Экс-патриот

Внезапный вопрос:

– Вы разводитесь с женой по вашей инициативе?

Это классический приём опытных полиграфологов. Обмануть полиграф несложно, если ты контролируешь эмоции. Особенно, если прошёл спецподготовку. Поэтому полиграфолог должен организовать эмоциональный срыв, и пока подопытный не придёт в себя, есть несколько секунд, чтобы получить неконтролируемые ответы на важные вопросы. Если «пошёл дым» – подопытный посыпался, то нужно набрасывать всё более острые вопросы, и тогда даже опытный человек не сможет скрыть правду.

Секрет успеха полиграфа в двух условиях: хорошая информационная подготовка и продуманный сценарий допроса. Остальное сделает машина.

Я, конечно, ожидал «вброса гранаты», но не такого глубокого проникновения в мою личную жизнь. Только здесь у ребят вышла ошибочка.

Эта тема меня совершенно не возбудила. Когда я принимаю решение, то уже не переживаю о последствиях. А по наброшенному мячу я ударил. Они ведь с меня не слезут, пока не выпотрошат полностью, поэтому лучше уж им помочь. Пусть думают, что зацепили.

Я изобразил скрытый эмоциональный всплеск: сжал зубы, задержал немного дыхание, судорогой затылочных мышц добавил адреналина в кровь. И дама за приборами заглотнула наживку.

Увидев всплески на кривых, она тут же начала насыпать мне вопросы по теме:

– Вы получали деньги от представителей иностранных государств?

– Вы знали о том, что Шахир был завербован ливийцами?

– Вы сообщали кому-либо, кроме резидента, о плане операции до её начала?

Пока мне удавалось сохранять иллюзию эмоциональной возбуждённости, полиграфолог долбила меня в таком же режиме, при этом не отрывая от меня пристального взгляда.

А потом прилетела новая «граната»:

– Вы хотите уйти в отставку?

Ну, это уже было совсем слабенько.

Я отыграл на отлично и без какого-либо пафоса ответил:

– Нет.

А сам изобразил, что соврал.

Тут же последовала новая серия вопросов по существу операции. В ряду других уже были вопросы про Мориса и оперативников. Врать не имело смысла, кто-то из них всё равно раскроется, но я сглаживал, как мог, все острые углы и брал ответственность на себя.

Спустя два часа с лишним мы закончили. Одеваясь, я краем глаза наблюдал за полиграфологами, но опытные сотрудники в моём присутствии не спешили обмениваться впечатлениями.

Но я и так был уверен, что прошёл проверку. В итоге оказался прав, повторного теста не было.

―

22

Я сидел в кабинете начальника Ближневосточного отдела уже полчаса, но разговор на волнующую нас обоих тему так и не начался. Все его вопросы пока были о семье, друзьях, погоде… Я только отвечал. Но вот он начал двигать пальцами левой руки, будто в попытке щёлкнуть ими или перебирая невидимые чётки, – верная примета, что сейчас перейдёт к делу.

– Ты хороший воин, но скоро наши дороги разойдутся, – сказал он. – Ты очень старался, но результат оказался ужасен. Мы потеряли слишком много и не можем не назначить виновного. Поскольку ты вывел из-под удара остальных участников операции, взяв на себя всю ответственность за оперативные решения, то этим виновным быть тебе.

Шеф приоткрыл папку у себя на столе, как бы сверяя сказанное с изложенными в деле фактами. Папка пухлая. Похоже, что кроме протоколов и отчёта о служебном расследовании, там ещё что-то чего мне неведомо.

– Но не нужно меня считать дураком, я умею читать между строк рапортов. – Шеф поднялся из-за стола и стал не спеша прохаживаться у меня за спиной. – Ты виноват только в одном – не захотел вовремя признать поражение и остановить операцию.

– Но вы же сами прислали оперативников для поддержки!..

– Распоряжение на продолжение операции я не давал, решение принял ты, и оно оказалось ошибочным. Кстати, кто должен был обеспечивать безопасность агента? – он заглянул в папку. – Не отвечай.

