Бывшие. Я не позволю себя уничтожить.

— Теперь давайте определим цели. Что вы хотите получить от этого процесса?

Я сжала руки на коленях, чтобы они не дрожали.

— Я хочу, чтобы дети остались со мной. Это самое главное.

— Это базовая позиция. С учётом того, что он обеспечивает, а вы — нет, он может подать заявление на проживание детей с ним. Но мы этого не допустим, — её голос был твёрдым. — Обоснуем вашу роль, как основного воспитателя. Блог и небольшой доход — в плюс. Он показывает вашу социальную активность. Теперь имущество.

Я посмотрела в окно, на голые ветки дерева за стеклом.

— Мне не нужен ни его дом... Ни его деньги, которые… которые пахнут всем этим. — Меня чуть не вырвало от отвращения при этой мысли.

— Это благородно, но глупо, — холодно отрезала Анна Семёновна. — Вы думаете о себе, о своей ущемлённой гордости, об обиде. Подумайте о детях. Им нужна крыша над головой, образование, лечение, если что. Вы хотите, чтобы они росли в доме ваших родителей?

Она остановилась давая мне возможность всё обдумать. А потом продолжила:

— Это хорошо как временное убежище. Но как постоянное жильё? Вы должны претендовать на половину всего, что нажито в браке. И я буду настаивать на этом. Дом? Квартира? Дача? Мы оценим, поделим или обяжем его выплатить вашу долю. Это не алчность. Это справедливость.

Её слова были как удар хлыста. Жёстко, больно, но отрезвляюще. Она была права. Моя гордость, моё омерзение — это роскошь, которую я не могла себе позволить.

Не для себя. Для Власа и Вари.

— Хорошо, — кивнула я, глотая ком в горле. — Но не всё. Только то, что реально нужно для жизни. Квартиру. Чтобы у детей были свои комнаты. Машину, ту, которая у меня сейчас, чтобы удобно было передвигаться с детьми. И… деньги на их содержание.

— Алименты, — кивнула Анна Семёновна. — Мы подадим заявление сразу. Он, конечно, взбеленится. Но это заставит его сесть за стол переговоров. Теперь самый сложный вопрос. Общение детей с отцом.

Моё сердце упало, превратившись в ледяную глыбу.

— Я… Я не хочу, чтобы он их видел. После всего, что он сделал… — голос предательски задрожал.

— Ариадна, — во взгляде Анны Семёновны появилась твёрдая, почти материнская строгость. — Вы этого не хотите. Я понимаю. Но суд этого не допустит, если он не алкоголик, не наркоман и не проявлял насилия.

Анна Семеновна минуту помолчала:

— Он отец. И он будет иметь право на встречи. Наша задача — установить такой график, который будет безопасным и комфортным прежде всего для детей. И который ограничит его возможность влиять на них и, через них, на вас.

Она открыла чистый лист в блокноте и взяла ручку.

— Предлагаю начать с жёстких рамок. Встречи только в присутствии третьего лица — социального педагога — психолога или вашей доверенной няни. Только в общественных местах: парк, кафе, детский центр. Не более четырёх часов в неделю. Без ночёвок. Никаких поездок за границу без вашего нотариального согласия. Мы заложим в соглашение пункт о запрете на присутствие посторонних лиц, а именно — его новой сожительницы, на встречах с детьми в течение, скажем, года. Чтобы не травмировать их.

Я слушала, и каждая фраза была словно глоток воздуха. Она не просто предлагала. Она строила крепость. Законную, неприступную крепость вокруг моих детей.

— Он никогда на это не согласится, — прошептала я.

— Он не обязан соглашаться, — пожала плечами Анна Семёновна. — Тогда будет суд. И на суде мы предъявим факт шантажа через лишение средств к существованию. И историю с изменой, пусть и без железных доказательств, но как фон. Судья, особенно женщина, это учтёт. Он получит ещё более жёсткий график. Он прагматик и выберет из двух зол меньшее: согласится на наши условия, чтобы сохранить видимость отца и репутацию.

Она говорила о нём, как о противнике на шахматной доске. Без ненависти, но и без иллюзий.

