Полёт совиного пёрышка

Часы показывали почти девять, я ждала внизу, а обычно пунктуальный муж не спешил спускаться. Стиснув зубы и придерживая край юбки, я преодолела лестницу и завернула в его кабинет. Так и есть: Верген суетливо просматривал какие-то бумаги за столом, там же на маленьком круглом подносе стояла бутылка и стакан с остатками светлой прозрачной жидкости. Муж поднял на меня сумрачный тёмный взгляд.

– Готова?

Я подошла ближе, косо глядя на открытую бутылку.

– Твоя несносная родственница отчитала меня как мальца неразумного, – перехватил мой взгляд Верген. – Ради тебя только и терплю. Успокоиться надо было. А ты как? Волнуешься?

У меня были ледяные руки. Несмотря ни на что, какое-то предвкушение охватило и меня, ожидание чуда, надежды на которое ночью я не ощущала нисколько.

– Куда мы едем? – поинтересовалась я.

Среди бумаг я разглядела бланк банковского чека с парящим орлом и солнцем. Надо же, кто-то выписывает моему мужу чеки Первого имперского банка. Проследив мой взгляд, Верген открыл ящик стола и смахнул в него часть бумаг.

– В гостевой дом за площадью, в Тихом переулке. Спускайся, я сейчас приду.

Карету подали почти к самому крыльцу. Верген, которому минутой ранее услужливый лакей помог облачиться в пальто и подал шапку, помог мне усесться на нагретое сиденье, расположился рядом. Я снова сдвинула в сторону шторку и выглянула в окно. На улице было морозно, холодный воздух так и норовил забраться под складки накидки, а здесь, в тесном нутре экипажа, меня обволакивало тепло. Я поспешно приложила к губам руку, пряча некстати сорвавшийся зевок.

– Не выспалась? – насмешливо спросил муж.

Я не стала отвечать. Карету слегка потряхивало, и меня, обычно легко переносившую дорогу и транспорт, начало укачивать, снова к горлу подступила тошнота. Я выпрямилась, уставилась в стену напротив, стараясь дышать глубоко и размеренно.

– Что с тобой? Нехорошо?

… Или надо было хоть половинку булочки с джемом съесть, не так мутило бы сейчас. Неприятно, перед самой встречей с Конрином.

– Голова кружится, – призналась я нехотя. – Сейчас отпустит.

– Хочешь остановимся, пройдёшься немного пешком, подышишь воздухом?

Нотка беспокойства в мужнином голосе изумляла. Я покосилась в окно: долго ли ещё ехать. Мы проезжали мимо нарядного здания театра, следом показались величественные колонны Первого имперского банка, через здание от него поворот в Тихий переулок, если я правильно помнила.

– Герта, – позвал муж. – Герта, тебе дурно?..

Я почувствовала, что упираюсь лбом в его плечо. Тяжело сглотнула. Ужасно хотелось пить. Стены, потолок и пол всё быстрее кружились перед глазами. Да что ж так не вовремя-то…

Я поняла, что сижу с закрытыми глазами, и кое-как разлепила тяжёлые веки. Во рту оставался неприятный привкус, голова гудела, а в лицо настойчиво тыкался резкий острый запах со слабой лавандовой ноткой.

– Ну наконец-то! – выдохнул над ухом голос Вергена. – Как ты себя чувствуешь, птичка?

Я заморгала, рассмотрела флакон с нюхательной солью возле своего лица.

– Куда ты меня привёз?

Голос не слушался, хрипел.

– Не узнаёшь? Парк, тот, что напротив театра. Мы с тобой здесь бывали.

Я медленно огляделась, преодолевая слабость. Я сидела на скамейке, привалившись спиной к высокой спинке, рядом находился Верген с крайне огорчённым лицом. И действительно, парк, голый и неприглядный в это время года.

– Тебе лучше? Вернёмся домой, я вызову Кольма, пусть осмотрит тебя.

– Да, – с сомнением отозвалась я, прислушиваясь к собственному телу. Тело казалось неповоротливым, чужим. – Должно быть, мне всё-таки стало нехорошо, я не завтракала, только чашку чая и… Долго я пробыла без сознания? Мы не опоздаем?

Верген поднял на меня тёмные глаза, в них мелькнуло что-то, похожее на сочувствие.

– Куда, птичка моя?

