Сокровища Набатеи

– И почему вы не рассказали об этом операм.

– Не люблю, когда из меня делают клоуна.

– Лучше уж клоуна, чем убийцу. На вокзале вас кто-нибудь видел?

– Не помню. Думаю, видели. Меня там многие знают, – Сизов сморщил лоб, что-то вспоминая. – Но в то утро я попал туда не сразу. На меня напали.

– Кто?

– Этого я не видел. Я стараюсь поменьше встречаться с людьми и по возможности избегаю мест их скопления. Вокзал не в счет. Вышел из дому в начале девятого и далеко отойти не успел. Пересек Казанскую улицу и до Гражданской пошел проходными дворами. В одном из них получил удар по голове сзади и потерял сознание. С тех пор, как вышел из квартиры, прошло чуть больше пяти минут. – Вы долго лежали без сознания?

– Думаю, что очнулся быстро. Я все-таки направился на вокзал. Когда пришел, посмотрел на часы. Он показывали десять минут десятого. До вокзала чуть больше получаса ходу, вышел из дома в восемь пятнадцать. Простая арифметика говорит, что без сознания я валялся около двадцати – двадцати пяти минут.

– Виктор Сергеевич, как вы думаете, кто мог вас ударить и зачем?

– Раньше думал, что какой-нибудь бедолага, а теперь не знаю, – ответил Сизов, потирая глаз дрожащей рукой.

– Объясните.

– Когда я очнулся, на мне не было ветровки. Поэтому решил, что ударили из-за нее. Думал, что бомж. А когда мне сказали на допросе, что Кузьмич, мой сосед, видел как в моей ветровке стоял убийца… В общем, с меня ее сняли не для того, чтобы погреться.

– Версия была удобная, но ошибочная, – сказал Макс, когда увели Сизова и Лесин со Светиным вернулись в кабинет. Он передал им содержание разговора с задержанным.

– Ты был уверен в его невиновности еще до разговора с ним. Можешь объяснить, почему? – спросил Лесин.

– Я говорил про нестыковки? До разговора я полагался на интуицию. В его непричастности к убийству я убедился в первую минуту после того, как увидел Сизого.

– И что в нем было такого особенного?

– Помните, что в Шацкого стреляли с расстояния в двадцать метров? Сизый с такого расстояния промазал бы и по слону. Уверен, что он пальцем в дверной звонок с первого раза не попадет. Вы видели его руки? Они постоянно дрожат. Уверен, что это следствие болезни, а не от волнения. С таким тремором невозможно удержать пистолет для точного выстрела. Проверяйте.

– Проверим.

– У него на затылке огромная шишка. А теперь вспомните показания соседа, Всеволода Кузьмича. Он сказал, что у вернувшегося в ветровке был на голове капюшон, который тот никогда не одевал и другая походка. Кто-то дал ему по голове и переоделся в его ветровку. Кроме того, что у него не было мотива, – закончил он. – Проверяйте.

К вечеру подтвердилось алиби Сизова. Лейтенант Савельев, отправленный Светиным на вокзал, обнаружил двоих человек, видевших там Сизова в начале десятого тем утром. Первым был носильщик, хорошо знакомый с Сизовым, а вторая, его соседка, встречавшая на вокзале сестру. Врач, обследовавший Сизова, подтвердил, что ему был нанесен сильный удар в затылочную область. Кроме того, у него была обнаружена редкая для мужчин болезнь – гипертиреоз. Одним из симптомов этой болезни является дрожание рук.

– Почему же он молчал? – недоумевал Лесин, вновь промеряя шагами кабинет. На этот раз свой.

– Стеснялся об этом операм рассказывать, – предположил Макс.

– Что сам скажешь?

– Я ему с самого начала поверил. Даже, если бы не было свидетелей и результатов проверок. У него лицо одухотворенное.

Лесин кивнул. Казалось, что он был разочарован.

– Если сбился, танцуй дальше, – наконец, произнес полковник.

–

Что? – не понял Макс.

– Запах женщины… – сказал Лесин и в тот же миг поймал на себе обеспокоенный взгляд Макса.

– С тобой все в порядке? О чем ты?

