усилилась вместе с ростом тяжести его характера, ибо в своем родном городе он постепенно обретает патриархальное достоинство. Хотя он больше не принимает активного участия в спортивных состязаниях, тем не менее, он всегда председательствует на них, и к нему во всех случаях обращаются как к знатному судье. Он поддерживает мир на деревенском лугу во время праздничных игр и улаживает все потасовки и ссоры, хватая за шиворот участников и от души встряхивая их, если они не соглашаются. Никто никогда не делает вид, что поднимает на него руку или оспаривает его решения; молодые люди выросли в привычном страхе перед его доблестью и безоговорочном уважении к нему как к чемпиону и повелителю зелени.

Примечание. (ВЕСЕЛАЯ НОЧЬ — деревенское веселье в фермерском доме по случаю Рождества, распространенное в некоторых частях Йоркшира. Здесь в изобилии подают домашнюю еду, чай, пирожные, фрукты и эль, а также различные упражнения на ловкость, забавные игры, возню, танцы и поцелуи. Обычно они расстаются в полночь.)

Он завсегдатай деревенской гостиницы, хозяйка которой была его любимой в молодости, и он всегда поддерживал с ней добрые отношения. Однако он редко пьёт что-либо, кроме глотка эля; курит трубку и расплачивается по счёту, прежде чем покинуть пивную. Здесь он «излагает свои маленькие законы для сената»; принимает решения о пари, которые, как правило, направляются ему, судит характеры и качества лошадей; и действительно, время от времени он выступает в роли судьи при разрешении мелких споров между соседями, которые в противном случае сельские адвокаты могли бы превратить в несносные судебные процессы. Джек очень прямолинеен и беспристрастен в своих решениях, но у него не хватает ума вести долгие споры, и он очень склонен впадать в замешательство и терять терпение, если его долго уговаривать. Как правило, он решительно обрывает спор и подводит резюме, объявляя то, что он называет «итогом дела», или, другими словами, «суть вопроса». Однажды, много лет назад, Джек совершил путешествие в Лондон, и с тех пор у него было много тем для разговоров.

Он увидел старого короля на террасе в Виндзоре, который остановился и указал на него одной из принцесс, которая, вероятно, была поражена внешностью Джека, по-настоящему похожего на фермера. Это его любимый анекдот, который, несомненно, оказал большое влияние на то, что с тех пор он стал самым лояльным подданным, несмотря на налоги и ставки для бедных. Он также был на Варфоломеевской ярмарке, где у него срезали половину пуговиц с пальто; и банда карманников, привлеченных его внешним видом, полным золота и серебра, предприняла очередную попытку сбить его с толку, когда он смотрел представление; но на этот раз они обнаружили, что попались татарин; ибо Джек творил среди своей банды такие же великие чудеса, как Самсон среди филистимлян. Один из его соседей, который сопровождал его в город и был с ним на ярмарке, рассказал о его подвигах, вызвавших гордость у всей деревни, которая считала, что их герой покорил весь Лондон и затмил достижения брата Тука или даже знаменитого Робина Гуда.

В последние годы старик стал относиться к миру проще; он меньше работает и больше отдыхает, поскольку его сын вырос и стал его преемником, как в трудах на ферме, так и в лесных подвигах. Однако, как и у всех сыновей выдающихся людей, известность его отца является для него недостатком, поскольку он никогда не сможет оправдать ожиданий общества. Несмотря на то, что в свои двадцать три года он прекрасный, активный парень и настоящий «петушок на побегушках», старики заявляют, что он совсем не похож на того, кем был Джек в молодости. Сам юноша признает свою неполноценность и очень высокого мнения о старике, который действительно научил его всем своим спортивным достижениям и имеет над ним такую власть, что, как мне говорили, даже по сей день он без колебаний взял бы его в руки, если бы тот восстал против отцовской заботы.