Я почувствовала себя идиоткой. Подавила нестерпимое желание облизнуть пересохшие губы.

– Маг и целитель Конрин, – как можно твёрже и увереннее произнесла я. Руки оставались ледяными и я потёрла ладони, стараясь хоть немного согреть их. – Мы ехали к нему. Мне же не приснилось?..

Муж длинно вздохнул, поправил на голове съехавшую шапку. Я смотрела, как он лезет во внутренний карман пальто, прячет там флакончик с солью.

– Мы у него были, Герта. Айт Конрин осматривал тебя немногим более часа назад.

Глава 9

Я потрясла головой. Под взглядом Вергена, каким смотрят на подхватившего простудное недомогание малыша, хотелось вести себя степенно и солидно, а не жалко и неуверенно, но солидные слова не шли на язык.

– Были..? – эхом повторила я.

– Ты что, не помнишь? – осторожно уточнил муж.

Я обхватила себя руками. Лиз перед выходом совала мне новые перчатки, но я, задумавшись о предстоящей встрече, так и оставила их позабытыми на банкетке. Сейчас бы не помешали.

Выход из дома и тряску в карете я помнила. Дальше сплошной туман, сквозь который неторопливо проступал образ целителя.

Конрин был выше среднего роста, крепким, загорелым в любое время года, с лучиками морщин вокруг глаз, аккуратной белоснежной бородкой, носил светло-голубые одежды и белый широкий пояс. Сейчас ему было около шестидесяти или немногим больше. Приятное, располагающее лицо, редкие скупые улыбки. О чём он спрашивал, что говорил? Какой у него голос?..

– Смутно, – призналась я.

Верген досадливо цыкнул.

– Это, должно быть, последствия его воздействия. Всё же маг он сильнейший, такое бывает, что сила оглушает, рвёт связь с реальностью.

«Я не чувствую никакого разрыва связи», – хотела возразить я, но промолчала. Голова всё ещё болела, хотя на свежем воздухе стало гораздо лучше. Не считая нас и ребёнка, играющего с собакой под присмотром застывшей в отдалении гувернантки, в парке более никого не наблюдалось.

– Странно, не находишь? Почему я не помню сам путь к его дому? Как мы подъехали, выходили из кареты?

У Вергена округлились глаза.

Чай?.. Он всё же что-то подмешивал в чай? Но его и Ализарда утром пила. Или Ализарде тоже стало плохо после нашего ухода?..

– А микстуры и зелья ты вовремя приняла, не пропускала?

– Пропуск в приёме лекарств вовсе не провалами в памяти грозит. Что произошло, Верген?

Он сунул руки в карманы пальто, качнул головой.

– Ох, птичка моя… Мы приехали к нужному дому в Тихом переулке, ты дремала у меня на плече весь остаток пути. Приняли нас быстро: я договорился на конкретное время, а Конрин спешил продолжить путь в столицу. Ты сказала, что плохо себя чувствуешь, мы усадили тебя на стул в приёмной, после чего маг попросил меня покинуть помещение. Пришлось подчиниться, я полчаса или около того ждал за дверью.

Я попыталась вызвать в памяти ту приёмную комнату.

– Что потом? – не глядя на мужа, спросила я.

– Потом его помощник попросил меня зайти обратно и в моём присутствии Конрин объявил, что никогда не сталкивался с подобным заболеванием. И не знает, как тебя лечить, не видит, в чём причина, потому не может её устранить… Ты и этого не помнишь?

Я хмурилась, глядя мимо Вергена, напряжённо вспоминала. Можно ли забыть столь прямолинейно вынесенный приговор?

– Тогда извини, что я вот так, в лоб, – пожал плечами муж. – И как он кровь у тебя брал, не помнишь?

Только теперь я обратила внимание на порезанную ладонь. Точнее, на уже затянувшийся тонкий шрам, явно подвергшийся целительскому воздействию. Маги подобные пустячные ранки залечивали очень быстро. Я провела по зажившему следу пальцем, не чувствуя ровным счётом ничего.

– Значит, не настолько сильны познания айта Конрина, или моя болезнь настолько уникальна?

