Холодное сердце Бывшего

– У тебя вот совсем нет дел? – не выдерживаю я.

– У тебя зато есть дела с отравительницей и интриганкой, – выразительно приподнимает бровь он. – Быть может, ты задумала меня отравить с помощью её зелий?

Фыркаю от нелепости его заявлений, а Винс невозмутимо продолжает:

– Или сделать ещё что похуже. В конце концов, леди дома дель Монрок готовы пойти на всё ради своих интересов.

Он произносит это с нажимом, да и мне его слова странно режут ухо. Я задумалась бы над его намёком, но слишком уж увлечена мыслью, как от него избавиться. В конце концов, сейчас у меня нет ни сил, ни желания придумывать хитроумные оправдания.

– Мне нужно поговорить с ней наедине, – сухо говорю я. – В конце концов, если наш разговор не состоится, то вся поездка сюда была зря. И беседовать нам с тобой будет не о чем.

– Ультиматумы ставишь? – недобро ухмыляется Винс. – Я ведь тоже могу.

– Ты много чего можешь, – отвечаю я, останавливаясь возле оранжереи и поднимая на него равнодушный взгляд. – Моя жизнь в твоей власти, если подумать. Но ты хотел договориться со мной, а не угрозами тащить в Дахраар, по крайней мере, так ты утверждал на балу. Что-то изменилось? Или разговор двух лишённых титула и средств женщин, являющихся, по сути, рабынями, настолько опасен для короны Дахраара?

Винс раздражённо поджимает губы.

– За словом ты в карман не лезешь...

– Так нет карманов-то, – я демонстративно хлопаю себя по бёдрам. – Ваши одёжки их не предусматривают. Очень непрактично.

Взгляд Винса следует за моими руками и, разумеется, задерживается на фигуре. И он снова морщится, будто я – сплошная гадость, отворачивается и цедит:

– У тебя десять минут.

Подумать только, отвращение к моим бёдрам позволило мне поговорить с Аделаидой безлишних ушей! Мир полон удивительных стечений обстоятельств.

Выдохнув, чтобы избавиться от нервозности, я захожу в оранжерею, и сразу вижу мать у грядок с её любимыми огненными хризантемами. Она выпрямляется и оборачивается, чтобы посмотреть, кого занесло в её обитель.

За прошедший год она сильно похудела и постарела, стали лучше видны морщины и отёчности. Виной всему ошейник, скрытый под воротником, что запер почти всю силу её дракона. А может, дело в переживаниях. Веспула как-то писала, что Аделаида каждый день молится пламени о безопасности Эйвана. Только вот брат, похоже, счастлив в своей новой вольной жизни, и молиться ей стоило бы за другого своего отпрыска.

– Рубия? – спрашивает она с лёгким удивлением и снимает с рук рабочие перчатки. – Почему ты здесь?

– Мама… – выдыхаю я и вдруг чувствую, как глаза печёт от слёз. – Мама, мне нужна твоя помощь.

– Моя? – она искренне изумляется и всплёскивает руками. – Девочка, я так-то надеялась, что это ты мне будешь помогать! И что же ты? Профукала титул, выглядишь… – она окидывает меня взглядом. – Кошмарно.

Неужели она заметила мою болезненность?

– Как дикарка, – добавляет она презрительно. – Что ты на себя напялила?

– Это всё неважно! – трясу головой я. – Послушай, мама…

Я кратко посвящаю её в ситуацию. Мать выслушивает меня с лёгким прищуром, а когда я заканчиваю печальную историю, сухо кивает, поджимая губы.

– Лесси добивается, чтобы ты шпионила для Ристайла, – подытоживает она, а затем поднимает на меня скучающий взгляд. – Так а от меня ты чего хочешь?

На мгновение меня словно швыряют в ледяную воду: по спине так и бегут мурашки, а дыхание перехватывает от нахлынувших детских воспоминаний. В них мать, куда более молодая и стройная, лениво поднимает глаза от книжки, окидывает меня скучающим взглядом и спрашивает:

– Чего ты хочешь от меня?

