Полная версия
Хенни чихнула, вытерла нос полой передника и вздохнула:
— Так-то оно так, — замолчала, покачала головой и, заглянув в утятницу, добавила: — Как-то работы больше становится. Вроде всё как всегда, а чтобы всюду поспеть, я спать меньше стала. Не могу понять почему. Прибавили бы к жалованью пять стюверов* что ли. Вот упокоившийся хозяин, мир праху его, — Хенни поспешно перекрестилась, — мне к каждому празднику гульден давали.
Ника перекрестилась следом за служанкой, да так ловко, будто всю жизнь именно это и делала. Присматривалась к Хенни. Высокая, крепкая, с большими сильными руками она была девица деревенская, слабой и измождённой не выглядела — кровь с молоком.
Перекрестилась и госпожа Маргрит:
— Ты знаешь, в каком положении мы находимся после смерти господина Лукаса, упокой, Господь, его душу. Не один раз говорила тебе искать другое место. Письмо рекомендательное дам хорошее.
— Привыкла я к вам, хозяйка. Люблю вас всей душой. По осени будет десять годков, как служу вам.
Ника отметила, что за десять лет служанка не только успела узнать всю подноготную семьи Ван Вербумов, а и стала им почти родной. Она была у двери, когда услышала за спиной голос госпожи Маргрит:
— Руз, давай-ка, помоги нам. Постели на скатерть дорожку белую кружевную, мою любимую, поставь китайский сервиз, расставь бокалы.
— Накрыть на пять человек? — обернулась Ника. — Кто придёт с господином Ван Деккером?
— Якоб не сказал, но предупредил, что гость будет именитый, из Амстердама. Кого ещё может привести к нам на обед господин губернатор, если не себе подобного? — улыбнулась мама.
¤
Сидя перед очагом на корточках, Ника жгла бумаги — сминала их и одну за другой бросала в ярко горевший в горшке торф. Торопилась, словно в дверь стучали законники, позвякивая наручниками и гремя кандалами.
— А что это вы делаете? — раздалось над её головой.
От неожиданности Ника вздрогнула и чуть не села на попу. Хенни подкралась неслышно и с любопытством смотрела на скатанные в шары бумаги, лежавшие сбоку от молодой госпожи.
— Много будешь знать, совсем перестанешь спать, — пробурчала Ника.
Хенни поджала губы и, громко стуча подошвами деревянных башмаков, направилась к буфету. Из нижнего ящика достала кружевную дорожку и постелила по верху ковровой скатерти.
— Завтра я пойду с тобой на рынок, — сказала Ника. Очень хотелось посмотреть на горожан и город эпохи Возрождения. От предвкушения и волнения подрагивали пальцы рук.
— Пойдёте вместо хозяйки? — Хенни разглаживала складки на дорожке. — Вы встанете так рано?
— Если разбудишь меня, то встану.
— А что вам надо на рынке? Скажите, я куплю.
— Хочу себя показать и на других посмотреть, — не оборачиваясь, отозвалась Ника, глядя на последнюю «улику», пожираемую огнём.
Встала, отряхнула подол платья и направилась к буфету, чувствуя между лопатками удивлённый взгляд служанки.
Не решалась прикоснуться к тончайшему, пропускающему свет китайскому фарфору с изысканной кобальтовой росписью. Любой музей в двадцать первом веке устроил бы за ним погоню, а частный коллекционер не пожалел бы выложить кругленькую сумму.
— Дайте-ка я, — бесцеремонно отодвинула её в сторону Хенни. — Этак мы с вами до прихода гостей не управимся.
Она быстро и со знанием дела расставила тарелки и бокалы, разложила серебряные приборы. Повернулась к молодой госпоже и огладила передник на животе:
— А что вы жгли в камине?
— Вчерашний день, — ответила Ника. — Хенни, где мои туфли с большими синими бантами? В каком, говоришь… шкапе?
Служанка добродушно улыбнулась и погрозила Нике пальцем:
— Ну и хитрющая вы, госпожа. Идёмте, покажу.
——————————
* Хенни в качестве служанки зарабатывает 36 гульденов в год — 3 гульдена в месяц. 1 гульден равен 28 стюверам ( с 1679 года — 20 стюверам).