— А что… что если он попробует отобрать детей? Оспорить моё право?

— Такое возможно. Будем стараться не допустить этого. Но Громов — это человек, который привык идти по головам в бизнесе. Тут может произойти тоже.

Она отложила ручку и сложила руки на столе.

— И отсюда вытекает последний и самый главный вопрос. Вы готовы к этому? К долгой, грязной, изматывающей войне? Он не сдастся после первого залпа. Он будет искать за что зацепиться, возможно фальсифицировать доказательства, деньги и связи позволяют. Он будет атаковать. Вы должны хотеть этого не просто сейчас, в гневе, на эмоциях. Вы должны хотеть этого завтра, через месяц, через год, когда будет невыносимо тяжело и захочется всё бросить ради «мира любой ценой».

Я подняла на неё глаза. Вспомнила его руку на бедре той женщины. Холод его поцелуя в щеку. Пустой дом, который был мне тюрьмой. И лица своих детей.

— Я готова, — сказала я. И в этот раз голос звучал тихо, но в нём не было ни дрожи, ни сомнений. — Я не отступлю.

Анна Семёновна долго смотрела на меня, словно проверяя не передумаю ли я. Потом кивнула.

— Хорошо. Тогда я начинаю работу. Я подготовлю заявления: на алименты, на определение порядка общения с детьми, на раздел имущества. Вам нужно будет только подписать. И ещё… — она немного помедлила, — вам нужны деньги. Не только на мои услуги. На жизнь. Я попробую выбить временное содержание в рамках брака. Но это время. Пока — рассчитывайте только на себя, свой блог и своих родителей.

— Я справлюсь.

— Верю, — она встала, давая понять, что встреча окончена. — Я свяжусь с вами, как только документы будут готовы. И, Ариадна…

Она запнулась, подбирая слова.

— Не отвечайте на его звонки. Не вступайте в переговоры без меня. Вы сейчас в самом уязвимом положении — между шоком и решимостью. Одно неверное слово, одна слабина — и он этим воспользуется. Молчание — сейчас ваше самое сильное оружие.

Я вышла из кабинета, и осенний ветер обжёг лицо.

Вчера на мою личную карту поступили деньги за рекламу в блоге. Сумма не большая, но на какое - то время нам хватит.

По дороге к машине я зашла в маленький магазинчик, купила продуктов, детям шоколадку и себе самый дешёвый кофе с собой.

Сев за руль, я не стала заводить машину.Я просто смотрела перед собой.

Я так старалась быть сильной, чтобы дети не видели меня плачущей. Я так хотела, чтобы они были счастливы, а не расстраивались, что мама плачет.

По щеке покатилась слеза. Я позволила себе немного поплакать от обиды и страха, пока никого нет рядом.

Взяв себя в руки, я вытерла слёзы.

Страх никуда не делся. Он был частью меня, но во мне появилось что - то новое. Я чувствовала рядом со страхом новую твёрдость и собранность. Чёткий план, составленный юристом, давал ощущение защиты.

Я достала телефон. В нём было несколько пропущенных вызовов от Константина и одно смс:

«Ариадна, давай поговорим как взрослые люди. Ты не представляешь последствий».

Я стёрла смс. Заблокировала его номер.

Взрослые люди? Он прав.

Именно как взрослый человек, я теперь буду с ним разговаривать, но только не в его кабинете или на кухне, а через адвоката.

Я завела машину и поехала по дороге, ведущей из города домой, туда, где вместе с няней меня ждали двое детей, тёплый свет в окне и начало моей новой, непростой, но своей войны.

******************

Дорогие читатели!

Представляю вам следующую новинку замечательного автора

Анны Светловой "БЫВШИЕ. Реалити-шоу".

Блогер Виктория становится участницей скандального шоу «Битва бывших»,

где её противник — циничный бывший муж, жаждущий денег и мести.

Для него это азартная игра ради рейтингов, для неё — единственный

шанс публично защитить себя. Под прицелом телекамер начинается игра,

в которой победитель будет только один.