Я молчал. Возразить или добавить было нечего. За окном гулял ветер, разгоняя тучи. В комнате повисла тяжёлая тишина, нарушаемая лишь неспешными старческими шагами. Не знаю, о чём думал он, но я постепенно свыкался с неизбежностью моего увольнения из отдела. И мои мысли крутились только вокруг одного вопроса: «Чем я буду зарабатывать на жизнь?»

Шеф остановился и сжал мне плечо:

– Сегодня я приму твою отставку… Но это не всё…

Выдержав паузу, шеф продолжил:

– Когда ты был в этой командировке, мне было поручено представить сотрудника с целью подготовки его для работы в качестве экономического советника правительства в одну из ближневосточных стран. Помня, что по первому образованию ты бакалавр экономики, я направил твои документы.

Эта задача в какой-то момент стала неактуальной, но твоё дополнительное обучение уже оплачено, а первичная легенда сформирована. Тебе не остаётся ничего другого, кроме как потратить деньги налогоплательщиков: получить документы об MBA8[8], пройти ускоренный специализированный курс экономикса9[9], поставить подписи под якобы своими научными трудами и диссертацией…

Учёную степень получишь после проведения формальной защиты. Да, и не забывай потом в визитках указывать свою докторскую степень. Только не претендуй, пожалуйста, на профессорскую кафедру. Думаю, что ты пока ещё не готов к научной деятельности. Кстати, о твоей будущей работе…

Шеф опять умолк, оставаясь у меня за спиной. Я слышал только его ровное дыхание и молчал, понимая, что последует продолжение. Но мысль уже изменила направление и кружила вокруг услышанного.

Понятное дело, что никакого советника готовить не нужно, всю эту схему он организовал исключительно для того, чтобы подсластить мне пилюлю с отставкой. Но мне вполне хватило бы и выходного пособия, которое в случае провала нашему брату отнюдь не гарантировано.

– Что хочу сказать о твоей службе… Снять резидента в нашем деле – означает поставить автограф на проваленной операции. Поэтому мы не можем уволить Мориса. И тебя мы не увольняем, а переводим в запас по состоянию здоровья. Считай, что ты находишься в действующем резерве. А поскольку такой единицы в нашем отделе нет, ты переходишь в распоряжение Русского отдела. У них есть для тебя работа. Насколько я помню, русский – твой второй иностранный язык?

– Скорее второй родной, – возразил я.

Шеф коротко взглянул на меня поверх очков:

– Теперь понятно, почему ты не попал в Русский отдел сразу.

―

23

Начальник Русского отдела славился своей экстравагантностью. Он мог себе это позволить. Это был самый большой отдел, и он проводил операции практически по всему миру, а не только в России.

Его задачи всегда были в приоритете. В конце прошлого века это ставилось под сомнение. Но отгремели фейерверки миллениума, и всё вернулось на круги своя.

Бюджет ближневосточного отдела находился под жестким контролем и часто урезался. А русскому отделу давали столько, сколько он запрашивал.

С начальником отдела нас знакомили, но весьма давно, и я не ожидал, что он меня помнит. Скорее всего, накануне встречи он просмотрел мое досье. То же самое сделал и я, пользуясь тем, что после окончания служебного расследования мне снова открыли доступ к внутренней информации.

Обычно у руководителей нет псевдонима. Но у начальника Русского отдела он был, и не один, что означало как минимум опыт работы в поле. Это контрастировало с весьма публичным образом жизни, к тому же он был женат на популярной актрисе. Его лохматая причёска и манера одеваться экстрамодно, не по-офисному, больше соответствовала представителю богемы, а не сотруднику нашей организации. Старожилы говорили, что он всегда был таким.

Мой новый начальник назначил брифинг на 9 часов вечера в ресторане «Сигнатуры», расположившемся в здании школы высокой кухни, недалеко от места службы.

Мне предстояло узнать, какие у него виды на мой счёт. Когда я вошёл в холл ресторана, мой будущий шеф заканчивал разговор с седовласым господином рыхлого телосложения, невысокого роста, больше похожим на политика.

