Полная версия
Маргрит часто заморгала, шмыгнула и вытерла нос полотенцем:
— Почему так вышло, что на него бумага о смерти пришла? Почему семье не сообщил, что живой? Отец бы не умер от горя.
— Сам не знал про бумагу. В Италии лечился после тяжёлого ранения. Сказал, что писал домой. Видно, не дошли письма. Война… В том Форт-Рояле не пойми что творилось, в сражении столько матросов и солдат полегли, — скорбно качал головой Хендрик. — Не счесть.
— Война как есть война, — вздохнула Маргрит. Придвинулась к возлюбленному и шёпотом спросила:
— Денег на счёте много было?
— Много. Там были деньги и старшего Ван дер Меера, и Адриана. Их дела до войны в гору шли. Ты должна помнить. Регулярно три корабля в Ост-Индию снаряжались, и все всегда возвращались. Везучие были Ван дер Мееры. Были… Такие вот дела, моя Маргрит, мой лакомый кусочек, — он подался к женщине, обнял, прижал к себе. — Может, останусь у тебя до утра? Разморило что-то.
— Сегодня никак нельзя, Хендрик, а вот завтра, перед отъездом в Амстердам…
Ван Деккер взял её ладони в свои:
— Когда ты уже войдёшь в мой дом хозяйкой, госпожой?
Она игриво улыбнулась:
— Не терпится? Ведь пожалеешь, старый лис.
— Никогда не пожалею, — загудел Хендрик шмелём. — Женщина ты разумная, во всех отношениях приятная.
Маргрит шутливо погрозила пальцем:
— Смотри, помни, что сказал. Вот дело с кредитом решу и подумаю над твоими словами.
Она встала, подавая ему корзинку:
— Тебе пора.
— Пора, — глухо отозвался Ван Деккер и нехотя поплёлся к выходу.
¤
Ночь прошла беспокойно; Ника часто просыпалась.
В первые минуты пробуждения не могла понять, где находится. Лежала в постели, ощупывала себя, бельё, непослушными пальцами сжимала край толстого пухового одеяла.
Вслушивалась в обманчивую тишину чужого мира.
Незаметно засыпала и снова просыпалась, чтобы убедиться — она там, где быть не должна. Там, где оказалась по воле Провидения.
«Впрочем, здесь не так уж плохо», — уговаривала себя, ворочаясь в поисках удобной позы. Человек привыкает ко всему. Она тоже привыкнет.
— Госпожа, — услышала сквозь дрёму голос Хенни. — Вы просили разбудить вас.
— Я? — отозвалась Ника машинально. После званого обеда, завершившегося неожиданным выигрышем, она успела забыть о своей просьбе.
Глаза открылись с трудом — не выспалась. Знакомое состояние. Такое случалось, когда она засиживалась допоздна, читая интересную книгу или делая эскизы будущих работ.
Смотрела, как служанка сдвигает в сторону тяжёлый полог.
— Хозяйка сегодня не идут на рынок, — сообщила Хенни буднично. — Мне велено купить свежую зелень и дюжину яиц. Если пойдёте со мной, то вставайте.
Наблюдая, как молодая госпожа осторожно сползает с высокого ложа, уточнила:
— Есть будете?
— Буду, — оживилась Ника.
Её душа ликовала: есть можно что угодно и сколько влезет! Издеваться над чужим организмом, ограничивая его буквально во всём, Ника не станет. До критической отметки на весах худой и бледной Руз ой как далеко. Ей не помешает слегка поправиться.
Для похода на рынок Хенни принесла простое распашное платье из коричневого камлота*, отделанное узкой шёлковой чёрной лентой.
Упаковывания в жёсткий корсет избежать не удалось.
Ника набрала полную грудь воздуха и задержала дыхание. Смотришь, «удавка» будет не так сильно впиваться в тело.
Хенни в два счёта затянула шнуровку. Глядя на потемневший синяк госпожи, жалостливо спросила:
— Болит? Слабее сделать?
— Уже не надо, — буркнула подопечная, выпустив воздух из лёгких.
Волосы пришлось убрать под симпатичный белый кружевной чепец, который Руз оказался к лицу. В нём она выглядела юной и необыкновенно хорошенькой.