Читать: https://litnet.com/shrt/zvM3

Глава 11. Константин

Она не звонит. Не пишет. Не ползает. Не умоляет.

Исчезла.

Тишина в доме стала врагом.

Ни одного важного дела, которое могло бы отвлечь. Все дела вдруг обесценились перед одним - единственным фактом: «Она не звонит.»

Я снова налил виски. В третий раз за сегодня. Пить уже не хотелось, но нужно было чем-то заполнить руку, чтобы она не тянулась к телефону, чтобы не проверять в сотый раз, не разблокировала ли она меня.

Черт возьми, это унизительно. Это она должна была сидеть и ждать моего звонка. Моих решений.

Я посмотрел на экран смарт-колонки. Она всегда ставила детям сказки через нее. Теперь чёрный кружок молчал, как слепое, злое око.

Ярость, которую я пытался залить, не уходила.

Ариадна бросала мне вызов своим молчанием. Своим отсутствием. Она заставила меня, Константина Громова, почувствовать себя брошенным. Оставленным. И это чувство было хуже любой измены, хуже любого провала на работе. Это был крах моего миропорядка.

«Нет, дорогая, — подумал я, и пальцы так сильно сжали стакан, что он чуть не лопнул. — Так просто это не закончится. Ты думаешь, ты победила, забрав детей и уехав в свою деревню? Ты только начала игру. А я ее закончу. По своим правилам».

От этой мысли стало спокойнее.

Холодно и ясно.

Если она не понимает языка денег и лишений, она поймёт язык силы. Настоящей, беспощадной силы.

Я взял служебный телефон, не личный. Набрал номер, который знал наизусть. Виталий Гольдин. Мой юрист. Не по разводам — по тем делам, что по-настоящему важны. По слияниям, поглощениям, сделкам с недвижимостью и тёмным пятнам, которые нужно было стирать. Так же он мне помогал в непростых, щекотливых ситуациях, когда нужно было слегка обойти закон.

Он ответил на втором гудке.

— Константин Станиславович. Слушаю вас.

Его голос всегда был ровным, как стена. Без эмоций, без оценки. Инструмент.

— Виталий, есть дело. Срочное и личное.

— Говорите.

— Моя жена. Ариадна Игоревна. Она похитила моих детей и скрывается. Я хочу лишить ее родительских прав. Полностью и навсегда.

На той стороне провода повисла короткая, но красноречивая пауза. Секунд пять.

— Это серьёзное заявление, Константин Станиславович. Основания?

— Основания вы найдёте! — голос сорвался, я сделал усилие, чтобы взять себя в руки. — Она психически нестабильна. У неё нервный срыв. Она ведёт какой-то бредовый блог, одержима им. Она украла детей без моего ведома, лишила их привычной среды, бросила в какой-то холодный барак в деревне. Она не способна их обеспечивать. У неё нет денег. Она представляет для них опасность.

Я выпалил это все на одном дыхании, слыша, как в голосе звучит не убеждённость, а почти истерика. Замолчал, стараясь успокоить дыхание.

— По закону ваши права на детей равны, и считать это похищением не совсем верно. Есть ли у вас доказательства психического нездоровья? Заключения врачей? Факты, подтверждающие, что условия жизни детей сейчас — опасны? — Гольдин говорил все так же ровно, как будто обсуждал пункт договора.

— Нет! Но ты их получишь! — я ударил кулаком по столу. — Любые справки, любые заключения! Сходи к нашим людям в частной клинике, купи что надо. Найди свидетелей, которые скажут, что она была неадекватна. Ее подружек этих, блогерш дурных. Соседей. Нанять. Заплатить. Денег не жалеть. Ты меня понял, Виталий? Не жалеть!

Я почти кричал. В ушах звенело.

— Я понял, — ответил Гольдин. Его тон не изменился. — Вы хотите формальных оснований для подачи иска. Вне зависимости от их соответствия действительности.

— Я хочу результат! — прошипел я. — Хочу, чтобы эта… эта женщина исчезла из жизни моих детей. Чтобы она не имела на них никаких прав. Никаких! Чтобы она даже близко не могла подойти. Чтобы она поняла, что бывает с теми, кто переходит мне дорогу.