– «Запах женщины», Максим, это фильм. Знаешь?

– Да, я смотрел.

– Хороший фильм. Я почти не хожу в кино. Редко. И видики с DVD тоже не смотрю, – Лесин смотрел на Макса и видел, что тот ждет, к чему это может привести, – исключение делаю только ради тех фильмов, которые рекомендует мой сын. Он посоветовал мне «Запах женщины». Мне понравился фильм. «Если сбился – танцуй дальше» – это оттуда.

– Да. Это сказал герой Аль Пачино.

– Верно. Слепой полковник, который танцевал танго, – подтвердил Лесин, видя, что Макс по-прежнему ничего не понимает. – Мы сбились и нужно танцевать дальше.

Они некоторое время смотрели друг на друга.

– А знаешь, что еще мне нравится? – нарушил молчание Лесин. – Мне нравится, что мой сын подбирает для меня такие фильмы. Значит, мы с женой правильно его воспитали.

Макс молча смотрел на полковника.

– Ну что ж, мы сбились. Давай танцевать дальше.

* * *

Санкт-Петербург. Россия. 11.10.2005 г.

Фокин был взвинчен до такой степени, что не мог заставить себя усидеть на месте больше минуты. Он постоянно вскакивал, носился по комнате, после чего присаживался вновь.

– Вы даже представить себе не можете, что вы мне принесли. И если документы подлинные, а я склонен полагать, что так оно и есть, то это величайшее открытие. Да, да, по важности они могут быть приравнены к архивам Бабаты.

Если письма Бабаты были на трех языках, набатейском, арамейском и греческом, то эти документы составлены только на набатейском.

Я получил от вас копии семи листов. Конечно, они требуют более пристального изучения. Но и за те два дня, которые вы мне отвели, мы с Анной Георгиевной кое-что успели.

Во-первых, должен сказать, что документы прекрасно сохранились.

– Игорь Саввич, не томите, – вставил Макс, пытаясь подтолкнуть профессора к разговору по делу.

– Да, да, понимаю ваше нетерпение. Так вот, в основном здесь присутствуют документы, представляющие собой купчие на землю и другое имущество, приобретенное автором записей. Его имя в этих бумагах, к сожалению, не упоминается. Документы составлены официальными писцами набатейского нотариата и датируются временем правления последнего набатейского царя Раббеля II (70/71–106 гг. н.э.), т.е. до превращения Набатейского царства в провинцию Аравия. При этом дается перечень всех участков земли, точно обозначаются их границы и, что особенно интересно, указан режим орошения участков. Например, один из участков орошается по воскресеньям в течение получаса, а другой участок – по средам в течение целого часа, – захлебывался Фокин.– Вы даже представить не можете, какое богатство находится у нас в руках.

– Игорь Саввич, – Макс вновь попытался прервать восклицания окрыленного профессора, – все это очень интересно, но вы нашли что-нибудь кроме хозяйственных записей?

– Кроме? Ах да! – профессор посмотрел на ассистентку, – попался нам с Анной Георгиевной еще один странный документик. Анечка, покажите, пожалуйста.

Аня привстала и придвинула бумаги к себе.

– Я должна сказать, что мы были ограничены определенными рамками из-за того, что в наших руках были копии, а не подлинные документы. Но это то, что мы имеем на сегодняшний день, – она заглянула в разложенные бумаги. – Среди всех записей один лист показался нам отличным от других и на первый взгляд и при более тщательном изучении.

– И чем он отличается?

– Всем. И внешним видом и содержанием. Во-первых, качество. Конечно, очень сложно судить по копии, но все-таки… Вот, посмотрите, – она положила перед Максом два листа бумаги, – вот этот, например. Видишь, какие здесь трещины и затемнения. А на этом трещинки мелкие и весь он, как бы сказать, однородный, что ли. Повторяю, что по копии судить очень трудно, могу и ошибаться, но кожа во втором случае выделана лучше. Предположу, что на нее пошла кожа молодого козлика. А такой пергамент в те времена по карману был далеко не всем. Думаю, что пользоваться кожей такого качества мог лишь кто-то из царской семьи, ну или тамошние олигархи.

–

Что там написано?