Трясу головой, выдёргивая себя из наваждения. Аделаида чуть приподнимает бровь, но никак не комментирует мои странные действия. Сейчас рядом с ней я снова чувствую себя маленькой, бестолковой и бесполезной – такой, какой в глазах Аделаиды я была всегда.

Увереннее, Руби! Я бросаю вызов её взгляду – столь же огненно-янтарному по цвету, сколь ледяному по сути, гордо приподнимаю подбородок и почти приказным тоном говорю:

– Противоядие, мама. Мне нужно избавиться от той заразы, что дал мне Лестрейл.

Он задумчиво хмыкает и устремляет взгляд за стекло.

– Отравить мою дочь моим же ядом… маленький мстительный подонок, – фыркает она. – Как будто мало горестей он принёс нашей семье. Вышел сухим из воды и заставил нас отдуваться.

Она разворачивается и направляется в сторону рабочей зоны Веспулы. Я следую за ней, отмечая, что осанка её всё так же аристократична.

– Он использовал меня и мою жажду исследовать и изобретать, – продолжает она совершенно ровным тоном, в котором лишь тот, кто знает её достаточно хорошо, почувствует драконью ярость. – Обещал защиту и покровительство мне и моим детям. Что в итоге? У нас нет ни дома, ни титула, Эйван на границе рискует жизнью каждый день, я прислуживаю какой-то чудачке, а ты снова вернёшься в постель к мерзавцу, из-за которого так пострадала твоя репутация!

– На границе всё не так страшно, – пытаюсь успокоить я. – Я провела там достаточно времени, чтобы понимать: дракон подобный Эйвану продержится там с лёгкостью, а может, ещё и завоюет себе наград и славы.

Аделаида останавливается и резко разворачивается. Её глаза искрятся от внутреннего пламени.

– Я желала своему мальчику другой судьбы! – восклицает она.

Устало улыбаюсь в ответ.

– А мне? Какой судьбы ты желала мне?

Мать раздражённо поджимает губы и подходит к рабочему столу. Достав из шкафчиков какие-то травы, она начинает стремительно замешивать что-то в ступке – мне остаётся лишь любоваться точными отработанными движениями.

– Бернард желал наследника, – говорит она отрывисто и быстро, не отвлекаясь от работы. – Мальчика, конечно. В Ристайле девочка могла стать наследницей лишь в исключительном случае. Я могла заставить дитя родиться с помощью алхимии, но я не могла управляет его полом – это лежит на мужчине, так говорит наука! Но что ему было до науки? Когда родилась ты, он рвал и метал, срывался на мне, говоря, что я негодная жена, раз не могу подарить ему сына!

Она с яростью швыряет пучок трав в ступку. Я молча слушаю её исповедь.

– И я воспроизвела зелье снова. Понимала, что шанс остался последний – третьего приёма зелья Бернард бы не выдержал. Я подарила ему сына, как он хотел, но…

Аделаида устало сдувает со лба одинокую седую прядку, так выделяющуюся на фоне красновато-рыжих волос. Она как будто лишилась всех сил разом. Невесело улыбнувшись, она начинает плавно размешивать травы, словно только это во всём мире и может её успокоить.

– Пока я бегала с зельями, чтобы дать ему то, чего он так жаждал, он вдруг проникся к тебе отцовской любовью. И вдруг выяснилось, что в его глазах столь выстраданный мною сын никак не может затмить тебя. Дитя, рождённое только для того, чтобы исполнить мечту своего папаши, проиграло девочке, досадной ошибке зелья!

– Я не какая-то там ошибка, – холодно прерываю её я. – Отец любил меня.

– И объявил наследницей, – фыркает Аделаида. – Ведь ты была умнее, хитрее, сильнее Эйвана, ты была его гордостью, а мой труд был для него просто пустым звуком. И ты думаешь, он перестал презирать меня за то, что я родила тебя? О нет! Он любил тебя, но я для него навсегда осталась «негодной женой».