Сквайр очень уважает Джека и показывает его всем своим посетителям как образец староанглийского «дубового сердца». Он часто бывает у него дома и пробует его домашнее пиво, которое получается превосходным. Он подарил Джеку книгу старого Тассера «Сто советов хорошего хозяина», которая с тех пор служит для него настольной книгой и руководством по всем сельскохозяйственным и домашним делам. Он навострил уши при прочтении самых любимых отрывков и знает многие поэтические изречения наизусть. Тиббетс, хотя и не из тех, кого пугают или льстят высокопоставленные знакомые, и хотя он дорожит непоколебимой независимостью ума и манер, все же явно польщён вниманием сквайра, которого знает с детства, и говорит, что «он истинный джентльмен до мозга костей». он в прекрасных отношениях с мастером Саймоном, который является чем-то вроде тайного советника в семье, но его самый большой любимец — оксонец, которого он в детстве учил бороться и играть на брусьях, и считает самым многообещающим молодым джентльменом во всей стране.

Холостяки

Холостяк радуется больше всего на свете

В приятных обстоятельствах проводит время в своих долах,

В добром общении

Он всегда поддерживает отношения. —

Старые баллады Эвена

В комедии человеческой жизни нет персонажа, которого было бы труднее хорошо сыграть, чем роль старого холостяка. Поэтому, когда одинокий джентльмен достигает того критического периода, когда он начинает считать неприличным задавать вопросы о своём возрасте, я бы посоветовал ему хорошенько присмотреться к своим привычкам. Правда, у одних мужчин этот период наступает гораздо позже, чем у других; Я не раз был свидетелем подобной встречи двух морщинистых старичков, которые не виделись несколько лет, и меня забавлял дружеский обмен комплиментами по поводу внешности друг друга, который происходит в таких случаях. Всегда можно услышать одно неизменное замечание: «Боже мой! Ты выглядишь моложе, чем когда я видел тебя в последний раз!» Всякий раз, когда друзья мужчины начинают делать ему комплименты по поводу того, что он молодо выглядит, он может быть уверен, что они думают, что он стареет. Я вынужден сделать эти замечания из-за поведения мастера Саймона и генерала, которые стали большими друзьями. Поскольку первый из них моложе его на много лет, генерал считает его совсем юным воином, который, кроме того, считает его человеком большого ума и выдающихся способностей.

Я уже намекал, что мистер Саймон — фамильный кавалер, и все пожилые дамы в округе считают его довольно молодым человеком; ибо старый холостяк, имеющий давние семейные связи, — это что-то вроде актера из обычной драматической труппы, который, кажется, «расцветает в вечной молодости» и будет продолжать играть «Ромео» и «Рейнджерс» в течение полувека вместе. Мистер Саймон тоже немного хамелеон и с каждым новым собеседником приобретает разные оттенки: он очень внимателен, услужлив и немного сентиментален с леди Лилликрафт; он переписывает для неё маленькие жеманные частушки и песенки о любви, рисует колчаны, голубей и дротики и купидонов, которые будут вышиты на уголках её носовых платков. Однако он позволяет себе значительную вольность в общении с другими замужними дамами семейства и нашёптывает им множество лукавых шуток, которые вызывают двусмысленный смех и взмахи веером. Но когда он попадает в компанию молодых людей, таких как Фрэнк Брейсбридж, житель Оксфорда, и генерал, он склонен разыгрывать из себя безумца и рассуждать о сексе в духе настоящего холостяка.

В этом его вдохновляет пример генерала, на которого он равняется как на человека, повидавшего мир. Генерал, по сути, рассказывает шокирующие истории после ужина, когда дамы удаляются на покой, и называет их одними из лучших блюд, которые подают в клубе «Маллигатони» — лондонском клубе, объединяющем приятелей. Он также повторяет жирные шутки старого майора Пендергаста, остряка клуба, и, хотя генерал с трудом может повторить их из-за смеха, мистер Брейсбридж всегда принимает серьёзный вид, испытывая большую антипатию к неприличным шуткам. Одним словом, генерал — это полный пример упадка весёлой жизни, из-за которого молодой человек, предающийся развлечениям, склонен остывать и превращаться в непристойного старого джентльмена.