– Затруднило расшифровку то, что это не первый лист документа. Но, несмотря на это, можно с уверенностью сказать, что он составлен накануне захвата Набатеи врагами. На этом листе мы не нашли конкретного указания, кем именно. Но по многим второстепенным факторам мы установили, что он составлен в начале второго века нашей эры.

– По каким факторам? – Макс выказал профессиональный интерес.

– Я сделала палеографическое сравнение этой записи с некоторыми из немногих текстов, которые есть в нашем распоряжении. Время написания можно определить сопоставлением речевых оборотов, используемых шрифтов, каллиграфии и очертания отдельных букв. Я сравнивала наш текст с несколькими документами. С письмами Бабаты и надписями на надгробных плитах из набатейских городов Авдата и Шивты.

Макс перехватил восторженный взгляд профессора на свою помощницу.

– Почти все факторы, например буквы, то есть их форма и наклон, на сопоставляемых материалах идентичны, – продолжала Аня. – Надгробные плиты датируются 103-м и 105-м годами нашей эры. А это значит…

– …Что он составлен накануне захвата римлянами, – вставил Макс.

– Точно. Я на сто процентов уверена, что здесь говорится о походе императора Траяна.

– Римляне захватили Набатею в 106 году новой эры, – пояснил Макс молча сидевшему в стороне Лесину.

– Верно, – согласилась Аня, – а теперь перейдем к самому главному. В этом отрывке говорится о царской казне. Обсуждается вариант ее перемещения в более надежное место.

Макс смотрел на горящие глаза ассистентки профессора. Эта девушка начинала нравиться ему.

Она вышла в коридор проводить его. Под влиянием внезапного влечения он наклонился, чтобы на прощание поцеловать ее в щеку. Аня отшатнулась.

– Что это вы?

– Простите, секундное помутнение рассудка, – после такой реакции на его жест, он чувствовал себя неловко.

– Оставьте эти штучки для своих поклонниц. Уверена, что у вас их достаточно, – она стояла напротив с непроницаемым лицом, – а я здесь пытаюсь с вами работать.

* * *

Вернувшись в агентство, они застали там только Маковского, корпевшего над бумагами.

– Есть новости? – спросил Лесин. Они не видели его со вчерашнего дня.

– Новостей нет. Но есть мнение, – сказал Виктор, – хотя, возможно, оно не всем понравится.

– Говори, – бросил ему Лесин, вынимая из сейфа папки с делами.

– Я бы не торопился отпускать Сизого, – сказал Виктор.

Взгляды полковника и Макса устремились к нему.

– У тебя остались сомнения? – спросил Лесин.

– Полно. Он спел вам красивую историю.

– Причем здесь история? Есть свидетели. Во время убийства его видели на вокзале. Или у тебя имеются другие аргументы?

– Сизый, бандит.

– Это все?

Маковский пожал плечами.

Макс сжал зубы и подошел к Виктору.

– Я здесь не для того, чтобы давать тебе уроки криминалистики и уголовного права, если тебя вовремя не научили этому в школе милиции, или где ты там учился. Но одну истину я тебе открою. Для того чтобы вычислить преступника, собирают факты, и на их основе строится версия. Чем больше фактов, тем версия правдоподобнее. Не следует подгонять факты под готовую версию. Обычно она оказывается бредовой, – он отошел от Маковского на два шага, затем остановился и вновь повернулся к нему. – И еще я хочу, чтобы ты знал, что если бы у меня был выбор, то я бы предпочел сейчас находиться в его обществе, а не в твоем, и беседовать с ним, а не с тобой.

Виктор смотрел на Макса с приоткрытым от удивления ртом.

– Почему? – от растерянности он не нашел более умного вопроса.

– Считай это моей странностью, – ответил Макс и вернулся на место. Лесин молча наблюдал со стороны, не произнеся ни слова.

Маковский вышел из кабинета, забыв попрощаться.

В агентстве остались только Макс и Лесин. В кабинете царил полумрак. В направленном свете настольной лампы полковник делал записи в блокноте. Итоги дня или планы на завтра. Этот вопрос занимал сидящего в стороне Макса минуты три. По каменному лицу Лесина разобрать это было невозможно. Макс отвел взгляд в сторону. Часть стены освещалась уличным фонарем. Четко очерченная граница тени создавала фантастическую картину. Полюбовавшись на случайный рисунок, он застыл без движения, используя тишину, полутьму кабинета и пронизанное духотой безделье на размышления.