* Первые мехи появились в средневековье для раздувания огня в кузницах и были больших размеров. В действие приводились ногой. Независимо от размеров и назначения принцип их действия остался без изменений. Воздух набирается в кожаный мешок, при сильном сжатии выходит через трубку и раздувает огонь.
***
Корнелис де Ман (1621 — 1706) — голландский художник
Картина «Шахматисты», 1670 год (внизу слева изображён мех)
***
Жан-Батист Лаллеман (1716 — 1803) — французский художник
Картина «Буржуазная кухня»
***
Давид Эмиль Жозеф де Нотер (1818 —1892) — бельгийский художник
Картина «На кухне», 1845 год (смотрим насос для подачи воды)
Глава 8*
Ника с интересом наблюдала за прибывшими гостями.
Губернатор в доме Ван Вербумов был частым гостем. Хозяйским жестом он отдал шляпу и трость Хенни, затем представил госпоже Маргрит и её дочери своего сопровождающего — господина Геррита ван Ромпея, управляющего частным банком в Амстердаме, который держал упакованную в плетёную корзинку-фиаску бутыль и большую, перевязанную алой лентой коробку.
«Ромпей, банкир Ван Ромпей...», — завибрировало в висках Ники острой болью. Почему-то подумала о мерзавце-заимодавце, с документами которого провозилась почти ночь.
Нет, такого имени она не помнила. Впрочем, договор займа мог пройти через десяток рук и, в конце концов, попасть из Зволле в Амстердам к управляющему банком. Что-то же привело пожилого банкира в их город. Впрочем, не станет он заниматься сомнительными делами — не по статусу, мелко, подло, гадко. Такое больше подходит Якобу.
Брат заметно волновался. Его глаза беспокойно перебегали с сестры на мать, с губернатора на банкира и в обратном порядке, точно он считал и пересчитывал потерявшихся детей.
Господин Геррит ван Ромпей — мужчина пожилой, невысокий, щуплый. С узким лицом и впалыми щеками, с подкрученными кверху на старый манер усами и бородкой клинышком, с тонкими сжатыми губами и большим лбом. Серый, невзрачный, похожий на взъерошенного, потрёпанного временем старого воробья. В такой же серой и безликой одежде, оттенённой белыми манжетами и широким накрахмаленным воротником. На его лице горящими угольками выделялись въедливые карие глаза.
Он передал бутыль хозяйке дома и деликатно пожал ей руку. Остановил настороженный, с подозрительным прищуром взор на Нике, от чего той стало не по себе.
«Лет этак под семьдесят господину банкиру», — определила она его примерный возраст. Банковское дело связано с множеством рисков, поэтому от банкиров требуется особая осторожность. Взгляд у него намётанный, профессиональный. От всех и всегда ждёт подвоха. Осторожный, недоверчивый.
«Бдительный дедуля», — поставила она окончательный «диагноз» Герриту ван Ромпею.
Решив, что дочь хозяйки дома для него опасности не представляет, банкир протянул ей коробку:
— Сладости. Примите в знак уважения и нашего знакомства, — он скупо улыбнулся, обнажив на миг редкие жёлтые зубы.
— Спасибо, не стоило беспокоиться, — сказала Ника, передавая коробку Хенни. Опустила глаза, стараясь больше не встречаться с ним взглядом.
— Ну как же не стоило, — возразил пожилой мужчина. — Молоденькие девицы любят сладости.
Зато губернатор был ему полной противоположностью — крупный, полный, с густой шевелюрой, с гладко выбритыми щеками, громкоголосый и улыбчивый. Суетливый и шумный. Высокий жёсткий воротничок подпирал его тройной подбородок и не давал опустить голову ниже некоторого предела, и мужчине приходилось при разговоре склоняться, как в поклоне.
Госпожа Маргрит выглядела весёлой и всем довольной. Улыбалась гостям искренне, с достоинством, голос негромкий, уверенный. Её причёску украшала воздушная чёрная кружевная наколка с бледным розовым камнем. Из того же комплекта на ней красовались золотые серьги-капли, крупное кольцо и ромбовидная брошь, которая смотрелась богато на платье цвета бордо с белым стоячим воротником.