Пару вечеров назад я видел, как они с мастером Саймоном беседовали на лугу с полногрудой дояркой; и, судя по тому, как они время от времени толкали друг друга локтями, а генерал пожимал плечами, надувал щеки и разражался коротким приступом неудержимого смеха, у меня не осталось сомнений в том, что это не так просто они подшучивали над девушкой. Глядя на них сквозь живую изгородь, я не мог не подумать, что они составили бы неплохую группу для современной картины, изображающей Сюзанну и двух старших. Это правда, девушка, казалось, нисколько не испугалась силы врага; и я сомневаюсь, что, будь кто-то из них один, то они не рискнули бы затевать с ней перебранку. Такие бывалые кутилы — отважные остряки, когда они вместе, и своими шутками заставят покраснеть любую женщину; но они тихи, как ягнята, когда поодиночке попадают в кровожадные лапы красивой женщины.

Несмотря на преклонный возраст генерала, он, очевидно, немного тщеславен и жаждет новых завоеваний. Я наблюдал за ним по воскресеньям в церкви, когда он с большим подозрением разглядывал деревенских девушек; и видел, как он бросал на них откровенно влюбленные взгляды, даже когда с большой церемонностью сопровождал леди Лилликрафт по церковному двору. Генерал, по сути, ветеран службы Купидону, а не Марсу, он проявил себя во всех гарнизонных городах и загородных кварталах и побывал на службе в каждом бальном зале Англии. Нет ни одной знаменитой красавицы, которую бы он не осаждал; и если его слову можно поверить в деле, в котором ни один мужчина не склонен преувеличивать, то просто невероятно, какой успех он имел у этой красавицы. В настоящее время он похож на измученного воина, вышедшего в отставку, но который всё ещё с воинственным видом задирает нос и решительно говорит о сражении всякий раз, когда до него доходит запах пороха.

Я слышал, как за бутылкой он очень откровенно высказывал свое мнение о безрассудстве капитана, который женился; он считал, что молодой солдат не должен заботиться ни о чем, кроме своей «бутылки и доброй хозяйки». Но, по его словам, служба на континенте оказывает печальное воздействие на молодых людей; многих из них испортили легкие вина и французские кадрили.

«У них нет ничего, — говорит он, — от духа старой службы. Не осталось никого из твоих мужчин с шестью бутылками, которые были душами званого обеда и обычно играли главную роль в кругу женщин.»

Что касается холостяка, то генерал утверждает, что он человек свободный и беззаботный, у него нет никакого багажа, о котором нужно заботиться, кроме своего саквояжа; но женатый мужчина, у которого жена висит на руке, всегда напоминает ему ночной подсвечник с прикреплённым к нему пенным огнетушителем. Я бы не возражал против всего этого, если бы это касалось только генерала; но я боюсь, что он погубит моего друга, мастера Саймона, который уже начинает повторять все его ереси и рассуждать в стиле джентльмена, повидавшего жизнь и пожившего за счёт города. И в самом деле, генерал, похоже, взял мастера Саймона под свой контроль и поговаривает о том, чтобы показать ему львов, когда тот приедет в город, и познакомить его с избранным обществом в клубе «Маллигатони», которое, как я понимаю, состоит из старых набобов, служащих компании и других «индейцев», которые служили на Востоке и вернулись домой, обжегшись карри, и у которых потом были проблемы с печенью. У них есть свой постоянный клуб, где они едят суп из Маллигатони, курят кальян, рассказывают о Типпу Саибе, Серингапатаме и охоте на тигров; и сколь они утомительно приятны в обществе друг друга, в отсутствии жены.

Поверь мне, парень, нет большего блаженства, Чем тихий оклик любящей жены; Всегда у половины совершенства Изъяны несравненные видны! — СЭР П. СИДНИ