Начальник махнул мне рукой и повёл через главный зал к столу в уединённом уголке сомелье у винной стены. Чувствовал он себя здесь весьма уверенно.

У стола мы пожали руки и обменялись комплиментами в связи с возобновлением знакомства. Значит, хотя бы помнил, что мы уже были представлены друг другу.

Шеф предложил мне выбрать место, я сел лицом в сторону зала, что вызвало у него еле заметную улыбку. Он сел спиной. Подошёл официант, мы заказали сразу горячее: он – мраморный тунец в корке чёрного трюфеля, а я – телятину из Альберты в слоёном тесте. Начальник не стал эстетствовать и заказал красное – Каберне Совиньон из долины Хана 2001 года, показав официанту на ячейку в стене с этой бутылкой.

Заметив удивление официанта, он прокомментировал:

– Белое – для девушек, а не под рыбу. Хотя этого вина не было в винной карте, официант не стал уточнять у сомелье относительно нашего выбора, а беззвучно открыл бутылку и положил пробку на блюдце перед шефом. Затем также молча он сцедил на дно его бокала пробу и застыл в ожидании решения.

Шеф и тут обошёлся без пафоса: не стал нюхать пробку, крутить вино по стенкам бокала и, закатывая глаза, делать пробный глоток.

Небрежно махнув рукой, мол, можно разливать, он приступил к беседе. Тем временем официант перелил вино в декантер10[10] с широким дном, разлил его по бокалам и на время оставил нас.

– Я слышал, что в Египте у тебя что-то пошло не так, но скажу честно, для нынешней ситуации в мире это эпизод на последнюю страницу. Хотя там и предстоят тектонические сдвиги, но судьбы мира решаются отнюдь не на Ближнем Востоке.

– Вероятно, центр торнадо – в России?

Шеф оценил мою иронию улыбкой.

– Скорее, совсем рядом с нами. Но это не имеет отношения к нашей встрече.

Он о чём-то задумался и, сделав глоток вина, продолжил:

– Не буду заходить издалека. Мне нужен свой человек в России, но не в статусе сотрудника службы, а своего рода неофициальный офицер связи.

Увидев моё молчаливое удивление, он продолжил менее интригующе:

– Предстоят большие изменения в отношениях с Россией. Политика будет ужесточена. И чтобы не оказаться в тёмной комнате со сжатыми кулаками, нам предстоит найти способ вести авторизованный диалог с русскими по неофициальным каналам. Тебя переводят в запас, поэтому ты не будешь представлять позицию службы, а только выражать частное мнение.

– Моё или каких-либо иных лиц?

– Хороший вопрос. Но на него не будет однозначного ответа. Ты же можешь основывать своё суждение на информации, полученной от других лиц, не ссылаясь на них?

– Разумеется. Я именно так и буду поступать в оговорённых случаях.

– Мне нравится твоя понятливость. Тебя не смущает такая роль?

– Это важная работа. Главное – не перепутать своё и правильное мнение. Но думаю, что я справлюсь.

В дальнейшем разговоре мы обсудили формальности. Стало понятно и то, почему наша встреча проходила вне стен организации. Я становился экс-сотрудником и больше не мог использовать ресурсы службы. Исключалось взаимодействие и с московской резидентурой.

Я также не мог поддерживать связь с шефом напрямую, а только через куратора, которого ещё не утвердили. Он должен был выйти на меня непосредственно перед отъездом.

Всё это означало, что я стал агентом-призраком, «тенью». Так неофициально у нас называют бывших сотрудников, продолжающих оказывать деликатные услуги службе. Формально независимые от нее, имеющие опыт и связи, они иногда просто незаменимы в нашей работе.

Ещё во время стажировки в марокканской резидентуре я познакомился с одним из них. Тот парень жил в Танжере, но по делам часто гонял через Гибралтар, попутно выполняя курьерские функции для резидента. Не безвозмездно, конечно.

Моя предстоящая деятельность тоже будет оплачиваться, но эти деньги я буду получать не от службы, а как гонорар за консалтинговые услуги нескольким фирмам. Никакой разведывательной информации я передавать не должен, да и не смог бы, поскольку не готов к работе на новой и незнакомой мне территории.

