Бывшие. Я не позволю себя уничтожить.

Абсурд.

С кем?

С Ариадной?

С этой женщиной, которая боится повысить голос на официанта, который перепутал заказ?

— Она не способна на войну, — сказал я, но голос звучал неуверенно даже для моего уха. — Она… Она любит детей. Она сделает все, чтобы сохранить семью. Она проглотит это. Проглотит... Должна проглотить.

Я вспомнил, как целовал ее сегодня утром в щеку. Холодную кожу. Как ее взгляд скользнул мимо меня. Она уже знала? Нет, не могла. Но что-то было. Тишина в ней была другой.

— Ладно, герой, — Ева потушила сигарету об пепельницу в форме моей монограммы. — Разбирайся со своей «мирной» женой. А я пойду. Воздух здесь стал какой-то… затхлый. Пахнет крахом империи.

Она взяла сумочку и пошла к двери, ее каблуки отстукивали по паркету тот самый дерзкий, вызывающий ритм, который сводил меня с ума час назад.

Цок-цок-цок...

Сейчас он резал слух.

— Ева.

Она обернулась на пороге, бровь вопросительно взлетела вверх.

— Ты будешь на связи? — спросил я.

Мне нужна была хоть какая-то опора, но я даже себе не мог в этом признаться.

Она рассмеялась. Коротко, беззвучно.

— Посмотрим, Котик. Сначала разберись с пожаром в своей семье. Потом, может быть, позвоню. Ну или увидимся завтра на работе!

Она вышла. Я остался один.

Запах ее духов, дерзкий и чуждый, смешивался с запахом дорогой кожи мебели и моего виски.

И стыда? Нет. Не стыда.

Это была злость. На нее? На себя?

Нет, на Ариадну, которая посмела вломиться сюда и разрушить всё.

«Просто я хотел почувствовать себя живым», — оправдывался я перед собой. — «Разве это преступление? Она сама отдалилась. Дети, бесконечные дети, ее блог… Я просто искал то, чего мне не хватало.»

Я подошёл к окну, упёрся ладонями в подоконник. Внизу копошился город.

Мой город.

Я построил все это. Дом. Семью. Карьеру.

Имел право на маленькую слабость. Ну имел же... право... на эмоции. На страсть, которая не связана с графиком прививок и родительскими собраниями.

Спустя пару часов я набрал номер Ариадны. Долгие гудки. Потом — отказ.

Я сжал телефон так, что хрустнул пластик. Она не брала трубку. Никогда, с самого нашего знакомства, она не смела не отвечать на мои звонки.

Да что она себе позволяет???

Значит, все серьёзно.

Мысль пронзила холодом. Не истерика. Не слезы.

Молчание. Почему - то было страшнее именно молчание.

Я быстро набрал номер няни.

— Марьяна, дети дома? … Хорошо. С мамой были? … Ясно. Скажите ей… скажите, что я очень жду ее звонка. Это важно.

Повесил трубку.

Дети дома. Она не увезла их. Значит, думает. А пока она думает, я должен атаковать. Объяснить. Переиграть.

Вечером. Дома. Не по телефону!

Я сел в кресло, закрыл глаза. В памяти встало ее лицо. Не искажённое гневом. Абсолютно спокойное.

От этого спокойствия стало муторно и холодно внутри.

Любил ли я ее?

Да, любил. Просто любовь стала тихой, как сон, а страсть кричала. И я выбрал крик.

Все будет хорошо. Я все контролирую. Всегда контролировал.

Но, глядя на то, что осталось от идеального порядка в кабинете, я впервые почувствовал, что контроль — это просто иллюзия. И ее разрушил не громкий скандал, а тихий щелчок двери.

_________________________________________

Здравствуйте, мои дорогие читатели!

Счастлива познакомить вас со своей новинкой, написанной в рамках литмоба «Война бывших».

Вас ждут 7 разных историй, в которых от любви до ненависти всего один шаг.

И перешагнув эту черту, жизнь любящих людей превращается в поле боя!