– Мне пора, – прошептал он.

– Я уже заканчиваю, – услышал Лесин. Он откинулся в кресле и потянулся, – еще пять минут и я тебя подброшу.

– Ты меня не понял, Семеныч. Я имел ввиду другое, – Макс поднялся и подошел к окну. – Мне пора возвращаться.

Лесин посмотрел на Макса, медленно поднялся, подошел и стал рядом.

– Тебе что-то мешает? – попытался угадать он, – или это из-за Виктора?

– Маковский здесь ни при чем. Дело в том, что в дальнейшем расследовании здесь я не вижу перспективы.

– И где ты ее видишь?

– В Израиле.

– А ты не забыл, что убили его здесь? Тебе не кажется странным заниматься расследованием в тысяче километров от места преступления? Наверняка, есть улики и свидетели… Их просто нужно найти.

– Ну, вот ты, Семеныч, здесь и ищи. А я попытаюсь раздобыть подлинные рукописи. Надеюсь, что у меня это получится в самое ближайшее время. Убийство может быть связано только с ними. Борис прилетел в Питер инкогнито. Никому не звонил, ни с кем не встречался. О чем это нам говорит?

– И о чем же?

– О том, что информация о находке просочилась наружу не иначе как в Израиле, и убийство было спланировано кем-то, кто имел отношение к найденным бумагам. Я не успел поговорить ни с кем из группы археологов, кроме двоих. Стаса Селезнева и Сагит Бар-Зоар. В группе были еще и другие люди. Уверен, что в утечке информации виновен кто-то из археологов. О находке было известно только им, и только они, пока не знаю, кто конкретно, устроили вокруг этого тайны Мадридского двора.

Лесин усмехнулся.

– Вы что, сговорились? – сказал он.

– С кем? – не понял Макс.

– Я сегодня звонил профессору Фокину. Ты почти слово в слово повторил то, что сказал он. Не понимаю, откуда у старика проснулся талант сыщика, – Лесин смешно приподнял правую бровь и, нацепив на лицо загадочную улыбку, подмигнул Максу, – причем он настойчиво упирал на то, что с тобой должна отправиться его ассистентка. Мол, только она в состоянии разобраться с текстами, которые ты должен отыскать. Ты не против?

– Не против, – Макс не поддержал игривого настроения полковника. – Но вначале я полечу один. Когда найду рукописи, сообщу, чтобы она вылетала. Кстати, как сама Аня относится к поездке?

– Думаю, возражать не будет. Фокин прежде, чем говорить со мной, наверняка, все обсудил с ней и получил ее согласие.

Глава 10 Поиски рукописи

Акко. Израиль. 12.10.2005 г.

Вставив ключ в дверь, Макс услышал телефонный звонок. В этот момент он испытал на себе действие закона Мэрфи. Замок заклинило и ему пришлось провозиться с ним около двух минут. Разумеется, когда он проник вовнутрь, телефон молчал. Швырнув дорожную сумку в угол, он направился на кухню, гадая, кто мог звонить в это время. Было только 6 утра. Когда он положил на хлеб пластинку сыра «Эмек», оставленного в холодильнике перед отъездом, телефон зазвонил снова. Он снял трубку после первого звонка и услышал на другом конце мягкий голос Сагит.

– Что случилось? – звонки в такое время вызывали у него беспокойство.

– Ничего.

– Ты в курсе, который здесь час?

– Извини. Никак не могу привыкнуть к такой разнице во времени, – Сагит неубедительно попыталась оправдаться и сразу же сменила тему, – у вас там, наверное, весело?

– Быстренько ты забыла, с какой скоростью удрала от этого веселья. Как долетела?

– Все прекрасно. Встретили, устроили. Начала потихонечку работать, – она продолжила без перехода, – ты что-то выяснил о рукописях?

– Немного.

– Можешь рассказать?

– Нет.

– Лучше расскажи, а не то я приеду, и тогда берегись.

