Холодное сердце Бывшего

– Не заинтересована, – сухо сообщаю я. – К тому же, вынуждена тебя расстроить, но я вчера ушла от Винсента, и он сказал, что тем самым я утратила шанс на его расположение.

На миг император с сомнением закусывает щёку, но затем легкомысленно отмахивается.

– Ерунда! Подойдёшь, состроишь ему глазки, а если надо – кинешься в ноги. Уверен, эта глыба льда растает.

– Ты переоцениваешь его желание меня заполучить.

– О нет, – его глаза нездорово блестят. – Это ты недооцениваешь его.

Снова подойдя ко мне, Лестрейл хватает меня за плечи и разворачивает к зеркалу, прежде чем я успеваю спохватиться. Он прикладывает колье к моей шее и кладёт голову мне на плечо, наигранно любуясь отражением.

– Да и как мужчина может не желать тебя? Ты соткана из порока.

Равнодушно смотрю в зеркало. Так мне говорили всю жизнь. Слишком яркая, слишком привлекающая взгляд: рыжие волосы, янтарные глаза – признак чистой крови огненных драконов, соблазнительные изгибы фигуры, пухлые губы и проклятая пламенем родинка под губой, которая, как мне часто говорили, дополняет образ роковой красотки.

Всю жизнь меня за глаза считали стервой, просто основывая мнение на моей внешности. Как будто я виновата. А мужчины с первого взгляда начинали полагать, что я легкодоступна.

Тем легче всем было поверить в это, когда вскрылось, что я не сохранила невинность до брака. Родная мать оповестила об этом свет, император клеймил меня, а остальные переговаривались за спиной: «Наверняка и этот ледяной был у неё не первый».

Поджимаю губы, пряча свою глубокую обиду.

– Ну, не куксись, – мурлычет Лестрейл, и я слышу, как щёлкает застёжка колье, словно на меня надели рабский ошейник. – Не в мой день рождения. К слову, ты меня не поздравила.

Он манерно хлопает в ладоши, и внутрь тут же заходит незнакомая служанка с подносом. На нём два бокала с чем-то игристым. Я же думаю не о напитке, а о том, что те, кто ждёт команды Лестрейла внести напитки, и весь наш разговор слышали. Император принимает слуг за мебель, не иначе.

Изящный фужер оказывается в моей руке. Нюхаю напиток, он пахнет личи и щиплет нос. Лестрейл иронично приподнимает брови.

– Если бы я хотел убить тебя, Рубия, то выбрал бы вариант поинтереснее яда.

Смерть от яда – позорная и низкая, но я не отравы боюсь от Лестрейла. Ищу в бокале хорошо знакомый из-за истории с Вилле запах дурмана или иной травы, что может подмять под себя моё сознание. Но дурмана там явно нет – его запах не перебить личи.

– С днём рождения, кузен, – иронично бросаю я и залпом осушаю бокал, а затем швыряю его в зеркало. Оно остаётся целым, а бокал разлетается вдребезги.

Лестрейл смеётся.

– Но на самом деле яд там был, – говорит он с абсолютно счастливым видом.

Закашливаюсь от неожиданности, но быстро возвращаю себе самообладание. Что делать? Два пальца в рот помогут? Если бы помогали, вряд ли Лестрейл раскрывал бы мне карты – он хитёр и предусмотрителен. И всё же я срываюсь и несусь в уборную, слыша заливистый хохот кузена в спину.

– Поздно, куколка, он уже часть тебя!

Ничего. Я давненько не ела толком, и мой организм отказывается выдавить из себя игристое. Ругаясь про себя, я возвращаюсь в комнату и сверлю взглядом императора.

Прислушиваюсь к себе, но ничего неожиданного не чувствую. Связано ли это с запертой силой дракона или Лестрейл попросту блефует и никакого яда нет и в помине? А может, это медленнодействующая отрава?

Кузен невозмутимо опустошает второй бокал и ставит его на столик. Сейчас я отчётливо вижу, что они отличались, наверняка чтобы Лестрейл случайно не хлебанул то, что не нужно. Именно эта деталь заставляет меня напрячься, ведь просто так разную посуду нам бы вряд ли подали.

– Хочешь напугать меня смертью от яда? – спрашиваю я почти разочарованно. – Не самая благородная смерть для воительницы, но мне не принципиален способ. По крайней мере выглядеть в усыпальнице я буду роскошно, твоими стараниями.