Ника невольно сравнила госпожу Маргрит со своей матерью. Если бы Илону Витальевну обрядить в такое же платье и увешать дорогущими ювелирными украшениями, то эти мужчины, включая Якубуса, уже через полчаса знакомства с ней, наперебой бы пытались единолично завладеть её вниманием. Девушка вздохнула. Как её мать живёт без неё? Скучает ли? Ника скучала.
Она тронула на запястье скромный браслет из мелкого жемчуга с лёгким розовым перламутровым отливом. Такие же серьги выгодно оттеняли бархатистость чистой кожи Руз, не отвлекали внимание от нежного румянца на её щеках, подчёркивали белизну зубов и сочную свежесть алых губ.
Госпожа Маргрит пригласила гостей пройти в гостиную.
Ника отстала. Переминаясь с ноги на ногу, поморщилась: «Туфли... чёрт бы их побрал!» С нелепыми огромными синими бантами! Не могла понять, как можно носить такую неудобную обувь? Какой криворукий сапожник её шьёт? То ли они были узкие, то ли коротковаты, но их хотелось сбросить с ног и вновь обуться в домашние туфли без задников.
Якубус взял её под руку, направляя за матерью. Наклонившись к её уху, еле слышно сказал:
— Благодарствую, сестра, — улыбнулся подхалимски, елейно, спешно вложив в её ладонь крупную серебряную монету.
Ника не преминула напомнить:
— Надеюсь, ты помнишь о данном мне слове.
Якоб поспешно отвернулся, сделал вид, что не слышал слов сестры. Перехватил инициативу у матери, указывая гостям на накрытый стол, приглашая отобедать.
Госпожа Маргрит поравнялась с дочерью, сжала её руку и тихо заговорила:
— Руз, милая, постарайся не испортить вечер своим кислым видом. Якобу крайне важна эта встреча.
Она заглянула в лицо дочери. Убедившись, что та внимательно её слушает, продолжила:
— Он хочет взять в банке господина Ван Ромпея большой кредит под возможно малые проценты. Намеревается купить пивоварню в соседнем местечке и вступить в гильдию пивоваров. Кто знает, может быть, с помощью нашего покровителя, — она глянула на губернатора, — Якоб в скором времени займёт место главы гильдии. Поспособствуй, милая. Пусть у господина Ван Ромпея останется самое благоприятное воспоминание об этом вечере. Ты не представляешь, чего мне стоило уговорить господина губернатора зазвать сего гостя к нам. Уж очень господин Ван Ромпей избирателен в знакомствах.
От мамы пахло лёгким ароматом пионов. Без перебора, в меру. Нике нравилось. Она смотрела на губернатора-балагура и банкира, садившихся за стол:
— По-моему, и так всё очень хорошо. Они с вас глаз не сводят и рады провести время в вашем обществе.
— С таким-то угощением, — усмехнулась мама. — Поможешь мне, милая?
— Каким образом?
— Займи гостя интересной беседой. Сядь напротив него, — она незаметно подтолкнула дочь к нужному стулу.
— Какой беседой? О чём? — зашипела Ника в замешательстве. — Что я могу ему рассказать интересного? Уж лучше вы…
— Ну как же, милая, — перебила её госпожа Маргрит. — Не разочаровывай меня. Тебя же учили в специальной французской школе не только языку, умению шить и вязать. Покойный отец выделил на твоё обучение огромную сумму. Пора показать, что его вложения не были напрасными. Давай, дочка, оправдай ожидания отца, равно как и мои.
Ника не ответила. О том, что Руз знает французский язык, она понятия не имеет. О чём станет говорить с пожилым мужчиной, причём банкиром, не представляет. Вот об искусстве этого времени она знает достаточно и поддержать беседу сможет. При условии, что её собеседник понимает в этом толк.
Она посмотрела на Геррита ван Ромпея и столкнулась с его сухим, надменным выражением во взгляде. Сердце ухнуло. Без сомнения, банкир слышал последние фразы её разговора с госпожой Маргрит.
Мама ничего не заметила, поглощённая вниманием к губернатору.
Сидя рядом со своим спутником, тот ел, не забывая нахваливать хозяйку:
— Вы не представляете, насколько отменно готовит госпожа Маргрит, — бегал глазами по заставленному блюдами столу. — Это же утка, томлёная в сливочном масле с сыром? Люблю, — потянулся к блюду, высматривая самый крупный кусок. — Отведайте, господин Геррит, не пожалеете.