– Ты тоже жаждешь моей крови? – Ему нравилось ее игривое настроение. Услышав ее смех, Макс почувствовал, что очень хочет увидеть ее.

– Я только приехал из Санкт-Петербурга, – сказал он, – был у профессора Фокина. Он говорит, что рукописям, которые вы нашли, нет цены. Профессор согласился нам помочь. Я сказал, согласился? Ему не терпится продолжить изучение рукописи. Я вернулся, чтобы найти весь текст.

– Вы отправите рукопись в Россию?

– Нет. Когда я найду ее, Фокин пришлет сюда свою ассистентку. Она специалист по подобным текстам.

– Я тоже, – буркнула Сагит.

– Верно, – согласился Макс, – но ты сейчас далеко отсюда.

– Ладно, развлекайтесь, – сказала Сагит.

Макс услышал в ее голосе ледяные нотки.

После окончания разговора, он застрял в кресле на несколько минут. Он думал о том, что женщин ему понять не дано.

* * *

Его разбудил телефонный звонок. Подняв веки, он взглянул на часы. Половина одиннадцатого. Выспаться после бессонной ночи, проведенной в аэропорту и самолете, ему не дадут. Надо было отключить телефон. Он поднял трубку.

– Я из аэропорта, – услышал он голос Дианы, – только приземлились.

– Если бы я знал, что ты собираешься, могли бы лететь вместе. Мой самолет сел ночью.

– Жаль. Не знала. Вчера была на кладбище. Хоронили Бориса. Его мать настояла, чтобы он был похоронен в Питере.

– А вот этого уже не знал я. Пришел бы на похороны.

– Проехали, – в трубке загудела полицейская сирена. Диана переждала, пока шум утихнет, – мы можем встретиться?

Квартира Шацких находилась в Тель-Авиве. Макс замешкался.

– Сегодня? Я несколько часов назад приехал из аэропорта.

– Я пару дней поживу у своей подруги в Кирьят-Моцкине. Приезжай часа через три, – Диана продиктовала адрес и повесила трубку.

Пригород Хайфы Кирьят-Моцкин находился в пятнадцати минутах езды от дома Макса. Он подержал телефон в руках и еще раз взглянул на часы. Снова ложиться спать не имело смысла. Он бросил трубку и поплелся в душ.

Диана открыла сразу, словно ждала под дверью. Она не была похожа на безутешную вдову. От нее веяло холодом, как от завода по производству рефрижераторов.

Долгая дорога, казалось, вовсе не утомила ее. Макс обратил внимание на тщательно уложенные волосы и профессионально нанесенный макияж. Он прошел за ней в гостиную. Она села в кресло. Он опустился на диван.

Макс неловко чувствовал себя в подобных ситуациях.

– Как ты? – спросил он.

– Нормально, – она пожала плечами, – я рада тебя видеть.

Она прошла на кухню и вернулась через несколько минут с двумя чашками кофе. Она взяла горячий напиток и сделала маленький глоток. К своей чашке Макс не притронулся.

– Можешь объяснить, зачем ты все-таки обратилась к частному детективу?

– В милиции я поняла, что единственная их версия – убийство с целью ограбления. Израильский ученый, значит, денег – куры не клюют. – Она махнула рукой. – Другие версии и не рассматриваются. Много они найдут с таким подходом?

Она помяла в руке салфетку.

– А дядю Леню я давно знаю. Наши отцы дружили. К кому мне было еще идти?

– У Бориса были враги?

– Какие враги? Откуда? У него и друзей-то не было. Он же с людьми почти не общался. Только по необходимости. Его люди не интересовали. Вот цацки старинные, это другое дело. Они для него были и друзьями, и семьей. Он мне и в лучшие годы не уделял столько внимания, сколько своим черепкам. Они для него были лучшими собеседниками. Я ему была нужна только для того, чтобы он на быт не отвлекался.

– Ты сказала, что менты рассматривали одну версию. У тебя есть другие?

Она отпила еще глоток.

– Нет. Я же не следователь, – она подумала. – Но у Бориса мог быть, например, левый бизнес…

– А у него был?

– Не знаю.