Тихое пакостливо хихиканье Лестрейла заставляет меня нервно сглотнуть слюну. Я хорохорюсь, но меня напрягает его настроение.

– Было бы слишком просто дать тебя яд и шантажировать, предлагая дать клятву в обмен на противоядие, – говорит он. – Я же знаю тебя, Рубия. Твоя гордыня тебе важнее жизни. Ты бы угасала от яда, гордо вскинув подбородок и глядя мне в глаза.

Пожимаю губы, понимая, что подонок и правда знает меня неплохо.

– Нет, на такую, как ты, нужна управа поизысканнее, поизобретательнее! – продолжает он восторженно. – И я, как любитель иронии, не мог не оставить этот яд именно для тебя. Что может быть трагичнее, чем дочь, косвенно пострадавшая от руки матери? Ведь это последняя ласточка, что создала тётушка, прежде чем отправиться в изгнание, – довольно улыбается Лестрейл.

Вздрагиваю от упоминания матери. Если тут замешана она, то со мной может случиться всякое. Мать гениальный алхимик, гениальный – и одержимый. Когда доходит до любимого дела, для неё стираются понятия этики и морали. Яд, изобретённый Аделаидой дель Монрок, обязан быть воплощением безумия и кошмара.

Император косится на меня, будто ожидает, что я поддержу диалог, но затем не выдерживает и продолжает сам:

– Аделаиду очень волновала надёжность зелий, влияющих на разум. Их воздействие слишком легко обнаружить даже визуально. Другое дело, если твоя жертва выполняет приказы добровольно и с песней, оставаясь собой… верно?

– К чему ты клонишь? Что делает твоя отрава? – хмурюсь я, с трудом сдерживая гнев. Приходится сжать руки в кулаки, чтобы ногти больно впились в ладонь – это отрезвляет. Лучше разузнать всё у него, прежде чем впечатывать его рожу в зеркало.

– Давай посмотрим, – ухмыляется Лестрейл, томно рассматривая свои ногти, а затем резко сжимает пальцы, глядя на меня с безумным торжеством.

Чувствую, как поток воздуха в лёгкие перекрывается. Пытаюсь вдохнуть, отчаянно хватаюсь за горло, но не могу сделать и глотка воздуха. Лестрейл смеётся, пока я открываю рот, словно выброшенная на берег рыба.

В глазах темнеет, с губ срываются одиночные хрипы, я падаю на колени, чувствуя, как сознание покидает меня, как в следующий момент я, наконец, судорожно вдыхаю. Когда пелена тьмы спадает с глаз, я в уничижительной позе, на четвереньках, поднимаю глаза на императора.

Он довольно щурится, окидывая меня взглядом.

– Отличный ракурс. Мне нравится. А тебе понравилось наше маленькое испытание?

Мои голосовые связки пока не готовы к речи. Я пытаюсь отдышаться, но не могу позволить Лестрейлу смотреть на меня сверху вниз. Опираясь о тумбу, я поднимаюсь, невольно бросая взгляд в зеркало. Глаза покраснели, на лбу выступили вены – все признаки того, что я только что задыхалась.

– Это тебе маленькое наказание за мой глаз, – кривится Лестрейл. – Знаешь, целители мурыжили меня полночи, чтобы его залечить. Если бы им это не удалось, я бы казнил и их, и тебя, прямо на глазах у твоего варвара. Я бы лично медленно душил тебя…

– Заткнись, – бросаю я хрипло.

Голова кружится, я пошатываюсь, но всё же выпрямляюсь. Лестрейл снова меняет настроение на благодушное.

– Люблю, когда ты дерзишь. Ну так что, готова обсудить условия нашего сотрудничества?

Пусть он может перекрыть мне дыхание, если я брошусь на него, успею ли задушить до того, как действие зелья удушит меня? Поднимаю хмурый взгляд исподлобья и решаюсь – всё равно терять мне нечего.

Но он что-то предугадывает в моём взгляде. Тело перестаёт слушаться меня, словно я двигаюсь через слой чего-то плотного, а затем и вовсе замираю. Ни одна мышца рук или ног не слушается, только грудь панически вздымается, совершая рваные вдохи и выдохи.

Посмеиваясь, Лестрейл неспешно обходит меня по кругу, разглядывая, как статую в музее. Я и правда сейчас напоминаю недвижимую скульптуру, могу лишь преследовать его глазами.

