Полная версия
Глава 1*
Наше время
Стоял пасмурный и ветреный апрель. Мало того, что солнце постоянно скрывалось за серыми низкими тучами, так ещё и частыми гостями были дожди. Шумные и быстрые они обрушивались внезапно и так же внезапно кончались, сменяясь дерзкими порывами холодного ветра.
К вечеру ветер стих. Быстро темнело. В воздухе повисла липкая морось, распылилась над городом, растеклась по воздуху, прилипла к деревьям, осела на раскисшую землю.
Вероника куталась в короткую куртку, глядя себе под ноги из-под надвинутого на глаза капюшона. Вздохнула — вечер снова будет тёмным, затяжным. Она свернула к дому, замедлила шаг и поправила наплечный ремень этюдника*. На крыльце под козырьком подъезда стоял Ромка Грачёв и курил. Будучи на пять лет старше Вероники никогда не обращал на неё внимания, а тут…
Месяц назад он вышел из тюрьмы и устроиться на работу не торопился. Днём раскатывал на белой новенькой иномарке, а ближе к вечеру устраивал дискотеки в квартире, которая находилась на первом этаже и окнами выходила во двор. До глубокой ночи жильцы слушали то грохот хард-рока, то осипшие баритоны исполнителей воровского шансона.
На распоясавшегося нарушителя режима тишины никто не жаловался — опасались последствий. Восемь лет назад Грачёв вернулся из армии и надолго пропал из поля зрения соседей.
Его квартира пустовала; о нём успели забыть.
Как оказалось, шесть лет Ромка с тремя сослуживцами промышлял разбоем где-то у границы с Финляндией. Таки попавшись, все получили серьёзные сроки.
Грачёв вышел из мест лишения свободы через два года вместо семи лет. Любительницы посплетничать утверждали, что освободился он досрочно не по амнистии, а потому что согласился на сотрудничество со следствием, сдал подельников, чем и заслужил более мягкое наказание.
В первый же день по прибытии Ромка в гордом одиночестве праздновал своё возвращение. В открытое окно кухни неслась музыка.
В тот вечер Вероника, как и сегодня, возвращалась из университета. Приметив на крыльце подъезда неспешно курившего и выглядевшего вполне мирно соседа, собралась прошмыгнуть мимо него, но он перекрыл ей вход. Пьяно щурясь, процедил:
— Это ж кто у нас тут шастает такая большая?
Вероника от неожиданности опешила. Смотрела в водянистые, бегающие глазки уголовника и ледяная позёмка неконтролируемого страха холодила взмокшую спину.
Не получив от неё ответа, Грачёв криво ухмыльнулся, выпустил струйку дыма и просканировал соседку сверху вниз. Задержал взгляд на зачехлённом этюднике.
— Куда газуешь, красавица? — сплюнул в сторону. Щелчок пальцами и недокуренная сигарета спикировала на мокрый асфальт.
Вероника нахмурилась и отступила. Приземистый, ниже её на голову, Ромка издевался. Насчёт своей внешности она давно не питала иллюзий — высокая, худощавая, некрасивая. Через два месяца она защитит диплом и уберётся восвояси как из этого дома, так и из областного центра, где живёт с матерью в отсуженной у отца квартире.
Ромка рывком подался к ней, и Вероника с глухим вскриком ринулась на него, сбила с ног и рванула вверх по лестнице на третий этаж к спасительной железной двери своей квартиры. В спину ей нёсся хриплый смех довольного соседа.
Она перевела дух лишь тогда, когда захлопнула за собой входную дверь. Позже не могла объяснить себе, почему испугалась, сбежала? Почему безотчётный подсознательный страх парализовал её разум и лишил способности здраво мыслить?
С тех пор, каждый день, в какое бы время она ни возвращалась, Ромка встречал её на крыльце — высматривал её появление в окне, терпеливо поджидал, «охотился».
Обходить дом с другой стороны и красться у стены, чтобы незаметно проскользнуть в подъезд, Веронике не позволяло чувство собственного достоинства. Да и показывать Грачёву, что она его побаивается, она ни за что не станет.