Значит, продолжать пить горькие зелья. И скорое возвращение в Бейгор-Хейл: раз никакого лечения не предвидится, остаться в Риагате не выйдет. К тому же в замке Рене, а я ни строчки не могу ему послать. Впервые мысль о возвращении в замок не вызвала приступа уныния. Верген, само внимание, принялся утешать, подбирал какие-то, по его мнению, подбадривающие слова; я их не слышала. Неловко поднялась со скамейки, продолжая отогревать замёрзшие руки. Надо постараться не демонстрировать ему, насколько я сбита с толку и подавлена. Не знаю, почему я считала это таким важным.

– Что ж, ещё одна попытка не удалась, – констатировала я. – Можно возвращаться домой?

– Надо что-то делать с твоими провалами памяти, а то ты так скоро забудешь, кто я такой, – пробормотал муж.

– На этот случай у меня есть твой портрет в одном из кабинетов замка, – криво усмехнулась я.

– Что?..

– Здесь становится холодно, – громче сказала я.

Мне было немного странно: чаще всего Верген командовал не терпящим возражений тоном, а сейчас, после яркого приступа недомогания, как будто бы суетился, выказывал несвойственную ему нерешительность.

– Да, тебе надо в тепло. Тебе лучше? Хочешь, прогуляемся немного? Раз уж всё так вышло… Не спеши расстраиваться, Герта, не Конрин, так кто-нибудь другой обязательно, непременно увидит, что с тобой. Я не оставлю попыток.

Поддерживая меня под локоть, Верген направился к выходу из парка.

– Сколько ты ему заплатил за приём? – полюбопытствовала я, уверенная, что не скажет.

– Да какая разница! Так что, хочешь пройтись? Можем зайти в ресторанчик на площади, пообедать не торопясь. Ты ведь совсем нигде не бываешь.

Какая ошеломительная щедрость! Будто обедом можно убрать горечь дурных новостей.

– Я хочу домой, Верген.

Ализарда огорчилась страшно, даже больше моего, особенно на несвоевременное проявление недуга. О Конрине высказывалась сдержанно и деликатно, но сомнения в его компетентности так и витали в воздухе.

– Не вешай нос, ласточка! В одном я с твоим невыносимым мужем готова согласиться: если не этот маг, то обязательно сыщется другой, тот, который сумеет тебе помочь. Время ещё есть.

Я покивала примирительно, чтобы не расстраивать тётушку ещё сильнее. Голова немного побаливала, несмотря на принятый дома целебный отвар. Верген объявил нам обеим, что завтра повезёт меня обратно в замок, стало быть, и Ализарде нужно закругляться с визитом и возвращаться в Гельдерт. Лиз фыркнула, никак не обижаясь на его выпад: о хороших манерах моего мужа она давно была невысокого мнения. Однако общество своё муж не стремился навязывать, быстро удалился в свою лабораторию, оборудованную внизу, вновь дав нам возможность провести вместе последние часы. Я бы предложила прогуляться возле дома, но слишком холодный пронизывающий ветер мешал получить от прогулки хоть какое-то удовольствие, и мы остались в тепле, расположились в гостевой спальне тёти. Я поделилась с ней своими подозрениями, которые не могли не возникнуть там, в парке, когда я пришла в себя.

– Если он всё-таки что-то подмешивает в мою еду или напитки? – покусала губу я, смутно жалея, что даю впечатлительной женщине новый повод для волнения.

Ализарда мяла нервными пальцами кружевной платочек. Когда-то я уже озвучивала ей подобные мысли.

– Да, всё это очень странно, – хмурясь, согласилась она. – И страшно. Но я ела и пила всё то же самое, что и ты. И Верген, к слову, тоже… Чай за завтраком, опять же… А я себя нормально чувствую. А в замке твой муж и вовсе бывает редко-редко, тогда как твои приступы… Не знаю, что и думать, ласточка. Но я тоже считаю, что твоё недомогание выглядело крайне подозрительно.

– Вот и я не знаю, – помрачнела я. – Бросать ему в лицо подобные обвинения, не имея доказательств, крайне глупо. – И приступы эти довольно редки. Если бы он хотел… словом, он уже давно мог избавиться от меня, а не растягивать этот непонятный процесс.

– Что ты такое говоришь, Дэри! – всплеснула руками тётя, роняя платочек.

Мы ещё долго переговаривались вполголоса, строя самые разные предположения, снова затронули тему моего побега как единственное правильное решение.

– Как жаль, что он не хочет отпустить тебя жить ко мне, – в который раз посетовала Лиз. – Не пришлось бы планировать никакой побег.