– Видишь, как занятно, средство тётушки не даёт выпившему вторую его часть власть над разумом того, кто выпил первую. Но вот над телом… Я не могу заставить тебя идти, куда мне нужно или говорить то, что мне требуется. Но я могу заставить твои нервы испытывать боль, будто тебя кинули в ледяную воду, могу заставить тебя задыхаться, могу парализовать каждую мышцу твоего прекрасного тела…

Чувствую, как его руки движутся по моей талии. Беззащитная. Беспомощная. Это то, чего я боюсь больше всего. Лучше отберите мою жизнь, но не отбирайте свободу!

– Представляешь, что я мог бы сделать с тобой сейчас? Ммм, ты даже не сможешь сказать «нет», куда уж схватить вилку…

От сладости в его голосе меня начинает подташнивать. Чувствую, как глаза начинает печь от подступающих слёз. Я ничего не могу сделать, я проиграла этому подобию дракона!

– Мне нет никакого смысла убивать тебя, – ласково шепчет он на ухо. – У нас впереди хоть вечность – этот яд сам не покинет твоё тело без противоядия. Я могу заставлять тебя метаться в агонии, пока ты не будешь согласна на всё. Мне это понравится, а вот тебе – вряд ли. Но гордость же важнее, да, Рубия?

Я не буду плясать под чужую дудку! Всё, что мне нужно – попасть к матери, чтобы она избавила меня от своего чудовищного изобретения. Но Лестрейл так просто меня не отпустит.

Но… Винс? Можно ли заставить его отвезти меня в Академию, где сейчас работает Аделаида? Если Лестрейлу так необходимо, чтобы я покинула Ристайл в свите ёрмунганда, я могу схитрить. А избавившись от яда, сбегу от обоих правителей, да горят они в вечном пламени, в счастливую новую жизнь.

Страшная сила отпускает моё тело. Чувствую дрожь и слабость, но поднимаю на Лестрейла равнодушный взгляд.

– Хорошо. Я пойду к ёрмунганду.

Лестрейл снисходительно улыбается.

– Конечно, пойдёшь. И не вздумай дурить, Рубия. Если мне хоть что-то в твоём поведении покажется подозрительным – рисковать не стану.

– Убьёшь меня? – спрашиваю с вызовом.

– Я говорил, что делать этого не стану. Смерти ты не боишься, зачем пугать тебя ею? – игриво спрашивает он, щекоча меня под подбородком.

Брезгливо одёргиваюсь, а затем чувствую сдавивший сердце, отвратительный мне страх. Что если Лестрейлу не понравится моё пренебрежение, и он снова решит меня «проучить»?

Что же, я теперь буду бояться и слово ему поперёк сказать, потому что он может устроить мне внезапный паралич или сеанс чистой боли? Вспоминаю ощущение беспомощности и отчаяния, что захватило меня в момент действия яда. Нет, эти чувства надо гнать прочь, и кузену нельзя дать понять, что он нашёл на меня рычаг давления.

Это отвратительный день, один из самых кошмарных в моей жизни. Лестрейл таскает меня с собой на все мероприятия, посвящённые его дню рождения: и на открытие статуи в его честь в парке, и любоваться, как он толкает речь с балкона, и на ипподром, где сегодня особые скачки – ведь все знают, как обожает их император! Не знаю, подыгрывают ему или нет, но выигрывает именно тот скакун, на которого он ставил. Ну и напоследок – драконьи бои.

Обычно это завораживающее зрелище, демонстрирующее боевое искусство воинов в драконьей ипостаси, но сегодня я едва смотрю на сцепившихся в схватке драконов.

Лестрейл украдкой склоняет голову к моему уху,и я слышу липкий шёпот:

– Улыбайся, драгоценная кузина. Все смотрят на нас.

Упрямо поджимаю губы. Уголки рта Лестрейла приподнимаются в предвкушении.

– Будет печально, если тебе вдруг станет плохо при всех. Болезнь моей несчастной кузины, ставшей овощем на всю оставшуюся жизнь, конечно, омрачит праздник в мою честь. Но я буду ухаживать за твоим недвижимым телом со всей отдачей…

Лучезарно улыбаюсь подошедшему к нам герцогу Салини, нашему общему с Лестрейлом кузену. Салини старше, имеет репутацию ловеласа и хитреца, очень осторожен и всегда на стороне победителей. Довольно типичный персонаж для огненных драконов.