У Хенни было приподнятое настроение. Она всё ещё не могла прийти в себя после получения выигрыша.
Ника с улыбкой вспомнила округлившиеся глаза служанки, когда от вида серебряных монет она растерянно промямлила:
— Это слишком много. Не могу взять.
— Ты столько никогда не выигрывала? — прищурилась Ника подозрительно. То, как решительно Хенни приняла её сторону и сделала ставку, говорило об обратном. — Где ты играла? На что ставила?
Служанка ответила не сразу. Поиграв в раздумье бровями, вздохнула:
— В таверне «Старина Ханс», что на Стекольной улице в тупике. Там петухи дерутся.
— Петушиные бои? — уточнила Ника. Вспомнились слова Руз о том, что Якоб поставил не на того петуха.
«Он игрок», — дошло до неё. Судя по всему, заядлый и неудачливый.
— Выиграла? — спросила она у Хенни.
Та кивнула:
— Поставила два гульдена, получила один сверху. Мне нужны были деньги, чтобы отвезти домой. Мать руку сломала, долго не могла работать, нечем было налог заплатить. Я и пошла.
Ника пожала плечами:
— Значит, у тебя была такая договорённость с хозяином петуха. У нас с тобой никаких договорённостей не было. Поэтому, выигрыш делится пропорционально внесённому вкладу. Поскольку Якубус забрал свои пять гульденов, наш выигрыш составил двадцать гульденов. В итоге тебе причитается пятнадцать гульденов, мне — пять.
Хенни от волнения осипла:
— Это ж моё жалованье за… — опустила глаза на руку, пошевелила пальцами и сказала: — пять месяцев?
— Домой отвезёшь? — спросила Ника.
— Нет, — закачала головой Хенни. — Туда сколько ни дай, всё мало. Вы же знаете, какая у меня семья. Я собираю деньги на первый взнос для вступления в гильдию. Хочу стать мыловаром.
— Мыловаром? — улыбнулась Ника. — Почему мыловаром? — выбор показался странным.
— А кем ещё? Что бы ни случилось, мыться и стирать бельё господа будут всегда.
— Как есть, пить и умирать, — продолжила Ника. — Кстати, об умирать. Скажи, сколько человек хоронят каждый день в нашем городе? Сколько гробов изготавливает и продаёт гробовщик?
Хенни задумалась и погрустнела. Чтобы отвлечь её, Ника спросила:
— А почему ты решила, что я выиграю?
Служанка ответила не задумываясь:
— Вы были такая уверенная и глаза у вас горели. Вы же подсмотрели, что написал господин Ван Ромпей. Вы намеренно сказали ему написать ответ на бумаге, чтобы подсмотреть.
Ника не ответила. Действительно, в данном случае, кроме как подсмотреть, другого способа выиграть спор нет.
Уходя, Хенни спросила:
— Госпожа, вы же не просто так сказали про гробовщика. Вы хотите стать старшиной гильдии гробовщиков?
«Пф-ф…» — Ника подняла глаза к потолку:
— Почему старшиной? У меня хватит денег, чтобы сразу прибрать весь похоронный бизнес к рукам и стать главой гильдии.
— А как же господин де Гроот?
Ника не стала уточнять, кто он такой:
— Найдётся не один способ, чтобы его подвинуть. Как думаешь?
Хенни посмотрела на молодую госпожу с недоумением и ничего не сказала.
Поняла её служанка или нет, Нике было всё равно. Представив имя семейства Ван Вербумов на вывеске, сделанной по её эскизу, она хмыкнула:
— «Похоронное бюро «Тихая обитель» госпожи Руз ван Вербум». Обалдеть!
——————————
* Камлот — вид старинной шерстяной или полушерстяной ткани полотняного переплетения, вытканной из ангорской или верблюжьей шерстяной крученой нити с добавлением шёлка.
***
Питер Янссенс Элинга (1623 — 1682) — голландский художник
Картина «Интерьер с художником, читающей женщиной и горничной», 1668 год
***
Эмануэль де Витте (1617 — 1692) — нидерландский художник
Картина «Семейный портрет в интерьере», 1678 год
Глава 12*
Ника задержалась на невысоком крыльце и вдохнула прохладный воздух. Сделав вид, что поправляет туфлю, пропустила вперёд Хенни.