Я замолчал, ловя ртом воздух. По лицу катилась капля пота.

— Константин Станиславович, — голос Гольдина стал чуть тише, но не мягче. — Процедура лишения родительских прав — крайняя мера. Суды идут на это неохотно. Нужны очень веские доказательства: хронический алкоголизм, наркомания, систематическое оставление в опасности, жестокое обращение…

— Создай их! — перебил я. — Или найди! Она сейчас одна, без денег, в стрессе. Она может напиться. Может забыть детей где-то. Может накричать на них. Всё, что угодно может случиться. И это должно быть задокументировано. Твоя задача — сделать так, чтобы у суда не было выбора.

Наступило молчание. Долгое. Я слышал, как где-то на фоне у Гольдина пикает сигнал умных часов.

— Риски высоки, — наконец сказал он. — Если вскроется фальсификация…

— Это мой риск! И моя ответственность! — рявкнул я. — Ты делаешь, что я говорю. И точка. Я плачу тебе не за советы по этике, а за результат. Испачкать ее репутацию? Да я ее в грязи утоплю! Пусть все знают, что она ненормальная, неблагодарная сука, которую я вытащил из нищеты, а она в ответ украла моих детей! Пусть почувствует, каково это — быть грязной и бесправной.

Я закончил, и в трубке было только моё тяжёлое дыхание. Гольдин молчал, переваривая.

— Хорошо, — наконец произнёс он. Сухо, как судья, выносящий приговор. — Я начну подготовку. Понадобятся ресурсы. И время.

— У тебя есть все ресурсы. А времени нет. Я хочу видеть первые документы через неделю.

— Постараюсь. И... Константин Станиславович… — он сделал микроскопическую паузу, — будьте готовы, что это навсегда изменит ваши отношения с детьми. Когда они вырастут, они могут узнать…

— Они вырастут со мной! — перебил я его. — Они забудут о ней. Я дам им все. Они будут благодарны, что я избавил их от неадекватной матери. Всё. Действуй.

Я бросил трубку.

Адреналин начал отступать, по телу прошла мелкая, ничтожная дрожь от осознания того, что я только что сделал.

Я поднял стакан, хотел допить, но рука дрогнула, и виски расплескался по руке, липкий и холодный.Я смотрел на эту влажную дорожку на коже.

Не раскаяние.

Нет. Пустота. И в этой пустоте — леденящее удовлетворение.

Наконец-то появился план. Жёсткий, прямой, безжалостный. Как удар тараном. Она хотела войны? Получит ее.

Получит такую войну, после которой от ее жизни не останется камня на камне. Она возомнила себя человеком, имеющим право на выбор.

Я у неё этот выбор отниму. Навсегда.

И, странное дело, когда я думал об этом, тишина в доме перестала давить.

Она стала союзником. Пространством для подготовки к бою.

Я спустился в винный погреб. Выбрал бутылку самого дорогого, самого выдержанного вискаря.

Не чтобы запить. Чтобы отметить.

Начало конца для Ариадны Громовой.

Я налил в новый бокал, поднёс к губам.

— За победу, — прошептал я в тишину.

И выпил.

Огонь распространился по жилам, согревая пустоту. Все будет так, как я решил.

Всегда так было. А ее судьба отныне — всего лишь юридическая формальность, которую я поручил уладить своему адвокату.

************

Дорогие читатели!

Приглашаю вас в эмоциональную новинку

от замечательного автора Ники Горской

"Больше не люблю"

Когда-то я была готова бежать за ним босиком по стёклам,

теперь же я сделаю всё, чтобы наши жизни никогда больше не пересеклись.

https://litnet.com/shrt/2Kvq

Глава 12. Константин.

Мысль о Марьяне, о няне, пришла ко мне утром, когда я пытался сварить себе кофе и в итоге пролил половину на идеальный гранит.

Марьяна.

Она знала. Она видела их последней. И она продолжала туда ездить.

Ко мне больше не приезжала. Деньги за месяц я ей перевел автоматически, но без лишней благодарности.