Подумалось вдруг, что мы измельчали с поколениями, не чета зелёным или водным…

– Ваше Величество! – Салини припадает губами к камню на перстне Лестрейла. – Всех благ желаю от души, но думаю, мой подарок скажет больше, чем просто слова. Рубия! Великолепна, как всегда! Твоя улыбка растопит и вечные льды Дахраара!

Продолжая улыбаться, я терплю то, как он лобызает мою руку, а сама думаю, что и Дахраар этот лукавый змей упомянул не просто так, а чтобы задеть меня. И ведь без особой цели, а просто чтобы пнуть лежачего.

Я вынуждена приветствовать гостей Лестрейла, будто я хозяйка вечера. В принципе, это допустимо протоколом, ведь мы же родственники. Пожалуй, улыбаться и подавать руку для поцелуя – это то, что можно потерпеть перед угрозой остаться парализованной куклой в лапах моего нездорового кузена. Меня лишь пугает мысль, что так, потихоньку, он и сломает меня, начиная с простых приказов, а в итоге поручая всё более мерзкие вещи. Лишь бы не потерять эту грань.

Когда мы возвращаемся в роскошно украшенный для приёма дворец, я осознаю, что самое утомительное ещё впереди: будет бал, фуршет и танцы. Столы с дарами для императора так и ломятся, переливаясь золотом и каменьями, да и наряды гостей не уступают.

Кусок в горло не лезет, потому Лестрейл заботливо говорит:

– Не будешь есть – потеряешь свои знаменитые формы и станешь никому не нужна.

После такого остатки аппетита меня покидают, потому император, снова наклонившись ко мне, уже привычно страстно шепчет:

– А если решишь довести себя до смерти голодовкой, поверь, я в любой части света найду того, кто запихнёт еду тебе в глотку.

В тот момент, глядя на канапе на тарелке, я чётко осознаю: всё, хватит. Эти шпажки я немедленно воткну в его поганую рожу, и пусть его отрава заставит меня кататься по полу от боли, я позабочусь, чтобы он ощутил не меньшую.

Вытягиваю шпажки из нескольких канапе, зажимаю их между пальцев, создавая импровизированный кастет. Нет, Лесси, ты не ту драконицу выбрал своей марионеткой.

И тут, как назло, обнаруживаю, что распорядитель уволок императора прямо у меня из-под носа. Бежать за ними через весь зал глупо, потому решаю просто подождать. Лестрейл про меня не забудет, вернётся, и тогда мы пообщаемся по душам.

С тоской гляжу на своё жалкое оружие. Вилка – и та была более впечатляющей.

В зале повисает торжественная тишина, и все поворачиваются к постаменту, на котором в магическом свете стоит император. Он воздевает руки к потолку, и гости приветствуют его аплодисментами.

– Мои дорогие гости! – громогласно восклицает он. – Аллоры и аллиры, аллены и аллары, я рад приветствовать вас всех в своей скромной обители, чтобы отпраздновать не менее скромную дату, даже не юбилей, настолько всё у нас без галстуков и по-свойски!

По залы прокатываются одобрительные смешки.

– Сегодня у меня к вам лишь одно требование, даже приказ: ешьте, пейте и веселитесь до упаду в мою честь! Танцевальный вечер объявляется открытым!

Музыканты начинают играть бодрую мелодию. Гости спешно бросают тарелки и бокалы на подносы прислуги и разбиваются на пары. Бестолково оглядываюсь вокруг, восхищаясь и усмехаясь одновременно от нелепого зрелища, как всем резко захотелось потанцевать. Всё в угоду имениннику!

Ко мне же подходят два стражника в парадных мундирах и с почтением кланяются.

– Его Величество Император приглашает вас на первый танец! – оповещает один.

Не успеваю и глазом моргнуть, как у меня забирают и тарелку, и шпажки, и под белы ручки тащат к Лестрейлу. Ладно, первое покушение на сегодня провалилось. Придётся искать другие возможности.

Хорошо, что это не какой-то медленный торжественный танец, требующий прижиматься друг к другу. Мне нравится держать Лестрейла на расстоянии, пусть его рука и покоится на моей талии.

– Ты двигаешься, как бревно, – кисло сообщает мне он. – Так ты не привлечёшь ёрмунганда.

Хочу огрызнуться в ответ, но вдруг понимаю, что он совершенно прав. Мне нет резона пытаться навредить Лестрейлу, я сделаю только хуже. Сейчас даже Винс с его новоприобретёнными чертами характера кажется мне спасением.