Четыре ступеньки вниз, шесть шагов по уложенной плиткой дорожке… Низкая кованая калитка открылась бесшумно.
Тишину серого промозглого утра нарушил грохот тележки. Зычный мужской голос прокричал:
— Свежее молоко!.. Парное молоко!.. Вкусное, сладкое, ещё тёплое!
Из дома напротив вышла женщина в белом чепце и зелёном переднике. Она окликнула молочника и постучала крышкой по бидону. Заметив Хенни и Нику, приветливо им кивнула.
Дом, в котором жила семья Ван Вербум, оказался голубого цвета. В крошечном палисаднике у крыльца стояла кадка с землёй. По обе стороны от входной двери разместились по два окна.
Ника отметила узкую лицевую часть дома, что создавало иллюзию его малой площади. Вытянутый в длину, изнутри он был просторным.
Сегодня Ника обязательно посмотрит, что собой представляет внутренний дворик. Жить в городе и иметь уютное местечко для отдыха на свежем воздухе в окружении зелёной изгороди и цветов представлялось приятным бонусом.
Из распахнувшихся ворот следующего дома выехал всадник. За ним, не обращая внимания на прохожих, выбежали две охотничьи собаки, отдалённо напомнившие спаниелей.
Ника шла за Хенни по тротуару из тёсаного камня, тянувшемуся вдоль домов, и смотрела по сторонам.
Мощёная булыжником улица оказалась достаточно широкой, чтобы на ней с лёгкостью разъехались две грузовые машины. Только вот откуда им здесь взяться? Проезжая часть для карет? Пожалуй.
С двух сторон от дороги вплотную друг к другу выстроились жилые, в основном, двухэтажные кирпичные дома с полуподвальными помещениями.
Жилища бюргеров отличались цветом, высокими верхними частями фасадов — ступенчатыми шипцами, вдоль которых тянулись пилястры различных форм и размеров. Ставни защищали большие окна от непогоды и любопытных взглядов. Подоконники и наличники украшала лепнина.
Хенни свернула в узкий безлюдный переулок, и Ника задержала дыхание и сморщила нос. Пахнуло рыбными отходами, застоявшейся водой и нечистотами. Между домами текла сточная вода. Если рядом нет реки, то канал должен быть обязательно.
Сверху послышался стук открывшегося окна. Под ноги с мокрым шлепком упала грязная половая тряпка. Ещё бы чуть-чуть и она шмякнулась бы на голову Хенни.
Ника ускорила шаг. Так больше шансов остаться если не совсем чистой, то хотя бы не облитой помоями.
— В следующий раз пойдём другой дорогой, — виновато отозвалась служанка, догоняя насупившуюся госпожу.
«Будет ли следующий раз?» — усомнилась Ника и с укором спросила:
— Что помешало тебе сделать это сегодня?
Хенни поправила корзину на сгибе локтя:
— Этот путь намного короче.
— И им не ходит госпожа Маргрит, — дополнила Ника недовольно.
Они вынырнули из переулка и оказались на широкой многолюдной улице. Дома на ней были шире, в три-четыре этажа, украшены богаче, с гербами владельцев в центре фасадов.
На главных воротах города раздался бой часов — отдалённый и глухой. В доме Ван Вербумов он ощущался громче и отчётливее.
Ника насчитала шесть ударов и не сдержала зевок, успев прикрыть рот ладонью.
Встречный мужчина поднял в приветствии широкополую шляпу и улыбнулся.
Мимо проковылял безногий калека на самодельных костылях.
Его обогнал чернявый мужчина. Проходя рядом, кашлянул и сплюнул в сторону.
В направлении рынка ехали гружёные товаром телеги. Продавцы тащили неподъёмные корзины или толкали впереди себя плохо управляемые тележки.
Ника присматривалась к жителям семнадцатого столетия — высоким мужчинам в однотонных тёмных камзолах и рослым пожилым женщинам в белых чепцах, молоденьким бодрым служанкам в сопровождении сонно зевающих хозяек. Состоятельные мужчины предпочитали пешей прогулке езду верхом.