Вокруг меня так много разговоров о женитьбе в связи с приближающимся событием, ради которого мы собрались в этом зале, что, признаюсь, мои мысли на этот счет особенно забит невесть чем. Действительно, все холостяки этого заведения, похоже, проходят через своего рода огненное испытание, поскольку леди Лилликрафт — одна из тех нежных, накаченных слезоточивыми романами дам старой закалки, чей разум полон огня и метких стрел, от которых веет только запахом постоянства и вонью супружества. Она всегда погружена в сердечные заботы; и, выражаясь поэтическим языком, прекрасно осенена «пурпурным светом любви». Сам генерал, по-видимому, ощущает влияние этой катастрофически сентиментальной атмосферы; он тает, приближаясь к её светлости, и на время забывает все свои ереси, полсвящённые браку и сексу. Добрая леди, как правило, окружена книжечками, которые соответствуют её предпочтениям; романами нежного характера; книжечками поэзии в роскошных переплётах, полными сонетами и любовных историй, без устали источающих благоухающие лепестки роз; и у неё всегда под рукой альбом, в который она вкладывает все свои силы, и все её друзья подвергаются опылению этого альбома.

Просматривая на днях это последнее хранилище, я обнаружил несколько стихотворных отрывков, написанных рукой сквайра, которые, возможно, предназначались в качестве матримониальных намеков его подопечной. Некоторые из них так меня поразили, что я взял на себя смелость их скопировать. Они взяты из старой пьесы Томаса Давенпорта, опубликованной в 1661 году, под названием «Городской ночной колпак», в которой в роли Абстиненции изображён характер терпеливой и верной жены, который, я думаю, мог бы соперничать с характером знаменитой Гризельды. Я часто думал о том, как жаль, что пьесы и романы всегда заканчиваются свадьбой и не дают нам хотя бы ещё один акт и ещё один случай убедиться в том, чтобы мы наконец узнали, как вели себя герой и героиня, когда поженились. Их главная цель, по-видимому, состоит лишь в том, чтобы научить молодых леди, как найти мужа, но не как его удержать: последнее, я говорю это со всей должной застенчивостью, представляется мне даже более нужным и желательным в современной супружеской жизни. Тем, кто ещё не вступил на болотные тропы пути святости, ужасно видеть, как скоро пламя романтической любви угасает или, скорее, увядает в браке; и как печально, что страстный, поэтичный почти мгновенно с точки зрения мировой истории пылкий любовник превращается во флегматичного, прозаичного мужа.

Я склонен приписывать это в значительной степени только что упомянутому недостатку пьес и романов, которые составляют столь важную область изучения характеров наших юных леди и которые учат их быть героинями, но оставляют в полной растерянности, когда им приходится становиться жёнами. Пьеса, из которой были взяты приведенные выше цитаты, однако, является исключением из этого правила; и я не могу отказать себе в удовольствии привести некоторые из них для удобства читателя в честь старой писательницы, которая смело пыталась пробудить интерес к драматургии в пользу женщин, даже после того, как она побывала замужем! Ниже приводится похвала Абстемии её мужу Лоренцо:

Она скромна, но не угрюма и любит тишину; Не потому, что ей нужны подходящие слова (ибо, когда она говорит, она воспламеняет любовь удивлением), А потому, что Она называет мудрое молчание гармонией души. Она по-настоящему целомудренна, но в то же время такая непримиримая противница застенчивости, Лишь самые бедные называют её обходительной, и это превосходно, (Хотя она светловолоса и молода), она избегает выставлять себя напоказ. На взгляд посторонних глаз. Она либо редко или никогда не путешествует за границей, кроме как в вашей компании. А потом с такой милой застенчивостью, Как будто она ступает на раскаленный лед, Она получает удовольствие О! Ступить на след, оставленный твоей ногой, Она будет следовать за тобой полями и лесами; И с её милым характером, У тебя хватит веков на её занудство.

Несмотря на все это превосходство, Абстемия имеет несчастье навлечь на себя незаслуженную ревность своего мужа. Однако вместо того, чтобы возмущаться его суровым обращением с громкими упрёками и неистовой яростью высокой, ветреной добродетели, которая так часто раздувает искры гнева в пламя, она переносит это с кротостью сознательной, но терпеливой добродетели; и обращается со следующим прекрасным обращением к мужчине: друг, который был свидетелем её долгих страданий:

Разве ты не видел, как я Терплю все его обиды, страдая, как океан, Когда сердитый лай бороздит его грудь, И все же в настоящее время все так гладко, что глаз Не можете понять, где была нанесена смертельная рана?