Помнила, как после первой их встречи стояла в ванной и держала дрожавшие ладони под горячими струями воды, плескала на лицо. Сквозь пелену слёз долго всматривалась в своё отражение в зеркале, кривила губы — трусиха! Ко всему прочему она ещё и трусиха!
Она не любила в себе решительно всё: и высокий рост, и нескладную фигуру, и круглое скуластое лицо с невыразительными глазами.
Ненавидела выпуклый лоб, длинный хрящеватый нос, тонкие губы. Даже волосы у неё блёклые, мягкие, редкие и их приходится коротко стричь. Зубы хоть и ровные, но до голливудской улыбки далеко.
Не любила свои ноги со ступнями сорокового размера. Не любила руки — большие и сильные.
— Гадство, — шептала она, не глядя на себя, с усилием стирая губкой брызги воды с поверхности зеркала.
Имя тоже вызывало в ней отторжение, казалось вялым и бесцветным. А вот короткое Ника нравилось. Слышалось в нём что-то лёгкое, приятное, мальчишеское.
Несколько лет Вероника занималась плаванием и подавала надежды. Узкие бёдра и длинные ноги способствовали хорошим результатам. Однако после превысивших норму физических нагрузок и переизбытка хлора в воде в бассейне стали болеть глаза, резко ухудшилось зрение. Плавание пришлось бросить.
Ника не жалела. За годы усиленных тренировок она заметно раздалась в плечах, благодаря чему в списке её видимых изъянов появился дополнительный пунктик. Сзади её легко можно было принять за парня.
И одевалась Ника в спортивном стиле: джинсы, классические трикотажные футболки тёмных тонов, обувь на низком каблуке. Она не выделялась в толпе и не привлекала к себе внимание. Абсолютная асексуальность.
Надеть платье? Боже упаси! Она может представить себя в чём угодно, но не в платье. Как только окончила школу, забросила надоевшую форму в шкаф и вздохнула с облегчением.
Чтобы не набрать лишний вес, который так и норовил прилипнуть даже от выпитого стакана воды, она стала подыскивать замену плаванью.
Ни один из видов контактного спорта не рассматривала. Те виды, которые подчёркивали женственность, по тем или иным причинам не подошли: то рост не тот, то на занятия требовалось много времени, то снаряжение стоило неоправданно дорого, то удивляла чрезмерная плата за персональные тренировки.
Стремительно растущий вес вынудил искать подходящую диету.
Было трудно, но Ника не сдалась и перепробовала не один десяток всевозможных диет.
Стойкий результат дала длительная диета с подсчётом калорий — Ника больше не поправляется. Она уже не глотает голодную слюну, как в первые три месяца диеты. Не спеша проходит мимо кафетериев и кофеен и равнодушно смотрит на витрины с выставленной сладкой выпечкой и десертами.
Сегодня Грачёв вышел на крыльцо с опозданием. Напрасно Вероника обрадовалась, что он наконец-то наигрался в кошки-мышки и отстал от неё.
Вздохнула: если бы не смалодушничала в первую встречу, не убежала, дала бы Ромке достойный отпор, возможно, он бы не стал её преследовать.
Каждая встреча разыгрывалась по одному и тому же сценарию: Грачёв перекрывал вход в подъезд и, приподнявшись на носки, дышал в лицо Нике перегаром, вызывая тошноту и брезгливость. При этом обязательно говорил что-нибудь остроумное на его взгляд.
С каждым днём его высказывания становились откровеннее, поведение развязнее. Казалось, вот-вот… сегодня… сейчас у уголовника лопнет терпение и он перешагнёт запретную черту.
Сегодня неугомонный сосед слушал песни Высоцкого. Из открытого окна кухни гремело: «Чуть помедленнее, кони, чуть помедленнее!..»
Останавливая Веронику, Ромка расставил ноги и раскинул руки в стороны. Облизал сухие губы:
— Не спеши в гнездо, красавица. Уважь дядю умной беседой.
Ника развернула этюдник перед собой и упёрла его острый угол в грудь Ромки. Надавила:
— Посторонись… дядя. Затопчу.
Ромка нагло улыбнулся, отстранил этюдник и слегка посторонился:
— Может, зайдёшь, недотрога, к одинокому соседу на рюмку чая, а? У меня вкусное вино есть, дорогое. Тебе понравится.