Я вызвал её к себе в офис. Не домой. Дом был священной, опозоренной территорией. Офис — место силы. Место, где я диктую условия.

Она вошла через пятнадцать минут после назначенного времени — дерзко.

— Константин Станиславович, — кивнула она, не улыбаясь. Голос ровный, но в глазах — стойкая настороженность. Она уже всё поняла.

— Марьяна, садитесь, — я указал на кресло напротив, не вставая. Давил роскошью кабинета, дистанцией, своим положением за массивным столом. — Как дела у детей?

— У детей всё хорошо, — ответила она, садясь на самый краешек. — Ариадна Игоревна старается. Влас в школу ходит, Варя в сад. Акклиматизируются.

— Акклиматизируются, — с горькой усмешкой повторил я. — В бараке посреди леса. Очень здорово. А вы не находите, что ваше дальнейшее участие в этой… ситуации — не совсем этично? Вы наняты мной. А помогаете человеку, который похитил моих детей.

Она не опустила глаза.

— Я помогаю детям, Константин Станиславович. И их матери, которая сейчас одна. Вы платите мне за работу. Я её делаю. Ухаживаю за Власом и Варей там, где они сейчас находятся.

Хладнокровная стерва. Преданная им. Но у каждого есть цена. Даже у таких.

— Я ценю вашу… преданность, — сказал я, делая вид, что рассматриваю карандаш на столе. — Но давайте говорить начистоту. Вам нравится ваша работа? Нравится стабильность, которую я обеспечиваю? Хорошая зарплата, оплаченные больничные, рекомендации?

— Это хорошие условия, — осторожно согласилась она.

— Они могут стать ещё лучше. Или исчезнуть полностью, — я поднял на неё взгляд. — У меня для вас предложение. Я снял коттедж. В двадцати минутах езды отсюда. Прекрасное место, охраняемый комплекс, всё для детей. Я хочу, чтобы дети жили там. Со мной. И я хочу, чтобы вы помогли мне их туда привезти.

Она замерла. В её глазах промелькнуло что-то вроде ужаса.

— Как… привезти?

— Очень просто. В следующий раз, когда вы поедете к ним, вы возьмёте детей, как обычно, на прогулку. И вместо парка вы привезёте их ко мне. По адресу, который я дам. Вот и всё.

— Это похищение, — прошептала она.

— Это возвращение детей отцу, — поправил я холодно. — Законному представителю. У неё нет никаких судебных решений в свою сторону. А у меня есть права. Вы просто поможете реализовать мои законные права. За вознаграждение, разумеется. Скажем… эквивалент вашей годовой зарплаты. Наличными. Сегодня. И дальнейшая работа у меня с удвоенным окладом.

Я открыл ящик стола, достал толстый конверт, бросил его на стол между нами. Он приземлился с мягким, увесистым стуком. В её глазах действительно мелькнула алчная искорка. Всего на секунду. Но я её поймал. Каждый человек имеет свою цену.

— А Ариадна Игоревна? — тихо спросила она, глядя на конверт.

— Ариадна Игоревна узнает, что дети с отцом. И это её, а не ваша проблема. Вы же говорите — вы работаете на детей. Так вот, с отцом им будет в сотню раз лучше. У них будет всё. А не жизнь впроголодь в развалюхе.

Она медленно покачала головой, отводя взгляд от конверта.

— Нет. Я не могу. Она мне доверяет. Дети мне доверяют. Я не могу их обмануть и украсть.

— Не обмануть, а спасти! — мой голос зазвенел, я встал, опершись ладонями о стол. — Вы видели, в каких условиях они там? Она их не прокормит! Она сойдёт с ума от бедности и стресса! Вы хотите быть соучастницей в том, что дети будут страдать?

— С ними всё в порядке! — она тоже встала, её тихий голос вдруг набрал силу. — Они не голодные. Они не плачут. Они скучают по вам, да. Но они с матерью. И она — хорошая мать. Я не стану помогать вам делать им больно. Ни за какие деньги.

Мы стояли друг напротив друга, разделённые столом и пропастью. Её лицо было бледным, но решительным. Эта решимость обожгла меня, как пощечина.