Моя негласная деятельность – поддержание канала связи между начальником Русского отдела нашей службы и его визави в аналогичной российской организации. А официальную и постоянную работу по найму мне ещё предстояло самому подобрать в Москве.

В общем, это почти то же самое, чем я занимался последние десять лет, но пока непонятном мне новом качестве – вроде легализованного нелегала.

―

24

До вылета в Москву нужно было ещё завершить личные дела. Вернувшись от отца, я первым делом встретился с адвокатом по разводам и отправил его к Эмме.

Мой предупредительный звонок не стал для неё сюрпризом, она ждала его уже неделю. Эмма была непривычно тиха, говорила медленно, как бы обдумывая каждое слово. Про причины развода не спрашивала и не изображала невинность.

В какой-то момент Эмму прорвало на рыдания, и она бросила трубку. Перезванивать я не стал, и она тоже не перезвонила.

Потом закрутилось с расследованием в службе, и я даже подзабыл про развод. Напомнил о нём звонок моего адвоката. Он предварительно обсудил условия с адвокатом Эммы и подготовил драфт договора. Требовалось моё согласование.

Перед сном я расположился в кресле своего гостиничного номера. Прочитав договор, я переключился на воспоминания о прожитых с Эммой пяти годах. И тут на меня накатило.

Мы познакомились на выставке Джейсона де Граафа – оказалось, что оба ценители гиперреализма в живописи. Она владела материалом и имела свой взгляд на это течение, что контрастировало с её специальностью финансового аналитика сетевой ритейловой компании. И тут мы тоже оказались близки –первое образование я получил в этой области.

В тот год я уже работал в поле и редко бывал дома. Но мы часто созванивались, а когда я возвращался, то мы много времени проводили вместе. Полагаю, она уже тогда догадывалась, что я в действительности не инженер, но вопросов не задавала и своего отношения к моему образу жизни не выказывала. С ней всегда было легко.

Я пригласил её в свою квартиру, и мы стали снимать её вместе. Эмма не обустраивала общее жилище под себя и не задавала вопросы про наши отношения. Не говорила о детях. Она просто заполняла собой свободное пространство, не вытесняя важное для меня значение.

Я ценил близость с Эммой и создаваемый ею уют. Она сняла с меня всю тяжесть бытовых проблем, даже управление общими финансами. Но я не чувствовал её привязанности ко мне, тем более зависимости. Казалось, что она может исчезнуть из моей жизни так же внезапно, как появилась. Я не хотел её потерять, поэтому сделал Эмме предложение, и она сразу же согласилась.

Сейчас, по прошествии стольких лет в браке, я не могу понять, что нас объединяло. До знакомства наши ритмы жизни и круги общения абсолютно не совпадали. Я вдруг осознал, что совершенно ничего о ней не знаю. Ни жизненных ориентиров, ни привязанностей. Просто после того, как мы стали жить вместе, она всюду была со мной рядом.

В этом не ощущалось безропотности или подчинения, скорее – совпадение интересов. Но ведь не бывает же такого полного совпадения?

А может быть, я просто глупец, и в этом какая-то её хитрость?

Но в чём её смысл?

Эмма всегда была самодостаточной и сильной женщиной. Уверен, что она даже не почувствует каких-либо осложнений после развода. Я не сделал её жизнь лучше, а предстоящий развод её не обесценит. С такой внешностью и умом у Эммы не будет недостатка мужского внимания, а страстность делает её желанной для любого избранника.

Я вспомнил разговор с отцом. Неужели основой всех наших отношений стал секс? Совпадения в хобби и увлечениях нельзя считать общими жизненными ценностями и целями. А про них мы никогда и не говорили.

Почему?

Я не находил ответа на эти вопросы. Было уже поздно, я устал и очень хотелось спать. Решил, что обо всём этом я подумаю завтра.

Я провалился в беспокойный сон и оказался посреди пустыни. Пытался забраться на вершину дюны, чтобы разглядеть, куда нужно идти, но постоянно сползал по её склону, так и не достигнув цели.