Девушка несильно толкнула Ромку в грудь, и тот схватил её за руку:
— Что ж ты такая некультурная, Вероничка? Мля, не нравлюсь тебе? — выдохнул в лицо смесью перегара и горького дыма.
Ника не ответила. С трудом игнорировала его нарастающее недовольство. Со стыдом призналась: как бы ни настраивала себя, а необъяснимый страх перед Грачёвым брал верх над здравомыслием. Всякий раз она едва сдерживалась от порыва броситься со всех ног вверх по лестнице.
Держа этюдник перед собой щитом, девушка отвернулась. Протискивалась мимо ненавистного напирающего уголовника.
— Целка что ли? — навалился он на неё, прижав к открытой створке двери.
Ника оттолкнула его без видимых усилий.
Еле стоявший на ногах перебравший Ромка замахал руками и, загребая воздух, задом ввалился в подъезд. При ударе о батарею, застонал, но преследовать проскочившую мимо соседку не стал.
— Когда-нибудь это я завалю тебя на спину, мля. Вкурила? — неслось ей вдогонку.
Миновавшая к тому времени лестничный пролёт, Ника остановилась. В голову ударила кровь; дыхание сбилось; сердце выпрыгивало из груди; руки сжались в кулаки.
— Может, бабла хочешь? — затихающим эхом долетели до неё слова уголовника. — Не вопрос. Отвалю, сколько скажешь. За бабки у любой бабы раздвигается рогатка!
Ей понадобилось несколько мгновений, чтобы прислонить к стене этюдник и бегом спуститься на площадку первого этажа.
Пошатываясь, Грачёв стоял у приоткрытой двери своей квартиры и с остервенением жал на кнопку звонка.
Ника обхватила Ромку за шею сзади, притянула к себе, сдавила и тихо сквозь сжатые зубы заговорила:
— Если ты, хорёк облезлый, ещё раз встанешь на моём пути и заговоришь со мной, то у тебя не хватит бабла, чтобы привести в норму своё подорванное здоровье.
Ромка вцепился пальцами в её предплечье и попытался выкрутить голову из захвата. Брызгая слюной, замычал что-то нечленораздельное.
Не ослабляя хватку, Ника угрожающе продолжила:
— И второе — настоятельно рекомендую убавить громкость музыки, а после одиннадцати часов выключить совсем. Надеюсь, понял меня.
Она отпустила его и подтолкнула к двери. Не оборачиваясь, пошла вверх по лестнице. Насилие над соседом большой радости не принесло, но с души словно камень упал — сегодняшний поединок она выиграла.
Каким станет ответ Грачёва, догадывалась. Уже не боялась его. На попятный никогда не шла, разделяя оптимизм короткого мудрого изречения: «Лучше сделать и пожалеть, чем не сделать и потом жалеть всю жизнь».
Ника нащупала в кармане куртки перцовый газовый баллончик. Сегодня к его помощи она не прибегла — напрочь о нём забыла, а вот завтра… Ухмыльнулась: «А потом, Грачёв, я накатаю на тебя заявление в полицию».
——————————
* Этюдник — ящик с треногой. Предназначен для хранения и переноски рисовальных принадлежностей
Глава 2
Громко захлопнулась входная дверь. Пришла мать.
Ника машинально посмотрела на часы — половина девятого. Прислушалась; в пальцах замер карандаш. Родительница никогда не приходила домой раньше десяти часов вечера.
Раннее возвращение объяснялось одним — Илона Витальевна поссорилась со своим очередным бой-френдом. Сейчас она ворвётся в комнату дочери и станет цепляться к Нике по пустякам, а та будет отмалчиваться. Всё давно сказано-пересказано и до тошноты предсказуемо.
Так и есть.
Дверь в комнату распахнулась и на пороге застыла невысокая женщина. Ника всегда недоумевала, как у её матери, миниатюрной, моложавой и всё ещё вызывающе красивой в сорок шесть лет, могла родиться такая безобразная дочь? Если бы Ника как две капли воды не походила на отца, то безоговорочно поверила бы, что её подменили в роддоме.
Илона Витальевна была не в духе.