Они больше не щадят друг друга, но будут ли выигравшие в такой войне?

Ответы в наших историях!

Заходите, читайте! У нас очень интересно и эмоционально!

https://litnet.com/shrt/U9Zz

Глава 4 Ева

Дверь лифта закрылась, отрезав меня от его, внезапно опостылевшего, кабинета, от его гнева, от запаха дорогого виски и дешёвой паники.

Ооо, как меня бесят паникующие мужики...

Тишина. Наконец-то.

Я прислонилась к холодной металлической стене и зажмурилась.

Идиот. Жалкий, самоуверенный идиот.

Что я, в самом деле, думала? Что играю с умным, сильным хищником?

Ха-Ха.

Хищник испугался своей же серой мышки.

Увидел в дверях не жену, а призрак расплаты — и в его глазах, вместо ярости, мелькнул тот самый детский, виноватый испуг. На секунду. Но я это увидела.

Весь мой выстроенный мир — мир, где я дёргаю за ниточки могущественного Константина Громова — затрещал по швам.

«Неужели я ошиблась в нём?.. Ну нет же...»

Лифт плавно понёс меня вниз. Я открыла глаза, встретила в зеркальной стенке своё отражение.

Волосы растрёпаны. Шелковая блузка помята. На шее — красноватое пятно. Отметина. След. Глупая, банальная метка измены.

Я потянула воротник, пытаясь прикрыть её, потом махнула рукой. Какая разница.

Я думала, он другой.

Не такой, как все эти уставшие от семейной жизни папики, которые ищут острых ощущений в постели молодой любовницы, но дрожат при звонке с домашнего номера.

Он казался таким… холодным. Железным. Его восхищали мои наглость, мой цинизм, моё полное отсутствие сантиментов.

Он говорил: «Ты, как я. Мы одной крови».

И я верила. Верила, что нашла, наконец, того, кто ценит силу, а не притворную нежность.

А он, оказывается, просто хотел почувствовать себя молодым. Сильным. Иметь рядом тело без растяжек и разговоров о детских кашах.

Обычная, скучная история.

Я для него дорогой, экстремальный аттракцион.

Лифт звякнул, открыв двери на парковку.

Прохладный, пахнущий бензином и бетоном воздух обдул лицо.

Я вышла, высоко подняв голову. Каблуки отчётливо цокали по бетону, возвращая мне чувство контроля.

Цок-цок-цок...

Шаг.

Ещё шаг.

Ещё... Я не бежала. Я удалялась со сцены достойно, даже если спектакль провалился.

Добралась до своей маленькой красной спортивной машины — подарок, конечно, от него. Села и захлопнула дверь.

Можно выдохнуть.

О-о-о... Да как так-то?

Руки сами потянулись к сигаретам. Зажигалка высекла искру в полумраке.

«Что теперь?»

Мысли метались, как пойманные птицы.

Он будет её ублажать. Клясться, что это ошибка, что она всё для него.

Он бросится спасать свой «идеальный мир», построенный на её покорности и его деньгах.

А я? Я стану крайней.

— Она сама накинулась, я был в стрессе, она меня спровоцировала… — передразнила я, представляя, как он перед ней оправдывается.

Старая, как мир, песня.

Я фыркнула, выпуская дым.

Мне нисколько не жаль его.

И уж тем более не жаль её, эту Ариадну с её бложиком про салаты и глазами загнанной лани.

Нет.

Мне жаль потраченного времени. Вложенных усилий. Я ведь не просто так завела эту игру. Я рассчитывала на большее. Не на разовые свидания в кабинете, в гостинице. Я метила выше. Хотела занять место рядом с ним. Настоящее место.

Мадам Громова. Громова Ева Дмитриевна!

Я уже примеряла на себя его фамилию, была уверена, что он в моей власти.

Я мечтала,что Марьиванны и Светланы Петровны за соседними столиками в ресторанах будут смотреть на меня с завистью, а не с презрением к «молоденькой профурсетке».