Было бы наилучшим вариантом, хотя жить в столице, под носом у императорской семейки, погубившей мою семью… С другой стороны, у меня другое лицо, документы на новое имя… Я потёрла зудящее запястье: непривлекательный для жизни Гельдерт оставался несбыточной мечтой.

Было ещё не поздно, когда я пошла к себе. Служанка должна была помочь с укладыванием вещей, но я хотела лично убедиться, что всё сделано как надо и ничего не забыто. Шоколад для вельвинда, опять же, поаккуратнее упаковать, чтобы не помялся в пути…

– …аккуратнее! – донёсся до меня змеиный шёпот Вергена. – Что на тебя нашло, идиот! За что я тебе жалованье плачу, вот за такую топорную работу?!

Я притормозила, вслушалась в полумрак коридора. Муж и тут экономил на освещении; в дверях своей комнаты он отчитывал опустившего голову лакея.

– Виноват, дэйн Уинблейр, – бесстрастно отозвался Уэлт. – Я буду осторожнее, обещаю.

– Что случилось? – спросила из темноты я.

Верген резко повернул голову в мою сторону.

Скривился, будто напомнил о себе ненадолго утихший ноющий зуб. Лакей переступил с ноги на ногу.

– Бестолочь! – не успокаивался муж.

Уэлт то ли ещё ниже склонил голову, то ли обозначил кивок.

– Я могу идти? – очень вежливо и слегка виновато попросил он.

– Иди. Всё, что ты испортил, я вычту из твоего жалованья.

Лакей поднял глаза на хозяина, и мне почудилось во взгляде недоумение.

– И не смей на меня так зыркать! Иди! И прибери там за собой!

– Простите меня, дэйн Уинблейр.

Уэлт расправил плечи, выпрямил спину и проплыл мимо меня к лестнице. А я уставилась на пышущего гневом Вергена.

– Что он натворил?

На моей памяти (которой, впрочем, я не вполне могла доверять), отчитывал слугу муж всего раз, уже и не помню, за что. В остальном претензий к службе лакея не находилось; исполнительный, пунктуальный, быстрый и ловкий, он устраивал Вергена во всём.

– Испортил мне сегодняшнюю партию зелья, дубина эдакая. Не вовремя снял с огня и, мало того, стал разливать по пузырькам и один разбил!

– Не знала, что Уэлт ассистирует тебе в лаборатории.

– Больше не будет, – зло прошипел муж. – До этого случая мне казалось, он вполне аккуратен и осторожен, внимательно слушает, скрупулёзно выполняет. Но теперь очевидно, такие задания не для него. Зелье пришлось вылить, нескольких компонентов для новой партии у меня нет, нужно докупать, но всё это придётся отложить на время. Сначала отвезу тебя обратно, потом уже займусь заказом... Тебе лучше? Может, тебе следует пораньше лечь спать? Или… ты ко мне шла?

Я дёрнулась при виде улыбочки, проступившей на его лице. Ох, ррох, как выражается один тощий альнардец, что бы оно ни значило.

– Не к тебе, – я отвела глаза в сторону. – Меня привлекла ваша перепалка, удивилась, как ты своего слугу распекаешь. Обычно ты им доволен.

Я почувствовала на себе взгляд Вергена, оценивающий и липкий, и взмолилась про себя, чтобы ему не пришло в голову потребовать повторения вчерашней ночи. Остро пожалела, что высунулась, привлекла внимание. Ну ругал и ругал, мне-то что?

– Я буду доволен, когда этот криворукий идиот возместит мне ущерб. Иди отдыхать, Герта. Я собираюсь покопаться в записях, надо проверить и доработать формулу… ладно, тебе это не интересно.

Но вернулась я не к себе, а тихо проскользнула вниз, в библиотеку, намереваясь отобрать для себя книги. Читать я любила, но не жаловала модные дамские романы, где героини сплошь жеманные кокетки, кавалеры высоки, широкоплечи, суровы и скупы на комплименты, а любовь возвышенная и неземная. Верген привозил в замок только такое, пустое и не запоминающееся. И, хотя сам он ничего не читал, библиотеку имел обширную, любил при случае прихвастнуть ценными экземплярами книг.

Я прошла к самому дальнему шкафу, принялась изучать содержимое полок.