В юности я не была сильна в танцах. Я считала всё девичье скучным и предпочитала танцу оружие. Базовые движения я знала, ведь аристократке без танцев никуда, но не вкладывала в них душу. Но когда в Академии я познакомилась с Вильгельминой, то было поражена, как различаются стили боя у женщин и мужчин Дахраара. Со своим копьём Вилле едва ли не плясала, словно была не воительницей, а балериной.

– Зачем нам равняться на мужчин? – спросила она у меня с искренним удивлением. – У них есть гора мышц, но большинство от природы обделено грацией.

– Разве грации место в бою? – усмехнулась я. – Это больше подходит для танцев.

– Бой – это и есть танец, – серьёзно кивнула ледяная драконица. – В танце и сражении я чувствую нечто похожее, словно моё тело ведёт чистое вдохновение.

И я прониклась её словами настолько, что переняла её танцевальную манеру боя. Ну а танцу научилась отдаваться без остатка.

Я не буду бегать за Винсом и причитать, что передумала и принимаю его предложение, прежде всего потому что моё уничижение скорее отвратит его. Я знаю Винсента, его не пронять крокодильими слезами и просьбами дать второй шанс. Чтобы он дал мне этот шанс, я должна заставить его самого подойти ко мне и пригласить на следующий танец.

Прикрываю глаза, вдыхаю и отступаю от императора, чувствуя, как он недовольно тянет меня за руку.

– Хочешь, чтобы я привлекла ёрмунганда, Лесси? Так дай мне делать то, что нужно.

Я не танцую с ним, но всему залу, думаю, кажется, что я танцую для него, в то время как я надеюсь привлечь взгляд совершенно другого мужчины. Полы платья в свете парящих по залу шаров света переливаются всеми оттенками алого, а золотая вышивка и камни на ожерелье вспыхивают, как искры. Мои волосы, мои глаза, мой наряд – всё сливается в едином воплощении огня, и движения мои напоминают пляшущие языки пламени. Это танец – моё финальное откровение, ведь только падшая Рубия дель Монрок в толпе высокопоставленных аристократов может плясать, словно наложница перед ночью с императором.

Взгляды людей полны разными чувствами – у кого неодобрением, у кого восторгом, словно в день, когда меня в цепях тащили услышать финальное решение Лестрейла. Я завершаю танец финальным па и склоняюсь перед императором в глубоком реверансе в ту же секунду, когда замолкает музыка.

Кажется, никто вокруг больше не танцует. Все смотрят на нас. Лестрейл ухмыляется и начинает медленно патетически хлопать, и вскоре все вокруг подхватывают аплодисменты.

Не сразу, но музыканты начинают новую мелодию, а я слышу уверенные шаги.

– Лестрейл, – говорит голос за моей спиной. – Позволь украсть твою даму на танец.

Глава 4 От проблем не сбежишь

В глазах Лестрейла на миг отражается дикое смешение радости от того, что ёрмунганд сам плывёт в его сети, и жгучей ревности – несмотря на его гениальный, как он явно думает, план, Лесси не хочет отдавать свою любимую игрушку.

И всё же он любезно улыбается Винсенту.

– Разумеется, я не претендую на следующий танец, так что она совершенно свободна.

Ну да, кого интересует моё мнение. Даже не взглянув на Лестрейла, я чопорно подаю руку Винсу. Чувствую я себя эстафетной палочкой, но игра продолжается – я должна улыбаться и томно взмахивать ресницами.

Как же я устала. Этот день длится вечность, а мне ещё предстоит самое сложное. Пытаюсь уловить эмоции на лице моего партнёра, но Винс совсем не выглядит заинтересованным ни мной, ни танцем. Он ведёт безупречно, но механически – совсем как я, когда танцевала с Лестрейлом.

– Ты пришёл, – бесстрастно говорю я вслух.

– Ты же звала меня. Ни за что не поверю, что ты танцевала для своего кузена.

– Надо же, какое самомнение! – изумляюсь я, уязвлённая тем, что он попал в яблочко. – Ты думаешь, я могу танцевать только для тебя?

Он подхватывает меня за талию, поднимая в воздух, так что у меня захватывает дух, хотя это движение в данном танце вполне обычное. Тогда только я ловлю в его глазах что-то похожее на прежнюю озорную улыбку, и сердце захватывает тоска.