Мой телефон завибрировал в сумочке.

Константин.

Я отклонила звонок.

Потом ещё один.

О-о-о, ну нет, милый, не сейчас...

На третий отправила короткое сообщение: «Не сейчас. Разберись с последствиями».

Пусть походит по углям. Подумает, что потерял.

Я не дура.

Я понимала — его следующий шаг будет либо попыткой откупиться (чтобы я молчала), либо полным разрывом (чтобы доказать жене свою «верность»).

Второе было вероятнее. Он испугался.

Испуганные мужчины — существа предсказуемые.

Они цепляются за то, что считают надёжным тылом. За свою уютную, понятную, пусть и опостылевшую семью.

Мне нужно было действовать быстро.

Формулировка при увольнении: «Несоответствие корпоративной этике» и всё такое, меня не устраивала. Кто тут нарушил этику первым?

Я завела машину. Рёв мотора успокоил нервы.

Это был звук, который я могла контролировать. Я выехала с подземной стоянки на свет.

Куда? Не домой. Там пусто.

Там только подарки, дорогие вещи, купленные на его деньги, которые теперь напоминали о провале.

Я поехала в бар на набережной. Тот, где мы с ним ни разу не были.

Заказала виски. Тот же сорт, что пил он. Выпила, ощущая, как обжигающая жидкость возвращает чёткость мыслям.

В голове складывался план. Холодный, расчётливый.

«Молчание.»

Никаких звонков, смс, слёзных посланий. Тишина — лучший союзник. Пусть гадает. Пусть его гложет неизвестность.

«Доказательства.»

Всё, что может пригодиться. Скриншоты нежных (ха!) сообщений, где он сам называл себя «котиком». Записи разговоров? Нет, у меня их нет. Жаль. Но кое-что есть.

«Работа.»

Завтра же с утра — идеальная сотрудница. Ни намёка на личное. Только дела, только графики. Если он попробует меня уволить — будет скандал. А он скандалов боится сейчас больше всего.

«Запасной выход.»

Позвонить старому знакомому, который давно звал меня в свой стартап. Не такая зарплата, не такой размах. Но зато своя территория. Без унижения.

Я допила виски, посмотрела в зеркало за барной стойкой. На меня смотрела женщина с безупречным макияжем и холодными глазами.

Женщина, которая не проиграла, а переоценила противника и теперь меняет тактику.

Я заплатила наличными.

Вышла.

Ветер с реки рвал волосы. Я достала телефон. Открыла галерею.

Вот он, спящий в моей постели. Глупый и беззащитный.

Вот наш ужин в Милане.

Вот он дарит мне эти дурацкие, слишком дорогие серьги.

Доказательства. Не для суда. Для него самого. Чтобы напомнить, что было. И что он может потерять, если попробует сделать из меня врага.

Я отправила ему одно-единственное фото. То, где он смеётся, обняв меня за плечи.

Без текста.

Пусть поломает голову, что это значит.

Угроза?

Ностальгия?

Прощание?

Потом заблокировала его номер. На время. Нужно дать яду подействовать.

А себе написала в заметки:

«Не забыть: власть — не в том, чтобы быть нужной. Власть — в том, чтобы быть непредсказуемой».

Я села в машину и уехала, растворяясь в вечернем потоке машин.

Игра была далеко не окончена. Она просто перешла в другую стадию. И на этот раз я буду играть по своим правилам.

Без сентиментов.

Без «котиков».

Только холодный расчёт.

Ведь если уж мир рушится, нужно успеть вынести из него самое ценное. А самое ценное — это не мужчины, Ева. Это возможности. И у меня их теперь целая куча.

Глава 5. Ариадна.

Тишина в доме теперь была особенной. Не мирной, а вымершей, как после взрыва.

Я стояла посреди гостиной. Всё, что меня окружало - казалось чужим.

Не моим.

Декорации к чужой, прекрасно сыгранной пьесе.

Игра окончена.