Выбившись из сил и потеряв надежду, я упал на песок. Поднял голову и увидел, что пустыня превратилась в океан с высокими волнами. Пустыня замедляла время, а океан его ускорял. Я лежал на плоту, вцепившись в его края и даже не пытался грести.

Я не знал… куда и зачем?

Вдалеке показался высокий берег. Мой плот несло прямо на него, и я неизбежно должен был разбиться о скалы. В последний миг волна подхватила меня и перенесла через камни.

Я брёл по странному лесу, в котором деревья росли вверх корнями. Впереди меня шла молодая женщина. По походке и волосам я узнал в ней Эмму. Пытался догнать её, чтобы убедиться в этом, но чем быстрее я бежал, тем дальше она уходила от меня.

Я заметил следующую за ней тень и почувствовал в ней угрозу для Эммы. Попытался кричать, чтобы предупредить об опасности, но она меня не услышала. Я потерял её из виду.

Выбравшись из этого страшного леса, я оказался возле красивого дома и зашёл в него. Меня встретили пустые комнаты и сквозняки. В доме никто не жил, и в нём не было уюта. Я захотел уйти из него, спустился вниз по лестнице и у входа увидел траурный портрет. Как я мог его не увидеть, когда входил в дом? Подойдя ближе, увидел, что это портрет Эммы.

В испуге я проснулся посреди ночи.

Утром я позвонил своему адвокату:

– Я хотел бы внести кое-какие изменения в договор.

На той стороне телефонной трубки повисла напряжённая тишина.

– Не волнуйтесь, это только облегчит вашу работу. Всё совместное имущество, а это в основном акции и счета, должно перейти в собственность моей бывшей жены.

―

25

В день вылета я закрыл счёт в отеле и отправил вещи в аэропорт. Шёл нудный мелкий дождь, нагоняя хандру – предвестие долгого утомительного перелёта.

Мой маршрут предполагал стыковочный рейс с двумя пересадками. Встречу с куратором мне назначили в первом пересадочном хабе11[11]. А после я планировал вылететь в Париж.

Отказавшись от прямого рейса в Москву, я избежал десятичасового заточения в кресле. К тому же, хотелось воспользоваться случаем и провести день на родине предков, где я не был с самого детства.

Когда я закончил все дела с отелем, до первого вылета оставалось больше четырёх часов. Свою машину я вчера отогнал на стоянку продавца, а убивать время в ожидании трансфера отеля в аэропорт не хотелось. Я вызвал такси. Но уже садясь в него, решил ехать не в аэропорт, а выпить кофе возле дома, где прожил с Эммой последние два года. Меня влекла туда надежда увидеть её издали.

В наших окнах не было жизни. Вероятно, Эмма уже ушла на работу.

Пока я пил кофе, меня не покидало чувство незавершённости в отношениях с Эммой, но я решил больше не думать об этом, чтобы не оставлять ей места в своей новой жизни.

Знакомство с куратором назначили в аэропорту пересадки непосредственно перед моим вылетом в Париж. Так оказалось удобнее обоим.

Он должен прилететь за пару часов до этого и вернуться назад после нашей встречи.

Для контакта я предложил ресторан лаунжа12[12] «Плаза Премиум». В моей жизни было много перелётов, в результате мне достались бонусные карты высокого уровня в двух альянсах. Это делает путешествия менее утомительными – меньше ждёшь, комфортнее летишь. Одна из привилегий – доступ в бизнес-залы аэропортов. Это и определило мой выбор. Я сидел у бара, дожидаясь встречи с куратором и гадая о том, кто же им окажется.

Подошло время…

И вдруг я увидел отца. В совпадения такого рода я не верю. Из этого следовало, что отец имеет отношение к службе, и что куратором назначили его. Это вызвало у меня противоречивые чувства. Я ощущал себя обманутым. В тоже время обрадовался тому, что нас с отцом объединяет общее дело. А остыв, я понял, что эти обстоятельства, возможно, сильно облегчат мою миссию.

Я поднялся навстречу отцу:

– Ну здравствуй, куратор! – я наполнил приветствие ехидством.