— Снова малюешь свои картинки? — с вызовом спросила она, глядя на согнутую спину дочери. — Выпрямись, сядь ровно.
Ника демонстративно отвернулась и взялась перебирать рассыпанные на столе карандаши.
— Почему постель не прибрана?
Не удостоившись ответа, тяжело вздохнула:
— Вся в отца, такая же упрямая и… — продолжать не стала.
Ника и так знала какая: уродливая. Какая же ещё? Эту фразу мать произносила регулярно, не давая забыть дочери, кому та должна быть благодарна за свою внешность.
Отец. Ей было пять лет, когда он развёлся с матерью и по приглашению Санкт-Петербургского арктического и антарктического НИИ уехал в Северную столицу. Будучи гидрологом, через год отбыл в экспедицию в Арктику на дрейфующую научно-исследовательскую станцию.
Сейчас он живёт в Санкт-Петербурге, преподаёт в том самом НИИ, у него другая семья, двое детей. Он богат. Звонит Нике три раза в год: на день рождения, Новый год и Восьмое марта. Три раза в год она получает крупные денежные переводы теперь уже на личный банковский счёт. До её совершеннолетия алиментами распоряжалась мать. В настоящее время помощь отца носит сугубо добровольный характер. После получения диплома он пообещал дочери в качестве подарка перечислить кругленькую денежную сумму, и Ника знает, на что потратит собранные за пять лет деньги.
«Сила в деньгах», — часто повторяет мать, и дочь с ней согласна.
Первым делом она сделает себе пластическую операцию на лице — изменит абсолютно всё! Затем увеличит грудь. Несмотря на высокий рост, грудь у неё… никакая, ноль. Как поступит с волосами, ещё не придумала, но что займётся и ими, уверена.
С невозможностью изменить себя Ника не смирилась. Давно поняла, что мужчина любит женщину не за красивую добрую душу. Нужно, чтобы всё в ней радовало и ласкало глаз.
У Ники никогда не было парня. Кому она нужна, если даже собственная мать кривится, глядя на неё?
Мама. Яркая, весёлая, общительная. Носит модные платья и всегда выглядит превосходно. У неё много друзей и подруг. Ей постоянно кто-то звонит, просит совета или помощи. Работает она юрисконсультом в крупном строительном холдинге. У неё достойная зарплата, её уважают, любят, к её мнению прислушиваются. Ей нет дела до некрасивой дочери от нелюбимого мужчины.
Ника встречалась с отцом, когда поступила в университет. Он приезжал в их город, чтобы продать в пригороде земельный участок, оставшийся после сноса ветхого родительского дома.
Встреча вышла короткой и скомканной.
Дочь и отец. Двое взрослых людей не знали, о чём говорить. Дурацкие вопросы, ответы невпопад, скованность движений и желание поскорее закончить оказавшуюся никому ненужную встречу.
Ника лишний раз убедилась в правдивости слов матери — она, в самом деле, разительно похожа на отца. Фигура, нос, глаза, их цвет, волосы. Лишний вес. Тяжёлый подбородок скрывала ухоженная борода, смягчая грубые черты лица.
Отец избегал прямого взгляда. Ника тоже.
Расстались они с видимым облегчением.
Ника не рассчитывала на то, что он станет помогать ей во время учёбы в университете и приятно удивилась, когда он сказал ей открыть валютный банковский счёт.
Она благодарна отцу. За то, что не отказался от неё, помнит о ней, что поддерживает материально.
Нику вывел из задумчивости громкий голос матери. Она не слышала, как той позвонили, и женщина ушла в большую комнату.
Хорошо поставленным голосом Илона Витальевна консультировала очередного «просителя»:
— Соглашение и договор соотносятся как общее и частное, — мягко разъясняла она. — Всякий договор будет являться соглашением, но не всякое соглашение является договором…
Серьёзный конфликт с матерью произошёл пять лет назад, когда Ника наотрез отказалась поступать на юридический факультет.
Она всегда знала, что будет юристом. Илона Витальевна так убедила её в верном выборе профессии, что другие варианты Ника не рассматривала. Читала соответствующую литературу, легко разбиралась в специфике и понимала, о чём идёт речь. Да и бесплатный консультант всегда находился рядом.
Почему-то видела себя работающей в банке.