– Мне жаль, мама, – искренне произношу я, не понимая, к чему все эти пафосные речи. – Для меня отец был целым миром, и мне печально знать, что ваша совместная жизнь была вам так в тягость. В конце концов, его желание получить сына и погубило его. Вернее, твоё зелье. Неужели это не поможет тебе забыть обиду? Считай, ты отомстила. Да и наследником стал Эйван. Всё как ты мечтала, – довершаю я с горечью.

– Ты могла стать императрицей, – ядовито замечает Аделаида. – Чем Лесси хуже твоего ледяного дракона? По крайней мере он бы женился на тебе, а не просто поиграл бы и бросил.

Меня не задевают её уколы. Я лишь весело хмыкаю.

– Стать позором семьи или женой Лестрейла, хм… Выбор просто невероятный. К слову, узнал бы Лестрейл, да и всё общество заодно, о том, что я потеряла невинность, если бы ты не сказала, мама?

Я не хочу её поддевать – меня правда всегда волновал этот вопрос. Аделаида не смотрит на меня, но брови её хмурятся.

– Узнал бы, милая. И тогда он мог бы порешить всю нашу семью сгоряча.

– Ты просто принесла меня в жертву, – делаю вывод я.

– Или дала шанс на свободу? Ты была столь уж несчастна, скача по границе с двуручником наперевес и круша пиратов? А была бы счастлива управлять имением и отбиваться от женихов на каждом балу?

– Ах, так ты заботилась о моём счастье? Вот так спасибо…

– Лестрейл, Винсент – какая разница, если по итогу все они просто мужланы и предатели? – морщится Аделаида.

Она прикрывает веки и чуть покачивается, будто вот-вот упадёт. Затем резко распахивает глаза и смотрит на меня со слабой улыбкой.

– Былого не воротить. Моя жизнь была полна ошибок, и, быть может, настало время их исправлять.

Она перекидывает кашицу из ступки в чашку и заливает водой из чайника. Поднимается ароматный зеленоватый пар. Запах у него приторный, пожалуй, чуть тошнотворный, но жаловаться грех. Мать двумя руками передаёт её мне.

– Это поможет? – спрашиваю я, принимая напиток из её рук. Взгляд Аделаиды туманный и отстранённый.

– Больше никакой боли не будет, я тебе обещаю, – кивает она.

Я смотрю на ярко-зелёный напиток, в котором вижу своё отражение: задумчивое, напряжённое, уставшее. Неужели противоядие к этой гениальной отраве делается так быстро и просто?

Или... мать говорит о совсем другой ошибке? О глупой, наивной, одинокой ошибке, что сделала неверные выборы совершенно во всём в своей жизни? Можно ли ещё что-то исправить? Разве есть лекарство от той боли, что живёт в моей душе, что расползлась по моему плечу вместе с клеймом?

Есть только один способ проверить. Я подношу чашку к губам.

Когда нагретое стекло почти касается моих губ, я вскидываю взгляд на Аделаиду, чтобы увидеть выражение её лица. Пожалуй, на дне потухших глаз ясно заметна искорка любопытства – главной движущей силы в жизни моей матери. Она ждёт моего действия. Решила новый яд испытать?

Только вот я умирать не намерена. Кривлю губы и отставляю чашку.

– Серьёзно? Так ты решаешь проблемы, мама? – спрашиваю я раздражённо. – Отравить меня проще, чем исцелить?

На обескровленных губах Аделаиды медленно расцветает ядовитая, ехидная улыбка. Это куда больше подходит ей, чем выражение вечной меланхолии и усталости.

– Несмотря на твой нелепый энтузиазм и почти детскую наивность, отмечу в который раз: ты не дура, – пожимает она плечами, отвесив самый роскошный комплимент в мою сторону, который она когда-либо делала. – Мне был интересен твой выбор. Устала ли ты настолько, чтобы выпить это, или ещё готова бороться. Раз готова, значит, не всё потеряно, и есть смысл искать спасение.

– А если бы я выпила? – спрашиваю я, всё ещё отказываясь верить, что она хладнокровно отравила бы меня. Быть может, я и правда по-детски наивна.

Она хмыкает и закатывает глаза, затем высыпает остатки трав из ступки во вторую чашку, заливает её водой и отпивает, после чего морщится.