В конце коридора Верген устроил свою лабораторию, хотя для маленького помещения с окном высоко над полом это определение было слишком громким. Узкий шкаф от пола до потолка, стол от стены до стены и несколько полок, вот и всё, что там поместилось. Два взрослых человека поворачивались там с трудом, неудивительно, если Уэлт сделал неловкое движение и что-то разбил. И не слишком виноватым выглядел, хотя с наказанием безропотно согласился. Не нравился он мне, несмотря на безупречную службу, внимательность, опрятный внешний вид, отсутствие нарочитой угодливости, которая меня в слугах раздражала. Слуги в доме, к слову, косились на меня с неприятной жалостью и несколько кривеньких непонятных улыбочек я заметила. Уэлт нет, ничего подобного в мой адрес не позволял, но не располагал к себе и всё тут.

Я вздохнула, возвращаясь к своему занятию. Отложила на столик с десяток книг. Верген, скорее всего, и не заметит их отсутствия на полках. Нужные ему справочники он держал в своей комнате, в библиотеку заходил редко. Я переместилась к следующему шкафу, обнаружила целую полку тех самых дамских романов с жеманными кокетками, усмехнулась про себя, потянув одну из книжек, пролистнула несколько страниц. Книгу явно читали. Мысль о том, что Верген приводил в этот дом какую-то женщину или женщин, для кого держал в библиотеке подобное чтиво, не трогала в душе ни единой струны. Перехватив книжку двумя пальцами за корешок, я протолкнула её обратно в плотный ряд соседок с томными парочками на обложках.

В самом нижнем ряду я разглядела знакомые корешки, присела, вытащила сразу несколько книг. Сохранились. Я занималась по ним, когда надеялась расшевелить свой дар, в том числе пыталась осилить бытовую магию. Необязательно быть магом, чтобы подчинить себе бытовые чары, достаточно упорных тренировок и правильного сочетания произносимых звуков и комбинации жестов. «Бестолочь!» – орал Верген. – «Тупая курица! Даже ребёнку это под силу! Даже я несколько команд выполнить могу!»

Я не могла ни согреть воду, ни зарядить огненные камни, ни открыть дверь. Заклинания не отзывались, распадались на бессмысленный набор звуков, абсолютно бесполезных. Я полистала пособие, проиллюстрированное подробными картинками, и положила его к отобранным романам и сборникам легенд, ещё немного подумала, и присоединила к стопке оставшиеся книги по магии.

Из-под прикрытой двери в лабораторию пробивалась узкая полоска света. Несмотря на позднее время, Уэлт, похоже, наводил там требуемый порядок. Или муж спустился проверить расчёты – выяснять я не стала, тихонько вернулась к себе, спрятала книги в одежду, уложенную в саквояж.

Дурацкий визит в этот раз получился. Никакой. Разве что встреча с тётей доставила настоящую радость.

Обратный путь прошёл сносно, но из-за разыгравшейся непогоды мы ехали медленнее. Мы почти не разговаривали, на остановках на постоялом дворе муж читал свои записи и просматривал прихваченную с собой книгу по зельеварению. Меня такое равнодушие устраивало полностью, отчасти примиряло с необходимостью делить одну комнату на двоих. На лакея муж больше не срывался.

К вечеру третьего дня, преодолев петляющую узкую дорогу, поднимающуюся от Бейгорлауна к воротам замка, измученные лошади вкатили карету во внутренний двор. Утром я через силу влила в себя снадобья и чувствовала себя разбитой и обессиленной, из кареты шагнула с огромным облегчением, подставляя лицо холодному ветру.

– Капюшон накинь, – пробурчал муж.

Жаль, что мы вернулись вечером: это означало, что он заночует в Бейгор-Хейле. Я осматривала двор, ближайшие деревья, поднимала взгляд в небо, но оно было пустым и никаких птиц не сидело на голых ветвях. Почему-то подумала, что сычик вылетит встречать. Встречать выбежала запыхавшаяся экономка, доложила, что у Руты уже готов горячий ужин, в комнате хозяина постель застелили свежим бельём, а камин натоплен. При этих словах у меня внутри всё сжалось: сейчас не к месту исполнительная Яола скажет, что подготовить мою спальню не было возможности, так как я оставила её запертой.

Верген небрежно кивнул экономке и начал подниматься по лестнице на второй этаж, следом за ним на ступеньки шагнул Уэлт.