Эх, Винс, ты мог быть кем угодно, даже лжецом, не держащим обещания, но ты никогда не был бессердечной ледышкой, равнодушно торгующейся с людьми. Неужели это корона так изменила тебя?

– После стольких лет ты всё ещё вызываешь у меня чувства, – вдруг говорит он, когда мои ноги снова касаются пола. Это странная фраза, и произносит он её отрешённо. – Это слабость, с которой нужно бороться.

– И в чём же проявляется твоя слабость? – хмыкаю я.

– Например, вчера я ждал, что ты одумаешься и вернёшься, когда поймёшь, что я за тобой не иду. Потом пошёл к Лестрейлу, но тебя у него не оказалось. Куда ты пропала?

– В тюрьму пошла, – равнодушно веду я плечом, вписывая это в танец.

– Там было лучше, чем со мной? – приподнимает бровь Винс.

– Там было холодно и одиноко. Один в один, как с тобой.

Он хмурится, мои слова его явно задели. Я думала, мне доставит это удовольствие, но чувствую только вкус разочарования.

– Сейчас я снова проявлю слабость, которой прежде за собой не замечал, и спрошу снова: ты поедешь со мной, Руби?

Конечно, я должна согласиться, но на меня накатывает такая хандра, что я молчу, пока мой задумчивый взгляд блуждает по залу. И вдруг он натыкается на Лестрейла, стоящего на своём постаменте и торжественно улыбающегося. Словив мой взгляд, он как бы невзначай потирает горло, и следующий вдох я пропускаю по указке чужой воли.

Всего один вдох, просто предупреждение, но меня охватывает паника. Сейчас не хватало свалиться посреди залы с хрипами! Следующий вдох, который Лестрейл мне уже позволяет сделать, рваный и судорожный. Винс замечает это сразу, с подозрением прищуривается, чуть обернувшись через плечо туда, куда смотрела я, а затем разворачивает нас в танце, закрывая меня от Лестрейла.

– Да что тут у вас происходит? Ты его настолько боишься? Ты – и боишься червя? – недоумевает он.

Если бы я могла доверять Винсу! Но тот, кто предал однажды, предаст и повторно. Да и узнав, что я фактически подчиняюсь Лестрейлу, он точно побоится держать меня рядом. А мне нужно, чтобы он отвёз меня в Академию.

– С чего ты взял? – спрашиваю я насмешливо. – Я выгляжу напуганной или тебе так хочется почувствовать себя спасителем?

Винс снова приподнимает бровь и сухо бросает:

– Если тебя не надо спасать, то и это, я полагаю, снимать не нужно?

Его руки скользят вверх от моих запястий, пока не останавливаются на тяжёлый браслетах. Мои глаза распахиваются, и Винс усмехается.

– Думаю, наш разговор вчера не сложился, потому что мы не с того начали. Я не хотел оскорбить тебя сделкой, а надеялся, что мы оба сможем помочь друг другу, но выразил свою задумку не так, как следовало. В качестве извинения и в знак своей доброй воли, я сделаю тебе этот небольшой подарок.

Воздух вокруг нас густеет, кожа покрывается мурашками, а браслеты, хрустнув, деформируются и падают с моих рук на мраморный пол. Я видела, как Вильгельмина использовала такую магию, и ей потребовалось значительное усилие, чтобы освободить от оков её сестру Лисанну. Винс же даже бровью не повёл.

– Нужно было сделать это вчера, чтобы задать тон нашей беседе, – говорит он, глядя мне в глаза. – Теперь, Рубия, ты обсудишь со мной наше… сотрудничество?

Меня переполняет эйфория. Дракону понадобится время, чтобы прийти в себя, но после нескольких недель в оковах я рада и такому. Музыка заканчивается, мы останавливаемся, и я, не сдержавшись, дарю Винсу искреннюю улыбку.

– Я открыта для обсуждений! – выпаливаю я молниеносно. – Если переговоры вести мы будем в Академии!

На миг он замирает, странно глядя на меня, будто его охватила внезапная ностальгия. Затем он с усилием прикрывает глаза и качает головой.

– Нет? – переспрашиваю я потерянно.

Да ладно, ему жаль сделать для меня такую мелочь?

– Это не ответ, просто… смотреть на тебя невыносимо, – говорит он и поворачивается ко мне спиной, направляясь прочь от танцевальной части зала.