Жизнь, моя вера, счастье, любовь разлетелись, осыпав меня многочисленными осколками.

Детей я отправила с няней в парк. У меня было пару часов на сборы до возвращения Кости. Я слышала, как он звонил Марьяне, спрашивал, где дети, а значит скоро приедет.

Я не плакала. Слезы, кажется, высохли в ту самую секунду в кабинете.

Внутри холод и пустота.

Нужно было действовать быстро, пока не отступил шок и пока он не приехал.

Я взяла большие спортивные сумки.

Поднялась на второй этаж, в спальню. Открыла шкаф.

Ряд аккуратных рубашек, отглаженных мной. Дорогие костюмы.

Его запах — лосьон, сигареты, власть.

Я захлопнула дверцу.

Навсегда.

Мои вещи заняли скромную полку.

Простое белье, джинсы, футболки, несколько платьев для съёмок.

Я сгребла их в сумку, не складывая.

Туда же побросала косметику.

Остановилась у шкатулки с драгоценностями. Все украшения мне дарил муж. Я их почти не носила, они были очень дорогие, вычурные, статусные. Мне, собственно, их и носить особо было некуда. Не возьму...

Подумав немного, решила взять на чёрный день. Пока пройдут суды, пока назначат алименты и разделят имущество.

У меня был блог, но он совсем маленький. Я буду искать работу, но нужно время, да и опыта у меня нет никакого. И у родителей на шее я сидеть не могу.

Прошла в детскую комнату.

Здесь сердце сжалось в болезненный ком. Для детей тут был целый мир, целая жизнь.

Я брала самое необходимое: любимые пижамы Власа, плюшевого зайца Вари, без которого она не засыпает, тёплые кофты, документы, медицинские карты, тетради и учебники.

Игрушки… Боже, сколько игрушек. Я схватила два больших мешка и стала наполнять ими, не глядя. Машинки, куклы, конструктор. Всё, что влезет.

Потом спустилась на кухню. Взяла кружки детей, их личные тарелки. Аптечку. Ноутбук, камеру, микрофон — мои инструменты выживания.

Когда я выносила третью сумку в прихожую, зазвонил телефон.

КОНСТАНТИН.

Я смотрела на вибрирующий телефон. Рука сама потянулась…

Нет.

Я отключила звук и перевернула экраном вниз.

Пусть звонит. Пусть сходит с ума. Хотя это не про него...

Через полчаса всё было готово.

Три переполненных сумки, два мешка с игрушками, коробка с моей техникой стояли у двери.

Я огляделась. Это не было бегством. Это было стратегическим отступлением.

Я написала няне: «Марьяна, берите детей и привезите по адресу, который сейчас скину. Вызовите детское такси, ехать за город, деньги компенсирую».

Скинула ей координаты загородного дома родителей.

«Мы с Костей решили… немного пожить отдельно. Временно. Не говорите им ничего, пожалуйста».

Няня, мудрая женщина, ответила просто: «Поняла, Ариадна. Берегите себя».

Я загрузила вещи в машину.

Последний раз обернулась.

Дом, в который я вложила душу, стоял безупречный, но пустой.

Как мавзолей.

Дорога заняла два часа.

Страх сковывал горло.

А что, если он приедет сюда? От одной мысли меня передёрнуло. Перед глазами ещё стояла «картина из кабинета».

Предатель!

Дом родителей… ключ от калитки лежал под синим горшком с геранью, который всегда стоял на одном месте, даже зимой.

Я знала, где искать. Мама говорила: «На всякий пожарный».

Но я никак не могла даже подумать, что «всякий пожарный» случится так скоро...

Родители были в отъезде.

Дом встретил меня ледяным молчанием и запахом замкнутого пространства.

Не очень большой, бревенчатый, с резными наличниками.

Папина гордость.

Я включила свет, отогрела трубы. Холод постепенно отступал, уступая место тоскливому, но знакомому уюту.