– А мою комнату я просила не трогать, – чуть улыбнулась Яоле я, очень надеясь, что улыбка не вышла жалкой и подозрительной.

– Любите нос морозить – ваше право, дэйна Гертана, – пожала плечами экономка. – Я не заходила, как просили.

Я незаметно выдохнула, но сердце никак не успокаивалось. Знала, что за пару-тройку часов в облике человека Рене не успел бы замёрзнуть: я оставила ему тёплые вещи, разрешила пользоваться одеялами, в ванной в его распоряжении были нагревающие воду камни, но волнение не проходило. Всё ли с ним было в порядке в дни моего отсутствия?..

Спальня встретила меня темнотой и стылым воздухом; над камином загорелся светильник, ещё один зажёгся возле кровати. Я подождала, пока лакей мужа втащит в комнату мой саквояж, поблагодарила и заперла дверь, велев передать Вергену, что устала с дороги и ужинать не буду. Прикрыла отверстие в окне, хотя моего пернатого товарища в клетке не было, проверила в первую очередь: на этот случай Рене стучал в окно, я всегда слышала и впускала. Кольнуло разочарованием: я ждала, с самого утра ждала той минуты, когда можно будет погладить пёстрые пёрышки и поделиться своими мыслями и впечатлениями от поездки в Риагат. В дверь робко поскреблись, пришлось открыть и впустить Мейду.

– Дэйн Верген велел вам отдыхать, но ещё велел принести лёгкий ужин, на случай, если вы голодны. Рута собрала вам всего понемногу. И вот тут горячий травяной чай, а тут мёд.

– Спасибо, Мейда.

Но она ушла не сразу, сначала растопила камин, а я осторожно проверила постель, отодвинув в сторону полог, но нет, сыча не было и там.

Я сделала несколько глотков чая с мёдом, споро разобрала вещи, отложила в сторону сладости, приготовила себе воду для купания, а сама то и дело подходила к окну, выглядывала в сгустившуюся темноту. Птиц не возвращался, я успела быстро вымыться и окончательно согрелась, вместо тёплого халата натянула домашнее платье. Вздрогнула от стука в дверь, заставила себя открыть её. Переодевшийся ко сну муж смерил меня пристальным взглядом, поинтересовался самочувствием.

– Всё хорошо, – не стала врать я. – Только устала, дорога была утомительной.

– Ну, отдыхай, птичка, – великодушно согласился Верген. – Проводишь нас утром. Мы выезжаем в семь.

Я скупо кивнула. Ради такого дела я встану и в пять.

– Рене, – шёпотом позвала я, вернувшись к тёмному окну. – Где тебя носит?

Почему-то остро не хотелось отправляться спать, не дождавшись возвращения сычика. И с той стороны окна я услышала негромкий стук. Плеснуло горячей радостью; я поспешно открыла небольшое отверстие, и в него тут же просунулось маленькое птичье тельце. Сыч впорхнул в комнату, заметался вокруг меня, но не спешил садиться на протянутую руку. В конце концов опустился на подлокотник кресла, склонил голову вбок и уставился мне в лицо немигающими жёлтыми глазищами.

– Где ты был так долго? – тихо спросила я.

Вместо ответа птичий силуэт подёрнулся рябью, а в следующее мгновение его стало ломать. Охнув, я поспешно бросилась к ящику комода за одеждой. Всё-таки сегодня.

– Можно поворачиваться, – хрипло разрешил Рене.

Растрёпанные тёмные пряди лезли ему в глаза, лицо, и без того острое и худое, казалось ещё более осунувшимся, дедовы вещи висели на нём мешком.

– Как всё прошло? – сразу спросил птиц и встал мне навстречу.

Я молча подошла к нему вплотную, обхватила за пояс и уткнулась лицом в шерстяную жилетку, наброшенную поверх рубахи. Крепко зажмурилась. Рене сразу же протянул руки и крепко обнял в ответ. Руки на моей спине слегка подрагивали.

Я стояла так, не считая убегающих минут, а вельвинд не торопил, тихонько поглаживал по плечам и спине и сопел в макушку.

– Лиро, ну что ты… Всё хорошо? Я места себе не находил. Представил, что целителю удалось победить твою болезнь и ты осталась там, выздоравливать и набираться сил… И что тебе больше не нужно жить здесь, что твой старикан понял, что ты заслуживаешь другого отношения… Ррох ползучий, я столько всего передумал!