Видя, что дочь сидит безмолвным недвижимым изваянием, госпожа Маргрит взяла инициативу в свои руки. Она мило улыбнулась Ван Ромпею:
— Позвольте, я поухаживаю за вами. Желаете начать с супа?
На его чинный утвердительный кивок открыла супницу с особым благоговением:
— Гороховый, с копчёным беконом и специями, — подала гостю тарелку с супом.
Ника вздохнула, едва не подавившись слюной, и уставилась на низкую, широкую серебряную вазу со сладостями, которые принёс именитый гость, и которые, будто издеваясь, поставила перед ней Хенни. Выпечка ручной работы выглядела непривычно: маленькие квадраты пирожных с марципаном и сахарной пудрой, тоненькие хрустящие полоски вафель, склеенные между собой сахарным сиропом, несколько видов печенья необычной формы. К чаю или кофе самое то.
Нике от переживания ничего не лезло в горло. От бросаемых на неё нечитаемых взглядов дедули, тело пробирал озноб.
«Неловко вышло», — досадовала она. Почему госпожа Маргрит не поговорила с ней заранее? Ника подготовилась бы к визиту необычного гостя, определилась бы с темой разговора, потренировалась перед зеркалом, подобрала бы подходящий пристойный образ для подобной беседы.
Собираясь отведать сыру и колбасы, искала среди приборов вилку. Обшарила глазами весь стол и не нашла. О вилках забыли? Ножи, ложки, пожалуйста. Вилки? Их не было. Ни одной.
Обратив внимание, как все присутствующие обходятся без нужного прибора, удивилась — нарезку ели, накалывая на острый кончик ножа.
Якубус за всеми наблюдал со снисходительной полуулыбкой. Главное — нужный человек находится в его доме, сидит за его столом, ест, пьёт. Смотришь, всё в скором времени сладится и он сможет купить пивоварню, а там… Якоб нетерпеливо заёрзал и взялся за кувшин с пивом, всё же ощущая некоторую скованность из-за присутствия незнакомого и столь важного для него человека.
Зато губернатор чувствовал себя вольготно.
— Надо отдать вам должное, госпожа Маргрит, хозяйка вы хлебосольная. Говядина мягкая, во рту тает. Соус в меру кисло-сладкий, как я люблю, — он обтёр большим клетчатым платком то ли вспотевший, то ли в пятнах жира подбородок и открыто улыбнулся хозяйке. Опустил глаза на брошь на её груди. — Еда, приготовленная вашими ручками выше всяких похвал. Вино у кого покупали?
Маму с ответом опередил Якоб:
— У господина Борста на Винной улице, — подвинул к себе приземистую пузатую бутыль, принесённую банкиром. Оценил плетение корзины-фиаски. — Вижу, вино из Кьянти. Верно, господин Ван Ромпей? Двухлетней выдержки, из отборного винограда. Доброе вино, — шумно сглотнул набежавшую слюну.
— Понимаете толк в винах, — ответил гость, налегая на говядину в соусе. — Четыре дня назад доставили в Роттердам кораблём из Генуи.
Губернатор закивал:
— Да-да, недурственное вино, но… слабоватое.
Якоб раскраснелся, глаза сделались уже, губы расплылись в добродушной улыбке. Он осмелел:
— Можжевеловки отведать не желаете? Из винокурни Схидама. Она покрепче будет. Вот и селёдочка, копчёное мяско́, колбаска, сыры под неё имеются.
Он сделал нетерпеливый жест рукой в сторону кухни и за приоткрытой дверью раздался топот; мелькнул край юбки Хенни.
Ника не удивилась незримому присутствию служанки — подслушивала. Было бы странно, если бы за дверью её не оказалось.
После дегустации можжевеловки атмосфера разрядилась. Губернатор балагурил, его смех раздавался чаще и громче. Ему вторили сдержанный грудной смех хозяйки и хрипловатый — её сына.
Ника выпила вина, как и… госпожа Маргрит. Сухое вино с бархатистым вкусом и ягодно-цветочным ароматом осело в желудке приятным теплом; слегка закружилась голова. Пила Руз, а охмелела… Ника? Усмехнулась: чего только не придёт в голову подвыпившей девице?