Шум рынка послышался издалека. Сначала он был слабым, неразборчивым, напомнив шум приближающегося дождя. Затем перешёл в невнятный, беспорядочный гомон.
Торговля шла на площади перед церковью. Тонкий игольчатый шпиль её невероятно высокой башни пронзал низкие серые облака.
У Ники захватило дух. Она замедлила шаг. Захотелось подняться на самый верх башни и посмотреть оттуда на окрестности. Казалось, в какой бы части города не находился человек, башня видна отовсюду. Хороший ориентир, чтобы не заблудиться в лабиринте городских улочек и переулков.
Рынок гудел многоголосьем.
Крики продавцов сливались со скрипом и грохотом телег и тележек, ржанием лошадей, лаем бродячих собак, бранью торговцев, не поделивших место в торговом ряду. Кто-то кому-то наступил на ногу, толкнул… Сцепившихся задир разнимали и успокаивали соседи-торговцы.
Между прилавками сновали разносчики с коробами. Наперебой предлагали свой товар.
Громким басом привлекал к себе внимание продавец цветов в горшках.
Лудильщик гремел инструментом, обещая, что отремонтированная старая посуда станет как новая.
Звонил в колокольчик рыбак. Тонким голосом навязчиво вторил:
— Рыба, свежая рыба! Селёдка, треска, щука! — и снова звонил в колокольчик.
Трубил в рожок булочник. Слышался его надтреснутый голос:
— Свежие булки! Ржаные хлебцы! Кренделя! С пылу с жару! Только что из печи!
Ника вдохнула аромат свежей выпечки — вкусно.
Женщины раскладывали овощи на прилавках, перебирали в ящиках привозные фрукты.
Со всех сторон неслось:
— Капуста! Морковь! Зелень!
— Коричная вода! Анисовая настойка!
— Каплуны! Крупные, откормленные! По низкой цене!
И так по кругу до окончания торговли, до хрипоты и сорванного голоса.
От какофонии звуков в голове Ники гудело. В глазах пестрило от снующих людей.
— Госпожа, а вон там не господин Якубус?
Хенни прищурилась, глядя поверх головы мальчишки-лоточника, расталкивавшего впереди идущих людей.
Ника завертела головой в поисках высокой фигуры Якоба:
— Где?
— У караульной службы… на коне, — кивнула служанка на примыкавшее к церкви небольшое одноэтажное здание. Вздохнула: — Какой же ваш брат красивый. И при хорошей должности.
В чёрной строгой одежде, в шляпе с широкими полями, на вороном жеребце Якоб в самом деле выглядел впечатляюще.
Ника давно хотела узнать, чем он зарабатывает на жизнь семьи, но осторожно расспросить госпожу Маргрит или Хенни не подворачивалось удобного случая.
— Я бы не сказала, что его должность так уж хороша, — отозвалась она, рассчитывая на болтливость прислуги.
— Не всё же время им быть капитаном ночного дозора*, — охотно поддержала разговор Хенни. — Через год-другой хозяин станут начальником полиции, затем старшим бальи, женятся… — она тяжело вздохнула и замолчала.
«Капитан», — усмехнулась Ника, вспомнив, что слышала о ночном дозоре от Якоба. Стало понятно, о какой службе тот говорил.
В его ведении находятся ночная стража и воротные стражники. Городские ворота запираются на ночь, ключ забирает капитан. По его распоряжению в ночное время в город пропускают припозднившихся купцов или заблудившихся путников. Разумеется, купцы платят пошлину за ввоз товаров в город, и принимает её Якубус.
— Не женится, — утвердительно кивнула Ника. — Невыгодная партия вряд ли устроит Якубуса, а чтобы взять в жёны девицу из богатой семьи, нужно самому иметь стабильный доход. Причём немалый.
Хенни перекинула корзину в другую руку и подвинулась к госпоже. Оглянувшись на следовавших за ними без умолка болтавших пожилых женщин, понизила голос:
— Вот для чего господину Якубусу и нужна пивоварня. Отец госпожи Виллемины не отдаст свою дочь в жёны тому, кто беднее его. Помяните моё слово, госпожа Руз — к Рождеству будет в нашем доме хозяйничать новая хозяйка.