Лоренцо, поддавшись на ложные уговоры, в конце концов отвергает её. Однако до последнего момента она сохраняет свою терпеливую нежность и любовь к нему, несмотря на его жестокость. Она сожалеет о его ошибке даже больше, чем о его жестокости, и сокрушается о заблуждении, которое превратило саму его привязанность в источник горечи и страданий. В её прощальном обращении к Лоренцо после их развода есть трогательный пафос:

Прощай, Лоренцо, Кого любит моя душа: если ты когда-нибудь выйдешь замуж, Желаю тебе встретить хорошую жену, Настолько хорошую, чтобы тебе, возможно, Даже не пришло в голову, что она может быть достойной Твоих подозрениях; и если ты услышишь впоследствии, Что я мёртв, спроси только о моих последних словах, И ты должен знать, что я любила тебя до последнего вздоха. И когда ты выйдешь со своей второй суженой В чудесные поля и случайно заговоришь обо мне, Представь, что видишь меня, худую и бледную, Устилающую твой путь цветами. — Но пусть она никогда не доживёт до того, Чтобы заплатить мои долги: (плачет) Если только в мыслях она причинит тебе зло, Пусть она умрет При мысли о нанесении вреда. Прошу тебя, сделай меня богаче Лишь на один поцелуй! Прощайте, сэр: Пусть вас не огорчает, когда вы будете вспоминать Что я была невинна: не забывайте об этом, Хотя невинность здесь страдает, вздыхает и стонет, Она проходит через тернии, чтобы обрести трон.

Вскоре Лоренцо обнаруживает свою ошибку и невиновность своей оскорбленной жены.

В порыве раскаяния он вспоминает всё её женское совершенство; её нежную, безропотную, трогательную стойкость перед лицом обид и печалей:

— О, Воздержание! Как прекрасно ты сейчас выглядишь! теперь ты появляешься целомудреннее, чем утренняя скромность, Которая вспыхивает румянцем, на чьей груди тихо дует западный ветер; теперь я вспоминаю, как, когда она сидела за столом, её послушный взгляд, а я зациклился на своём. Но где же теперь эта прекрасная душа? Как серебряное облако, боюсь, она выплакалась и утонула в мёртвом море. И её больше не найдут.

Если читатель, благодаря предыдущим отрывкам, заинтересовался судьбой Абстемии, то будет справедливо сказать, что она вновь оказалась в объятиях и привязанности своего мужа, который стал любить её сильнее, чем когда-либо, благодаря тому, что в каждом добром сердце есть склонность искупать прошлую несправедливость чрезмерной мерой о ответной доброте:

Ты богатство, стоящее дороже королевств; теперь я Утвержденный вне всяких подозрений; ты далеко Твоя искренняя правда слаще, чем жертва. Украшенный гирляндами перед смертью. Индийские ветры Этот ветер доносится с берега и подбадривает моряка От сладкого аромата их специй хочется Наслаждение разливается в тебе.

Эта маленькая драматическая картина произвела на меня большее впечатление и заинтересовала меня больше, чем многие популярные любовные истории; хотя, как я уже говорил, я не думаю, что у Абстиненции или терпеливой Седины есть большие шансы быть взятыми за образец. И всё же мне нравится, когда поэзия время от времени выходит за рамки дня свадьбы и учит дам, как оставаться привлекательной даже после замужества. Нет особой необходимости навязывать незамужней леди необходимость быть приятной, равно как и от юной красавицы не требуется большого искусства, чтобы понравиться ей. Природа окружает её множеством привлекательных мест. Молодость привлекательна сама по себе. Свежесть расцветающей красоты не нуждается в посторонней помощи, чтобы подчеркнуть её; она радует просто потому, что она свежая, цветущая и прекрасная. Но именно в браке женщина больше всего нуждается в наставлениях, и именно в нём ей следует быть особенно настороже, чтобы сохранить способность нравиться. Ни одна женщина не может рассчитывать на то, что она будет для своего мужа такой, какой он представлял её себе, когда был любовником.