Но в одиннадцатом классе гуманитарной гимназии что-то пошло не так.
Подруга матери, которая удачно вышла замуж второй раз, наняла дизайнера для своей новой квартиры. Ника помнила, в каком пребывала шоке от озвученной стоимости услуг и как тут же приняла решение поступать в художественный ВУЗ. Рисовать она любила, сколько себя помнила.
Её рисунки забирали на детские выставки, её хвалили воспитатели и учителя. А ей было неловко, потому что в такие минуты все смотрели на неё, на её большие некрасивые руки. Краснея и теряясь от смущения, она хотела стать невидимой, растаять, исчезнуть.
Она не ругалась с матерью, не старалась переубедить в верности своего выбора. Молча выслушала раз, другой, третий и с лёгкостью поступила на бюджетную форму обучения в педагогический университет на специальность «Педагог профессионального обучения в области дизайна интерьера».
Училась и рисовала, рисовала, рисовала. Моделировала, клеила макеты. Так как в качестве дополнительного предмета выбрала керамику, то лепила горшки своими руками, выкручивала их на гончарном круге.
Руку набила основательно. Сейчас она с почти закрытыми глазами может построить фигуру человека в рисунке, нарисовать портрет или написать пейзаж. Не сомневалась, что окончит университет с красным дипломом.
Неоднократно мать пыталась внушить дочери, что той не помешает второе высшее образование. Разумеется, юридическое. А Ника мечтала о другом — открыть собственную дизайн-студию интерьеров. Надеялась, что с двумя-тремя сотрудниками поладить сумеет.
Дружить она не умела, и друзей у неё не было. Вернее была подруга. Давно. Настолько давно, что вспоминать об этом не хотелось.
В третьем классе Ника подружилась с одноклассницей Анечкой — симпатичной и проказливой, из обеспеченной семьи. Училась она посредственно и постоянно просила у новой подруги списать домашнее задание.
Ника училась хорошо. Если бы была усерднее, то стала бы отличницей.
Девочки ладили. Ходили друг к другу в гости, на день рождения, играли, делились секретами, шалили.
На пятом году обучения в их класс пришла новенькая — бойкая и красивая Альбина. Анечка без раздумий переметнулась к ней. Домашние задания списывала уже у новой подруги, о старой было забыто напрочь. Даже в её сторону не смотрела.
Анечка выдала все секреты Ники Альбине. Девочки шептались за её спиной, потешались.
Ника переживала предательство тяжело и болезненно, но вида не показывала.
Альбина проучилась в классе неполный учебный год. Будучи военным, её отец увёз семью в другой город.
Проводив Альбину, Анечка уже на следующий день, как ни в чём не бывало, подошла к Нике и попросила списать домашнее задание по русскому языку.
Бывшая верная подруга списать не дала, отвернулась и окончательно вычеркнула перебежчицу из своей жизни.
Поскольку свободного времени у Ники было в избытке, она читала всё, что попадалось под руку. Ей в одинаковой мере нравилась и историческая литература, и мемуарная, и художественная, и научно-популярная, и техническая. Благодаря цепкой памяти, из прочитанного запоминала почти всё. В старших классах много времени уделяла литературе по психологии и саморазвитию.
Наученная горьким опытом, в университете Ника ни с кем из одногруппников не сближалась. Ограничивалась коротким и ровным, ни к чему не обязывающим общением.
Закончив говорить по телефону, мать ушла на кухню. Хлопнула дверца холодильника; щёлкнул выключатель электрического чайника.
В открытое на проветривание окно врывались звуки музыки. Нике показалось, что она стала громче.
Ромка пренебрёг грозным предупреждением соседки, тем самым объявив ей войну. Кто бы сомневался.
«Война так война», — согласилась Ника и достала с полки шкатулку. Четыре месяца назад в подъезде она отняла у соседского мальчишки слабомощную фитильную петарду. Если Ромка не угомонится до одиннадцати часов, то придётся начать боевые действия.
Грачёв не угомонился.
Ника выждала час и ровно в полночь вышла на улицу.
Дождя не было, как и ветра. Ночная сырость забралась под распахнутую куртку, пробрала до костей. У соседнего подъезда коты устроили бесплатный концерт. Им не спится — весна в разгаре.