От неожиданного известия Ника сбилась с шага. Она не думала о Якобе в подобном ключе. Игроманам разве до любовных похождений? Тут же представила, как жена брата, разумеется, особа склочная и неуживчивая, станет её выкуривать из комнаты Руз. И это только начало. Когда у них появится ребёнок, то возникнет необходимость в устройстве детской комнаты. Замаячила перспектива стать соседкой Хенни на чердаке.
— Виллемина, — протянула Ника задумчиво. Каких-либо воспоминаний имя не вызвало.
— Да, та самая госпожа Виллемина — дочь главы гильдии ювелиров, — оглянувшись, сообщила служанка. — Сами господин Ренье де Ваал родом из Делфта, зачем-то приехали в Зволле, сняли дом и поселили в нём младшую дочь от первого брака и малолетнего сына от второй покойной жены. Уж полгода как. Вы разве не знали?
— А ты откуда обо всём знаешь? — одёрнула её Ника с недовольством. — Всё подслушиваешь?
— Все знают, — Хенни обидчиво поджала губы. — Я бы не говорила, если бы так не было.
— Молодая и красивая, — сказала Ника, ни к кому не обращаясь, и Хенни не смогла промолчать:
— Лет семнадцать будет. Красивая, как Ангел небесный, — она отыскала глазами церковную башню и перекрестилась.
Пробегавший мимо грязный пацан со щенком на руках толкнул её под локоть, обернулся и показал язык. Хенни замахнулась на него и крикнула вдогонку:
— Догоню, уши надеру! — погрозила кулаком, направляя госпожу к прилавкам с овощами. Проворчала: — Разбегались тут, голозадые.
Ника сникла. Дочь главы гильдии ювелиров — звучит гордо. Это вам не дочь главы гильдии горшечников. Якубус станет землю носом рыть, чтобы осуществить задуманное. А кто будет расплачиваться? Она обернулась на башню и чинно перекрестилась.
— Госпожа! — Хенни глянула на Нику через плечо. — Лук зелёный покупать или нет? Укроп купила, петрушку купила, а лук? Хозяйка ничего не сказали насчёт лука.
— Не покупай, — ответила Ника, останавливая взгляд на пристально рассматривавшем её молодом лавочнике. — Что-то не так? — спросила у него без тени смущения, поправляя чепец.
Парень стушевался и отвёл глаза, а Ника горделиво вздёрнула подбородок. Что ни говори, а мужское внимание, от кого бы оно ни исходило, повышает самооценку.
В глаза бросилась простота здешних женщин с невыразительными и скучными лицами. Если мужчины выглядели не хуже современных представителей мужского пола, то истинно красивых на лицо женщин Ника не приметила. За редким исключением все они были высокими, ширококостными, с грубыми чертами лица. Видно, хорошо в своё время поработала Святая инквизиция, искоренив всех красавиц-«ведьм». Прежняя Ника прижилась бы в этом мире на ура.
Она расправила плечи и подняла подбородок. Спина оставалась прямой. Корсет со своей ролью справлялся успешно — придавал фигуре Руз изящество, делал её тонкую талию ещё тоньше. Ради этого можно и потерпеть.
Хенни привела молодую госпожу к прилавку с битой домашней птицей, дичью и куриными и перепелиными яйцами.
Пока служанка покупала и укладывала в корзину яйца, Ника смотрела на ощипанную, подвешенную за ноги птицу с подёрнутыми плёнкой глазами. Её мёртвый вид расстроил.
— А вы будете что-нибудь покупать? — заглянула в её лицо Хенни. — Может, хотите в лавку сладостей зайти? Или в пекарню?
Ника отказалась. Сладкого не хотелось. Да и денег она с собой не взяла. Шла не за покупками, а на экскурсию. Шла посмотреть город.
Посмотрела и теперь возвращалась в дом Ван Вербумов со странным чувством тревоги и ожидания чего-то страшного.
Возможно, она придала словам бестолковой прислуги слишком большое значение.
Возможно, уже успела раньше времени взбудоражить нервы нелепыми фантазиями.