– Это тоник. Его прописывают лицам с магическим истощением, чтобы быстрее восстановили силы.

Недоверчиво смотрю на чашку. Аделаида фыркает.

– Не хочешь – не пей. Но твой дракон долго был взаперти, потому нуждается в подпитке.

Она равнодушно допивает своё зелье и отставляет чашку. Внутренне я всё ещё опасаюсь подвоха, особенно после фокуса Лестрейла, но вдруг понимаю, что это тоже тест. Несмотря на многогранность и сложность наших отношений, Аделаида ждёт, что я продемонстрирую своё доверие. Отказаться от тоника – потерять шанс на её содействие.

Под её внимательным взглядом я опустошаю чашку с терпким горьким напитком. Когда пустая посуда с грохотом опускается на столешницу, уголки губ матери приподнимаются в подобии холодной отстранённой улыбки.

– Наверное, это в тебе меня всегда так и бесило, – говорит она, лениво разглядывая свои ногти. – Эйван похож на своего вспыльчивого, но в целом мягкого отца, которым так легко манипулировать. Ты же смеёшься в лицо смерти ради своих идеалов, гордая, умная – похожа на меня.

– Но наивная, – напоминаю я её же слова ехидно.

Аделаида пожимает плечами.

– Я тоже была наивна. Я мечтала стать исследователем, но приказ императора заставил меня занять место жены дель Монрока. И даже так я наивно надеялась на любящую семью и счастливую жизнь. Но реальность жестока. Однажды она и тебе обломает крылья, странно, что этого до сих пор не произошло.

– На этой позитивной ноте перейдём к делу? – спрашиваю я холодно. – Твоё зелье. Возможно ли снять его воздействие?

– Нет ничего невозможного, – артистично взмахивает рукой мать. – Но придётся постараться. Зелье замешано на крови Лестрейла, потому связывает выпившего с ним. Для противоядия она тоже нужна. Добыть такой ингредиент, для нас, рабынь, непосильная задача.

Я нащупываю под тканью накидки ножны кинжала, достаю его и столь же артистичным жестом открепляю от ремешка кольцо, столь удачно незамеченное Хильдой. Покрутив камень, я выдвигаю иглу. Аделаида приподнимает бровь, принимая добычу из моих рук, внимательно рассматривает её, после чего заключает:

– Тут всего капля, и та засохла.

– Этого мало? – разочарованно спрашиваю я.

– Хватит на одну попытку, – отвечает мать. – Если зелье не удастся, придётся добывать ещё кровь.

– Ну так сделай это за одну попытку, – хмыкаю я. – Неужели великой Аделаиде Модилье это не под силу?

– Думаешь, сможешь подстегнуть меня провокацией? – спрашивает она со скукой в голосе. – Дешёвый трюк. К сожалению, есть факторы, которые от меня не зависят. И мне нужно время, чтобы раздобыть ингредиенты и всё подготовить.

– Сколько?

– Недели две минимум.

Внутри всё холодеет.

– Через три дня по плану мы прибудем в Дахраар, – лепечу я растеряно. – Лестрейл будет ждать от меня новостей, и если я их не продоставлю…

Содрогаюсь от воспоминаний о липких, непреодолимых веяниях противоестественной магии зелья. Аделаида, что удивительно, смотрит на меня с подобием сочувствия… и интереса.

– Как будет время – запиши свои ощущения при воздействии зелья, – говорит она.

– Мама!

– Ну что? Раз уж так вышло, надо это использовать!

У меня нет никаких сил выдерживать эту женщину. Я устало потираю переносицу, а Аделаида подходит, ободряюще поглаживает моё предплечье и заговорщицки вещает:

– Езжай в Дахраар. Да, тебе придётся какое-то время слушаться Лесси, но мы всё исправим. Разумеется, тебе необходимо организовать всё так, чтобы я поехала с тобой. Ещё надо подумать, откуда нам брать ингредиенты. Также мне нужно, чтобы с меня удалили ошейник…

– Ты ставишь условия для спасения собственной дочери? – восклицаю я недоумённо.