Я стала раскладывать вещи в спальне, которую когда-то делила с сестрой. Детскую устроила в комнате для гостей, сдвинув две кровати вместе.

Няня с детьми вернулась, когда уже смеркалось.

Я знала, что дети попросились в развлекательный центр, и я разрешила Марьяне их туда отвезти. Так даже лучше. Я успею взять себя в руки.

Варя, с сияющими от восторга глазами, влетела в дом, как вихрь.

— Мама! А что мы здесь делаем? Это дача?

— Нет, это дом бабушки и дедушки. Вы просто здесь были последний раз совсем малышами. Поэтому уже не помните.

Родители приезжали к нам сами, в выходной. Я могла навещать родителей в любое время, но без детей.

«У них развивающие занятия, репетиторы, танцы, спорт... Зачем тратить столько времени на дорогу и пропускать занятия. Увидятся в выходной».

И ведь мне самой казалось это правильным. Я словно под гипнозом была.

— Мы что, переезжаем?

Влас был внимательнее и осторожнее. Он смотрел на меня, на сумки в углу и в его глазах был вопрос.

— Да, солнышко, — я присела перед ним, взяла за руки. — Ненадолго. Папа очень занят на работе, а тут… тише. Свежий воздух. Мы с тобой давно хотели посмотреть на звезды в телескоп дедушки, помнишь?

Он кивнул, не до конца убеждённый. Но доверие в его глазах было полным. Няня уехала, пообещав сохранить всё в тайне.

Я накормила детей и уложила их. Варя, уставшая от впечатлений, уснула мгновенно. Влас ещё полчаса ворочался.

— Мам, а папа сюда приедет?

— Не знаю, родной. Наверное, да. Но не сразу.

— Вы поссорились?

Он спросил прямо и просто, как умеют только дети.

— Да, — честно ответила я. — Очень сильно. Но это не ваша вина. Никогда не думай так. Помни, что мы оба вас очень любим. Мы с папой… мы сами должны во всём разобраться.

Он вздохнул, повернулся на бок, и скоро его дыхание стало ровным. А я сидела на краю кровати и смотрела, как лунный свет ложится на его ресницы.

Моя крепость.

Моя сила.

Моя причина дышать.

Глава 6. Константин

Я вернулся домой поздно.

Не из-за работы.

Я пил в баре возле офиса. Один.

Как-то тошно было.

Внутри все еще кипела ярость от ее наглого вторжения, от ее ледяного взгляда. Как будто я ее подчинённый.

Я готовил речь, которую скажу ей сегодня вечером.

Чёткие, неоспоримые слова.

«Ты перешла все границы. Ты унизила себя и меня своим недоверием. Из-за твоей истерики я могу потерять ключевого партнера. Ты хочешь разрушить все, что мы строили?»

Да, вот так.

Поставить ее на место. Она должна знать своё место...

Заставить почувствовать себя ничтожной, виноватой.

Сама же меня толкнула в объятия к другой женщине...

Я вставил ключ в замок, и первое, на что обратил внимание, — неестественная тишина.

Не просто тишина — пустота.

Я прошёл в прихожую.

Вешалка. Половина ее пуста. Нет ее дурацкой розовой куртки, нет детских пуховиков.

Я замер.

— Ариадна?

Мой голос гулко прокатился по дому и утонул в молчании.

— Влас! Варя!

Ни ответа, ни топота детских ног.

Только тиканье напольных часов в гостиной — наглое, размеренное.

Я скинул пальто, не повесив его, и прошёлся по первому этажу.

Кухня. Чисто. Слишком чисто.

На магнитной доске нет ни одной записки.

Ее любимая синяя кружка стоит в сушилке.

Одна. Ярким пятном.

Я толкнул дверь в гостиную.

Игрушки. Куда делись все игрушки? Полки, которые обычно были завалены машинками и куклами, стояли полупустые. Как после обыска.

Сердце начало биться чаще, глухими, тяжёлыми ударами где-то в горле.

— Что за черт? — проворчал я себе под нос и бросился на второй этаж.