Она исподтишка подглядывала за Ван Ромпеем. Опьяневшим он не казался. Не желал расслабиться и потерять бдительность? Умеет пить? Имеет большой опыт употребления спиртных напитков? Она снисходительно улыбнулась, глядя, как он, не участвуя в беседе, затеянной ради него, с довольным видом ест слоёный пирог со щукой.
Не испытывала к гостю ни симпатии, ни неприязни. Ей всё равно, что он о ней подумает после случайно услышанного разговора с госпожой Маргрит.
Ника никогда не была двуличной. На её лице всегда отражались истинные чувства, выдавая состояние души. Показные заигрывания, кокетливые ужимки, томные вздохи, робкие взгляды — не для неё.
Она не страдала от недостатка мужского внимания. Да и понравиться сильной половине человечества не старалась. Загнав глубоко в душу естественное женское желание, никогда не добивалась ничьего внимания. Зачем? Чтобы… что? Глядя на себя в зеркало, воздушных замков не строила. Так легче. Проще. Спокойнее.
Ника снова украдкой взглянула на сидевшего напротив неё пожилого мужчину. Подавив вздох, взяла ложку и пододвинула к себе тарелку с гороховым супом.
——————————
Питер де Хох (1629 — 1684) — голландский живописец
Картина «Разговор», 1665 год
***
Осиас Берт (1580 — 1623) — фламандский художник
Картина «Натюрморт из фарфоровых сосудов и оловянных тарелок со сладостями и каштанами», 1619 год
В центре и слева на переднем плане находятся два китайских фарфоровых столовых предмета Ван Ли, тип которых в голландском языке известен как краак. За ними две оловянные тарелки и три стеклянных сосуда: справа стеклянная чаша на ножке — тацца, кроме неё ещё два стеклянных бокала, вероятно, изготовленные в Нидерландах, но выполненные в венецианском стиле. Центральный бокал наполнен красным вином, а тацца — белым, похоже, игристым.
Глава 9*
— Что же вы молчите? — услышала она голос Ван Ромпея — требовательный и властный.
— Мне нечего вам сказать, — ответила, не поднимая глаз. Продолжала есть.
— Вы непослушная дочь, госпожа Руз. Ваша мать будет вами недовольна, — сказал он серьёзно с лёгкой тенью разочарования.
«Всё-таки слышал», — беспокойно застучало сердце Ники. Слышал, как госпожа Маргрит уговаривает дочь заболтать гостя, отвлечь, возможно, увлечь. Бесчестно и бессовестно.
Она взглянула на хозяйку дома, которая притихла. Не поворачивая голову в их сторону, прислушивалась к разговору.
«Пусть слушает!» — мстительно подумала Ника. Её оплошность. Говорила бы тише, не пришлось бы сейчас краснеть от неудобства. Она вздёрнула подбородок, посмотрела на гостя в упор и с вызовом спросила:
— Вам нравится, когда вам лгут в глаза? Вы ведь не настолько слепы, чтобы не замечать неискренности и лести.
— Увы, дорогая госпожа Руз, вижу и неискренность, и низкопоклонство распознать могу, — кивнул понимающе. — Скажу вам больше — угодливое восхваление люблю. В моём преклонном возрасте любого рода внимание со стороны молоденькой прелестной девицы крайне приятно.
Ван Ромпей положил нож возле тарелки:
— К моему великому сожалению, мне нечем увлечь столь юное создание, как вы, чтобы почувствовать себя увереннее и выглядеть в ваших глазах выгоднее.
Ника с повышенным вниманием прислушивалась к витиеватой речи банкира и ощущала себя странно. Прелестное юное создание? Это о ней он говорит?
Геррит ван Ромпей с терпеливым ожиданием заглядывал в её лицо, а она не понимала, к кому он обращается.
Она всё ещё не могла сориентироваться в новой жизни, не могла найти в ней своего места. Ощущала себя прежней Никой: смотрела на окружающее глазами Ники, думала как Ника, поступала как Ника. От Руз ей достались привлекательная внешность и мать с братом в нагрузку. Они ждут от неё поступков прежней дочери и сестры.
Банкир присматривался к собеседнице с особым интересом. Она его не чуралась. Задумчивым взглядом скользила по его морщинистому лицу, крупному носу, тонким губам, редким спутанным волосам. Ему пришлись по душе её бесхитростность и прямота, и это было заметно.