– Вы с Борисом говорили о его работе?

О находке археологов Диана знала поверхностно. Борис ничего конкретного ей не рассказал. Он только однажды поделился с ней, что это самое важное, что он сделал или делает в жизни. «Погоди, скоро сама узнаешь», – говорил он.

– Ты сможешь выполнить одну мою просьбу? – вдруг спросила Диана. Она не продолжала. Смотрела на него и ждала ответа.

Макс кивнул.

– Я хочу попросить, чтобы ты держал меня в курсе расследования, – она сказала это настолько твердо, что это было мало похоже на просьбу.

– Зачем тебе подробности? Ты будешь знать результат, если мы сможем его получить.

– Я должна знать все, понимаешь? Должна, – Диана повысила голос. – Очень надеюсь, что вы получите результат. Но одного результата мне не достаточно. Я хочу знать о ходе расследования.

– Хорошо. По возможности я буду сообщать тебе новости.

– Макс, – она помолчала пару секунд. – Все новости. И не по возможности, а регулярно.

В ответ он развел руками и улыбнулся. Она не оставляла ему выбора.

– А сейчас расскажи, как успехи, – голос Дианы вновь был спокоен.

За полчаса Макс известил ее о результатах поездки в Питер.

– Что ты собираешься делать? – спросила она.

– Прежде всего, мне нужно найти оригинал рукописи, – сказал он.

– Есть мысли на этот счет?

– Нужно искать у членов группы.

– С кого думаешь начать?

– Пока не знаю.

– Руководителем был профессор Полак?

– Да.

– Вот с него и начни.

– Наверное, ты права, – согласился Макс, – ты не в курсе, где он может быть?

Диана поправила рукой волосы.

– Тебе стоит поторопиться. Мне сообщили, что Полак попал в больницу с сердечным приступом.

* * *

По дороге в больницу Рамбам в нижней Хайфе, Макса не покидало неприятное чувство.

Он ненавидел больницы. По мере возможности пытался обходить их стороной. Больничные коридоры навевали тоску. Общение с врачами угнетало. Врачи… Он не мог винить их за циничные высказывания. Для себя он объяснял это тем, что они, ежедневно сталкиваются с чужой бедой, из-за чего ее восприятие притупляется.

Он оставил машину на огромной стоянке и, миновав пост охраны и широкую площадь перед входом, зашел в холл. Выяснив в справочной, где лежит Полак, он направился к лифтам.

В израильских больницах к пациентам можно проходить свободно. Никто не остановит тебя, не спросит, куда ты направляешься и не заставит накинуть халат. Медсестры, сидевшие за стойкой у входа в отделение, даже не подняли на него глаза.

Максу не повезло. В указанной палате профессора не было. Его перевели в реанимацию. А вот туда уже посетителей не пускали.

Он вернулся к посту медперсонала. За стойкой теперь сидела одна громоздкая немолодая медсестра. Макс поинтересовался, бывают ли посетители у Полака. Оторвав взгляд от бумаг, она пожала плечами.

– К нему приходит жена.

Макс обернулся. Рядом с ним стоял высокий лысый мужчина в больничной одежде. Он прогуливался по коридору, толкая перед собой капельницу.

– Я лежал с ним в одной палате. В этом отделении палаты на две кровати, – мужчине хотелось поговорить, – мой сосед лежал у окна, пока его не перевели, а я …

– …У двери, – продолжил Макс.

– Я догадался, – пояснил он, поймав на себе недоуменный взгляд собеседника. – Когда приходит его жена?

– Обычно, в половине второго, – Макс взглянул на часы. 13:25. – Надеюсь, что она пунктуальна.

– Покажете мне ее?

Мужчина с капельницей кивнул.

Жена Полака зашла в отделение ровно в час тридцать. Сосед по палате указал глазами на маленькую сухую женщину с короткой стрижкой, решительно идущую от лифтов в их направлении.

Макс подошел к ней и представился.

– Я задержу вас на одну минуту. Меня зовут доктор Кон.

Он объяснил, что в России убили человека, работавшего с ее мужем.

– Я знаю. Он слег после того, как ему сообщили об этом убийстве, – прервала Макса жена профессора, – вы из полиции?