Во всех комнатах Ромкиной двушки горел свет. После возвращения хозяина, окно на кухне не закрывалось никогда. Отдёрнутая тюлевая занавеска выбилась из него, намокла, обвисла, прилипла к карнизу.
Ника встала на скамью и заглянула в кухню.
Ромка спал, сидя за столом. Подперев рукой щёку, вздрагивал и ритмично дёргал головой в такт вылетавшему изо рта храпу.
Ника засмотрелась на Грачёва. Он выглядел смешным, беспомощным и даже симпатичным, но жалко его не стало.
Ей понадобилось несколько секунд, чтобы достать из кармана зажигалку и петарду, поджечь фитиль.
Диверсантка не промахнулась.
Громкий хлопок сопроводился яркой вспышкой.
Ника спрыгнула со скамьи и спряталась под козырьком подъезда. Уйти не спешила. Со злорадным наслаждением слушала грохот падения Ромки и его отборную брань. Усмехнулась: «Вреда ноль, а страха под завязку».
Догадается Грачёв, чьих рук диверсия или нет, она узнает завтра. Лгать себе не стала — было страшно. Сердце выплясывало фокстрот, руки слегка дрожали. Пожалуй, ей не помешает дополнительно обзавестись чем-нибудь более весомым, чем перцовый газовый баллончик. Вдруг тот откажет в самый неподходящий момент.
¤
К дому она шла черепашьим шагом.
Занятия в университете закончились рано — отменили последнюю пару. Впереди ждали два выходных, но настроение застряло на нуле. Ника вздохнула. Ничего, осталось совсем немного, она уедет и забудет о Грачёве как о кошмарном сне.
Она замедлила шаг, когда у подъезда не увидела Ромки.
«Не радуйся раньше времени», — поддела себя. Сейчас он высмотрит тебя в окно и вприпрыжку выбежит встречать. Правда, окно оказалось закрытым, и музыка была чуть слышна.
В подъезд Ника вошла медленно, с опаской.
В потной ладони зажат баллончик, палец на клапане; сумка провисла от тяжести бутылки пива, купленной не для утоления жажды, а в целях самообороны.
Ромки не оказалось и в подъезде. Из приоткрытой двери в его квартиру Профессор Лебединский хриплым тембром вещал: «Листья жёлтые над городом кружатся…»
Ника позволила себе расслабиться лишь пройдя больше половины лестничного марша. Невольно вздрогнула и сгорбилась, когда в квартире Грачёва что-то загремело.
Сдавали нервы.
Она остановилась на лестничном пролёте между первым и вторым этажами, пропуская спускавшуюся соседку.
— Божечки, этот антихрист успокоится когда-нибудь? — плаксиво заговорила шестидесятилетняя тётя Таня. — Никакой управы на него нет, — шмыгнула натёртым до красноты носом.
Ника выгнула бровь: «Будто кто-то на него управу искал».
— Ночью слышала грохот? — соседка любила поговорить. Отвечать ей было не обязательно.
Ника неуверенно пожала плечами.
Тётя Таня притормозила и взволнованно сообщила:
— Меня аж на софе подбросило. Подумала, что бомба прилетела. Не знаешь, где что чебурахнуло? У кого ни спрашиваю, никто не знает. К участковому что ли сходить?
Ника улыбнулась:
— Сходите, напишите заявление. Потом вас допросят с особым пристрастием и возьмут подписку о невыезде.
— Это зачем? — подозрительно прищурилась тётя Таня.
— Как зачем? — с воодушевлением удивилась Ника. — Фильмы про ментов не смотрите? А вдруг это вы к диверсии готовитесь? Ночью неудачно провели сборку секретного оружия, у вас там… эмм… чебурахнуло. Теперь вы всех об этом спрашиваете, таким образом отводите от себя подозрение.
— Кто ж это дома сборку проводит? — сглотнула тётя Таня сухим горлом.
Ника промолчала и демонстративно опустила глаза на объёмную сумку соседки.
— Купила сыну новые сапоги резиновые. Вот, несу ему. Скоро грядки на даче копать, — встряхнула та сумку и бойко протянула: — Тю-ю, нашли диверсантку.