Еще одна женщина, которая говорит «нет». Еще одна, которая не понимает, кто здесь главный.

— Я вас увольняю, — сказал я тихо, ледяным тоном, в котором не осталось ничего, кроме чистого презрения. — С этого момента. Без выходного пособия. Без рекомендаций. Более того, я сделаю так, что в приличных семьях этого города вас на работу не возьмут. Ваша репутация будет разрушена. Вы помогали женщине похитить детей и скрывать их от отца. Я обеспечу, чтобы все это знали.

Её губы задрожали. Она смотрела на меня, и в её глазах уже не было страха. Была жалость. Та самая, которую я ненавидел больше всего.

— Делайте что хотите, Константин Станиславович, — сказала она, беря свою сумку. — Я не боюсь. А вы… вы просто одинокий, злой человек, который пытается купить людей, потому что не может заслужить любовь. Деньги за работу за последний месяц можете не переводить. Мне совесть не позволит их взять. А работу можно и в другом городе найти.

Она развернулась и вышла. Дверь закрылась мягко, но для меня это снова был тот самый оглушительный щелчок.

Я остался один. Конверт с деньгами лежал на столе, уродливый и ненужный. Я сгрёб его со стола и швырнул в стену. Пачки банкнот рассыпались по полу, как осенние листья.

Провал. Еще один.

Сначала жена, теперь няня.

Мир, который всегда подчинялся логике денег и власти, вдруг дал сбой. В нем завелись существа, которых не купить. Которые действуют по какой-то другой, абсурдной, сентиментальной логике.

Я сел, чувствуя, как пульсирует висок. Гнев сменился холодной, методичной яростью.

Хорошо. Очень хорошо.

Если эту нельзя купить, я найду ту, которую можно. Если нельзя действовать через предательство, я буду действовать через закон. Или через силу.

Я набрал номер Виталия Гольдина.

— Найди новую няню! — сказал я, без предисловий.

— Начинаю поиски. Требования?

— Молодая. Амбициозная. Жаждущая денег. Без лишних сантиментов и «привязанностей». Готовая выполнять инструкции. И чтобы у неё не было иллюзий насчёт того, кто здесь хозяин.

— Понял. Будут кандидаты завтра.

— И ускорь с документами по лишению прав. Я хочу действовать.

Я положил трубку и подошёл к окну. Город лежал внизу, покорный и безликий. Где-то там, за его пределами, в деревянной коробке, жили мои дети с женщиной, которая меня предала. И вокруг них выстраивался круг — няня, которая отказалась от денег, родители, которые, наверное, помогают. Круг сопротивления.

Я сжал кулаки.

Я разорву этот круг.

Раздавлю.

Я сменю няню, подкуплю или запугаю соседей, надавлю через её родителей. Я возведу вокруг неё такие стены, что она сама отдаст детей, лишь бы вырваться. Или сломается. Мне было всё равно. Важен был результат.

Пусть Марьяна считает себя благородной. Благородство не греет, когда у тебя нет работы и все двери закрыты. А у меня есть деньги, связи и бесконечное, всепоглощающее желание вернуть свое. Любой ценой.

Я посмотрел на разбросанные по полу деньги. Символ моей неудачи, но не поражения. Просто первый, затратный ход в долгой игре.

Я наклонился, подобрал одну пачку. Разорвал упаковку. Банкноты разлетелись веером. Я заплачу больше. В десять раз больше. И найду того, кто возьмёт. Всегда найдётся тот, кто возьмёт.

Мир таков, каким я его знаю. И я заставлю его снова работать по моим правилам.

Сантименты, преданность и любовь… Я выжгу их калёным железом из этой истории.

Начиная с неё.

***************

Дорогие читатели!

Следующая книга литмоба "Война бывших"

от прекрасного автора Ольги Гольдфайн

"Бывшие. Без тормозов".

Что вы сделаете, если вас остановит на дороге

бывший муж - капитан ДПС? Она вдавила педаль в пол.

Новый роман о любви, которая опаснее нарушения ПДД.

Драма, страсть и чувства на грани.