– Я говорю, что мне нужно, чтобы у меня получилось спасти тебя, – цедит она, словно говорит с недоумком, и качает головой. – Да, я хочу получить от этого шанса всё, но в первую очередь думаю о противоядии. Без магии тут я буду бессильна.

Устало вздыхаю.

– Даже если ректор согласится отпустить тебя до возвращения Веспулы, Винс ненавидит тебя. Он никогда не позволит мне взять тебя в Дахраар.

Аделаида задумчиво щурится, а затем на её губах появляется слабая улыбка. Это недобрый знак.

– Эта история очень мутная. Зачем ты вдруг понадобилась ёрмунганду?

– Понятия не имею. Экзотики в гареме захотел?

Меня давненько беспокоит эта мысль, но высказывать предположения вслух я не хочу. Аделаида ласково касается пряди моих волос, а затем тянет её на себя, заставив меня раздражённо зашипеть и наклониться ближе к ней.

– О нет, я думаю, причина тут в другом, и я даже догадываюсь, в чём. Ты заставишь его пойти на твои условия.

– Каким же образом? – спрашиваю я без воодушевления. Планы Аделаиды не сулят ничего хорошего никому, кроме неё самой.

– Я подскажу, родная, – улыбается она. – Это тебе будет материнское наставление…

Какова же ирония судьбы: чтобы выбраться из сетей паука, я слушаю советы змеи. И всё же то, что я согласилась её выслушать, не значит, что я слепо последую её советам. Я ничего не говорю Аделаиде, лишь сухо киваю и покидаю оранжерею. Снаружи меня уже поджидают два ледяных дракона из личной свиты Винсента.

– Великий ледяной змей ожидает вас, – говорит один из них.

– Ну пусть ожидает. А мне нужен ректор, – пожимаю плечами я.

– Велено сопроводить вас прямо к нему, – хмурится дракон.

Мы несколько секунд сверлим друг друга взглядами, после чего второй дракон одёргивает товарища:

– Да пусть обмолвится с ректором словечком, это по пути.

К несчастью, оставить меня с Райденом наедине они напрочь отказываются. Приходится изложить свою просьбу прямо при ненужных свидетелях. Когда я прошу Рая выдать мне Аделаиду на время и помочь с ингредиентами, которые ей понадобятся, его брови медленно ползут вверх.

– Руби… что-то случилось?

– Хочу провести время с матушкой за объединяющим занятием, улыбаюсь я. – А чем ещё её можно увлечь, если не зельями?

Райден смотрит на меня с большим подозрением, и мне кажется, что сейчас он скажет «нет». Но он кивает, быстро выписывает какую-то бумажку и передаёт её мне, наклонившись и быстро шепнув:

– Ты должна будешь мне объяснение.

По приказу совета Альянса именно Рай должен следить за соблюдением ареста Аделаиды. То, что он согласился отправить её со мной – великое доверие и столь же великий риск с его стороны. Придётся мне тщательно следить за матушкой ради друга.

А уж как расстроится Веспула, если Аделаида воспользуется шансом и сбежит…

Осталось уговорить Винсента пустить столь ненавидимую им драконицу в Дахраар. Я не готова к этому разговору, но выбора у меня нет: его охранники уже привели меня к небольшому закрытому павильону. Деликатно, но настойчиво меня заталкивают внутрь и закрывают дверь, отрезая путь к спасению и оставляя наедине с самым могучим ящером ледяных пустошей.

Винсент стоит, заложив руки за спину, и буравит меня тяжёлым взглядом.

– Ты задержалась.

– А ты уже заждался? – усмехаюсь я, проходя ближе к нему. – Что за разговор, не терпящий отлагательств?

Его лицо кажется спокойным, почти безмятежным, но я чувствую его недовольство.

– На фоне происходящего в твоей жизни я предлагаю тебе неплохие условия, – говорит Винсент. – В Ристайле у тебя нет ни титула, ни дома, и Лестрейл вряд ли оставит тебя в покое. В любой другой стране тебе придётся начинать всё с нуля. В Дахрааре ты будешь жить в Хрустальном дворце…