Спальня.

Мой шкаф нетронут.

Ее — распахнут настежь.

Пусто.

Несколько вешалок болтаются пустыми.

Яркое пятно голой полки, где лежала ее одежда.

Она взяла всё самое необходимое.

Не импульсивно.

Продуманно.

Детская. Сердце сжалось в ледяной комок.

Шкафы зияли пустотой.

Кровати заправлены, как в гостинице.

Плюшевый заяц, без которого Варя не спит… его не было.

Его синее ухо всегда торчало из-под одеяла. Теперь там был лишь гладкий пододеяльник.

Она увезла детей.

ОНА. УВЕЗЛА. МОИХ. ДЕТЕЙ.

Без слова.

Без предупреждения.

Без моего разрешения.

Да что она о себе возомнила, клуша???

В ушах зазвенела тишина, та же, что была в кабинете, когда она ушла.

По спине пробежала ледяная дрожь.

Осознание полного, абсолютного неповиновения.

Восстание раба.

— Как она СМЕЛА?

Крик вырвался из меня и разбился о стены пустой комнаты.

Я с силой ударил кулаком по дверце шкафа. Древесина треснула с сухим хрустом. Боль пронзила костяшки, но я ее почти не почувствовал.

Внутри все горело белым, калёным пламенем чистой ярости.

Она думает, что может просто взять и уйти?

Украсть моих детей и скрыться?

Она думает, я позволю?

Я ринулся вниз, в кабинет.

Мой план, мои чёткие, выверенные аргументы рассыпались в прах.

Теперь нужны были не слова.

Действия.

Жёсткая, немедленная реакция.

Я сел за стол, грубо дернул на себя ноутбук.

Банковское приложение.

Список карт.

Ее основная карта, привязанная к нашему общему счету.

Дополнительная.

Детские.

Я отмечал галочки, мои пальцы летали по айпаду.

Рука дрожала от бешенства.

«Заблокировать. Заблокировать. Заблокировать».

Подтверждение по смс.

Я вводил коды, стиснув зубы так, что челюсти свело.

Пусть теперь попробует что-то купить.

Пусть попробует снять наличные.

Ни одной копейки.

Ни на еду, ни на бензин, ни на эту свою дурацкую гостиницу, куда она, наверное, потащила МОИХ детей.

Она приползёт. На коленях.

Она поймет, что без меня она — ничто.

Ноль.

Мать-одиночка с двумя детьми на руках и пустыми карманами.

...Но где она?

Эта мысль, острая и неприятная, пронзила пелену гнева.

Я схватил телефон.

Няня. Марьяна. Она должна знать.

Звонок. Гудки...

— Алло, Константин Станиславович?

Голос настороженный. Знает...

— Марьяна. Где моя жена и дети?

Я не стал церемониться. Говорил сквозь зубы, едва контролируя интонацию.

— Они… они уехали, Константин Станиславович.

— КУДА? — сорвался я на крик.

Я даже по телефону чувствовал её дрожь.

— Я не знаю точно. Ариадна попросила отвезти их по одному адресу за городом. Домой к родителям, кажется. Она сказала, что вы… договорились пожить отдельно временно. И чтобы я никому…

— Выполнили приказ жены и молчали?

Мой голос стал тихим, опасным.

— Вы понимаете, что, скрывая от меня местонахождение МОИХ детей, вы совершаете преступление? Я могу вас уничтожить, Марьяна. Не только уволить. Я сломаю вам всю жизнь.

На том конце повисла пауза.

— Константин Станиславович, пожалуйста… Я просто…

— Куда точно вы отвезли МОИХ ДЕТЕЙ?

— Загородный дом ее родителей.

Конечно. Убежала к маме и папе. Как подросток.

— Если вы предупредите ее о моем звонке, — сказал я ледяным тоном, — считайте, что ваша трудовая книжка и ваша репутация — пепел. Вас никто и никогда не возьмёт на работу ни в одно приличное место. Понятно?

— Поня… поняла.