– Здравствуй, сынок! Поработаем вместе?

Мы обнялись.

Глава 3

―

26

Самолёт шёл на посадку. Сбрасывая скорость, пилот перевёл турбины на малые обороты, и в салоне стало тише… Громады туч в отблесках заходящего солнца были похожи на горы из розового нефрита. Из-за них выплыла полная Луна и жёлтым колесом покатилась по краю сумрачного покрова. Перистые облачка, словно дым сигареты или призрачный НЛО, пролетали совсем рядом, размывая образ луны, превращая её в светлое мерцающее пятно.

Приближался верхний край облачности, он всё чаще облизывал крыло самолёта. Светло-молочный цвет туч приобретал стальной оттенок. Вокруг быстро темнело – то ли от внезапного прихода ночи, то ли от пасмурной тени. Крыло срезало ватную вершину, и мы нырнули в кромешную мглу густого тумана.

Пятница, тринадцатое. Московский международный аэропорт Шереметьево. Подходящее время и место для того, чтобы начать писать новую главу своей жизни.

На паспортный контроль тянулся длинный хвост усталых людей. Рутинная и монотонная работа соскоблила индивидуальность с лиц девушек, сидевших в стеклянных кабинках. Периодически слышалось, как они ставили въездные штампы в документы прилетевших. Подошла моя очередь. Девушка в окошке внимательно изучала мой паспорт. Долгий взгляд на мою фотографию, потом на меня. Я сопровождал улыбкой неспешное перелистывание страниц.

– Вы впервые в России? – девушка с погонами прапорщика скрупулёзно исследовала мою свежую визу.

– Вроде так, – я пытался шутить.

Девушка не реагировала, сурово глядя в монитор. Поставив штамп, произнесла дежурное:

– Добро пожаловать в Москву!

Пройдя по зелёному коридору таможни, я попал в здание шереметьевского терминала, ничем не отличающегося от сотен подобных в других странах.

Улица встретила меня назойливыми таксистами и вечерней прохладой. Дорога до гостиницы оказалась долгой. Даже в это позднее время был плотный трафик, но всё же обошлось без пробок. Глядя в окно, я пытался уловить какие-то принципиальные отличия от городских пейзажей других стран – и не находил их, за исключением надписей на кириллице. Чем ближе мы подъезжали к центральной части города, тем более яркими становились улицы, появились подсветки ампирных фасадов и цифровые билборды. Широкие магистрали забиты иномарками, заметно более дорогими и новыми, чем в Париже, сравнение с которым было актуально. Первое впечатление от Москвы – богатый и эклектичный город, что в общем-то логично для имперской столицы.

Для своего временного пристанища я выбрал пятизвёздочный отель «Лотте» – на пересечении Нового Арбата и Садового кольца.

В начале службы, во время командировки в Сеул, мне довелось жить в одном из отелей этой сети. Сервис оставил благоприятное впечатление, умноженное в памяти на азиатскую экзотику. Это воспоминание стало той позитивной основой, на которой складывались новые впечатления.

―

27

Утром я ритуально отправился на завтрак в ресторан отеля. Из богатства шведского стола я выбрал воздушный омлет и ароматный кофе. Мой организм ещё не перестроился на другой часовой пояс – есть не хотелось, но кофе помог проснуться.

Из-за моей спины к столу подошёл короткостриженый седовласый господин, чисто выбритый, с лёгким запахом дорогого парфюма.

Широко улыбнувшись, поприветствовал на русском:

– Привет, шпион!

Потом, довольный произведённым эффектом, плюхнулся в кресло напротив. Протянув через стол ладонь, предъявил пароль и представился:

– Я ваш контакт, Крис, со стороны известной вам организации. Меня зовут Константин Андреевич. Будем работать вместе.

Я тогда не знал действительно ли его звали Константином и тем более Андреевичем, как и его фамилию. Но то, что он в своём праве, сомнений не возникло. Дорогой и элегантный костюм с галстуком, часы толщиной в половину моей руки, безукоризненная выправка – всё это не главное.