Не привыкшая к мужскому вниманию, Ника никогда не испытывала ничего подобного. Пусть сидевший напротив неё мужчина годился ей в деды, но его желание понравиться ей оказалось приятным. Его слова падали на душу целебным бальзамом; кружилась голова.
Молчание затягивалось.
Стало слышно тяжёлое, прерывистое дыхание губернатора.
Госпожа Маргрит надавила ногой на носок туфли дочери, и Ника очнулась, заговорила:
— У вас богатый жизненный опыт, господин Ван Ромпей. Вы много видели в жизни и испытали. Общение с вами должно быть не только интересным, но и полезным. У вас есть ответы на все вопросы. Это неоценимо.
— Ответы на все вопросы? — он улыбнулся плотно сжатыми губами. — Невозможно знать всё, госпожа Руз. Мне показалось или вы мне льстите?
Ника неопределённо пожала плечами:
— Если только чуть-чуть.
Банкир подался к ней и упёрся ладонями в столешницу:
— Удивите меня, госпожа Руз, и я сделаю то, о чём вы попросите.
— Не поняла, — вырвалось у Ники. Она свела брови.
— Если вы готовите столь же вкусно, как и красивы, то я призна́ю, что вам есть чем меня сразить.
Мама снова наступила Нике на носок туфли и еле слышно прошептала:
— Пирог.
Банкир усмехнулся:
— Госпожа Руз, предложите мне блюдо, приготовленное вашими ручками.
Запрокинув голову, Ника тихо рассмеялась:
— Мне нечем вас удивить, господин Ван Ромпей. На этом столе нет ничего, приготовленного моими руками. Но я не безнадёжна. Уверена, что торт Медовик в моём исполнении пришёлся бы по вкусу не одному сладкоежке. Но вы, как я понимаю, сладкого не любите.
— Почему вы так решили? — вскинул он мохнатые брови и уставился на её улыбающийся рот.
— В моём представлении мужчины, которые любят сладкое, выглядят иначе, — охотно ответила она. — У них есть избыточный вес, со временем они теряют физическую форму, становятся женоподобными. Также они подвержены различного рода заболеваниям и излишне чувствительны. У них замечена повышенная склонность к потреблению алкоголя.
В напряжённой тишине со стороны Якоба послышался звон.
Все дружно посмотрели в его сторону.
Собираясь налить в бокал вина, Якоб резко передумал. Вздёрнул брови и положил на свою тарелку утиную грудку, запечённую в медовом соусе, добавил янтарной рассыпчатой рисовой каши.
Губернатор достал клетчатый платок и вытер вспотевший лоб.
Мама снова наступила Нике на носок туфли — больно и неприятно. Конечно, не на такого рода развлекательную беседу она рассчитывала, но… сама виновата.
Ника посмотрела на неё с недовольством, и госпожа Маргрит вымучено улыбнулась:
— Ешь, милая, ешь, — положила ей на тарелку кусок фруктового пирога, оказавшегося с начинкой из слив и орехов. Затыкала рот непослушной дочери, недобро глядя в её глаза.
— Спасибо, — слащаво ответила Ника и поспешила исправить положение. — Нельзя осуждать наших мужчин за тягу к сладкому. Оно вызывает прилив сил и улучшает настроение. Наши мужчины должны быть сильными и не сдаваться. Они трудятся, не зная отдыха. Ведь на них возложена большая ответственность за содержание и обеспечение семьи. Согласитесь, нет ничего лучше, чем ранним утром выпить чашечку горячего сладкого шоколада.
«Исправила положение, называется. Не беседа, а реклама горячего шоколада», — Ника улыбнулась банкиру той улыбкой, какая очень шла Руз. Она флиртует с ним?!
— Вот да! — воскликнул губернатор. — Пора улучшить настроение, выпить можжевеловки и закусить сладким пирогом, — он громко рассмеялся, звеня хрустальным графином, наливая себе, госпоже Маргрит, соседу-банкиру и красноречивой находчивой девице.
Ника посмотрела на Якоба. Он ел, запивая мясо пивом. Перехватив взгляд сестры, подмигнул и кивнул: так, сестрёнка, всё так, давай, заговаривай зубы старцу дальше. Вон, как он внимательно тебя слушает.