Возможно, душа чувствовала что-то такое, что пока было неподвластно пониманию.
До похода на рынок Ника находилась в замкнутом пространстве, ограниченном стенами дома, и не могла судить об окружающем её мире. Увидев небольшую часть городка, окунувшись в среду обитания нового для неё времени, она почувствовала себя среди жителей Зволле одинокой и чужой.
Она не просто лишилась близких ей людей и привычного окружения. Вокруг неё другие воздух и цвет неба, другое солнце. Другой мир — иная реальность.
Что её ждёт впереди? Сможет ли она безропотно принять участь, уготованную Руз?
Ника была уверена, что не сможет. За оболочкой чужой внешности кроется прежняя Ника со своим непримиримым характером и взглядами на жизнь. Руз оказалась слабее её — значит, сущность Ники с каждым разом станет проявляться сильнее.
Пройдёт немного времени и Руз выдадут замуж. Ника не сомневалась, что её желание при этом учитываться не будет. Она смотрела фильмы и читала о бесправном положении женщин на протяжении веков. Лишь спустя двести лет они начнут бороться за свои права, и пройдёт ещё сто лет, когда представительницы слабого пола добьются успеха: перестанут считаться собственностью мужчин, получат возможность самим выбирать свой жизненный путь, формировать вкусы и предпочтения, станут самостоятельными личностями.
Ника не сможет сидеть в четырёх стенах и слушать нравоучения госпожи Маргрит. Не сможет безропотно подчиниться Якубусу и молча исполнять его указания.
Ни к нему, ни к матери Руз родственных чувств она не питает. Более того, Якубус своим бессердечным отношением к сестре вызывает не только неприязнь, а и откровенную враждебность. За два дня знакомства с ним Ника дважды испытала жгучее желание заехать ему в лицо кулаком.
Мать Руз своим равнодушием к травме дочери и бездействием также симпатии не снискала. Она потакает старшему сыну, сознательно не мешает ему использовать сестру в преступных целях.
Как долго сможет Ника жить с ними под одной крышей и изображать погибшую Руз, в душе отвергая их образ жизни, отравляя каждый прожитый день ложью, разрушая собственную психику, а заодно и новую жизнь?
Ей бы сейчас отделиться от них, начать зарабатывать самой, научиться жить в этом времени самостоятельно.
——————————
Иов Адриансон Беркхейде (1630 — 1693) — голландский художник
Картина «Улица в Харлеме», 1680 год
***
Картина «Булочник», 1681 год
***
Геррит Адриансон Беркхейде (1638 — 1698) — голландский художник
Картина «Большой рынок в Харлеме», 1696 год
***
Габриель Метсю (1629-1667) — голландский художник
Картина «Пекарь, трубящий в рог», 1660 год
***
* Зволле расположен на берегах рек Эйссел и Ватер. Первое упоминание о нём относится к 1040 году.
* Население Нидерландов является самым высоким в мире: средний рост взрослых мужчин — 182,5 см, взрослых женщин — 168,7 см.
* Ночная стража под командованием капитана патрулировала улицы и охраняла ночной покой горожан. Стражники имели статус неприкосновенности.
В задачу патруля входило: сопровождать до дома заплутавших прохожих; задерживать всех, кто нарушал предписания и передвигался без фонаря; подбирать пьяных; предупреждать горожан, неплотно закрывших свои окна или двери; ловить воров; следить за пожарной обстановкой в городе.
Тем не менее стражники пользовались дурной славой. Грубые и продажные, они зимними ночами предпочитали греться в таверне, а не патрулировать улицы. Часто подозревались в связях с грабителями и поджигателями.
***
Питер Артсен ( 1508 — 1575) — нидерландский художник
Картина «Торговка у овощного прилавка», 1567 год
***
Михил ван Мюссер (1643 — 1705) — нидерландский живописец и график
Картина «Служанка и торговка», 1669 год
Глава 13*
Хенни не повела молодую госпожу прежней дорогой через бедный квартал.
Возвращались они по широкой центральной улице, где на первых этажах домов размещались торговые лавки и конторы. Большие красочные вывески указывали, что ждёт покупателя за закрытыми дверями.
