Экс-патриот

Мы разбудили заправщика. Он залил полные баки и назвал цену с чаевыми. Несколько минут и мы уже на южной окраине.

Прощай, цивилизация, здравствуй, пустыня.

―

9

Асфальт сменился песком, а ориентиром дороги стали только следы колёс.

Штурман связался по рации со второй машиной:

– Вождь, через километр заканчивается плато, и мы съезжаем на рыхлый песочек. Предлагаю остановиться и сделать старт заезда.

– Принято, – откликнулся Кайл.

Мы вышли из машин, размялись. Шило и Андроид снизили давление в шинах для езды по песку. Кайл ещё раз обсудил с оперативниками маршрут, контрольные точки и связь, затем отозвал в сторону Шило и объяснил его задачи в Ливии.

Я тем временем болтал с братьями о погоде. Ещё не задул хамсин3[3], а жара была терпима. По разговору я почувствовал, что Асад старше и разумнее, но хитрее Шахир – он и верховодит.

Все вернулись к машинам, но я попросил Кайла задержаться.

– Вождь, когда группа прикрытия отработает по слежке, она нам больше не понадобится. Но их машину я хочу забрать.

– А как они доберутся, пешком, что ли? И чем тебя не устраивают эти? – он махнул рукой в сторону наших машин.

– У них есть мотоцикл. А вторую группу я сразу отправлю в Ливию на этих машинах. Им лучше не видеть, на чём мы поедем дальше.

Он кивнул и уточнил дальнейшие действия:

– Мы будем на второй позиции. Нас будут отслеживать визуально. Вы уйдёте в сторону, пропустите нас и дождетесь ликвидации хвоста. Если что – добивать вам, мы не успеем. Машину заберём и разделимся раньше. Ты прав.

– Сейчас без четверти шесть, не позднее одиннадцати мы должны быть в первой контрольной точке. Поехали!

―

10

На предельной скорости мы гнали вдоль границы с Ливией, то по песку, то по каменистым плато. Через час такой езды тело ныло от тряски.

Каждые четверть часа Штурман связывался с Кайлом. Их пустая болтовня служила только одной цели – подтверждению канала связи. Меня сморило – то ли от их трёпа, то ли от духоты. Проснулся от резкого броска и ругани Андроида. Шахир тоже произнёс несколько слов, больше похожих на молитву. На часах было без пятнадцати восемь. Первый этап вступал в решающую фазу.

Впереди слева обозначился подходящий бархан – удобное место для того, чтобы уйти в сторону с маршрута. Не доезжая до него, мы остановились. Шахир вытащил из багажника сетчатый трал, пристегнул его к фаркопу, и наша машина на малой скорости, заметая свой след, двинулась за обратную сторону холма.

Наблюдателем остался я. Накрывшись маскировочной накидкой, прильнул к биноклю, предварительно убедившись, что его стёкла не бликуют.

Штурман вышел на связь, обозначив нашу готовность пропустить караван. Ждали недолго, спустя пару минут стало слышно двигатель «Крузера» Кайла. В одно мгновение он пролетел мимо нас, оставляя пыльный шлейф.

На расстоянии прямой видимости за ним прошла пара внедорожников слежки. Мы выждали четверть часа и устремились им вслед. Через десяток километров парни из прикрытия организовали засаду, и Кайл повёл слежку прямо к ней.

Сначала были слышны взрывы, а затем короткие автоматные очереди. К тому времени, как мы подъехали, всё уже было кончено. Два араба сурового вида стояли у своей машины, а посреди узкой ложбины дымились джипы слежки, превращенные в металлический хлам.

Одна машина на крыше со следами подрыва на мине. Вторую разворотили из гранатомёта. В воздухе – запах горелой пло́ти. Одно тело, добитого из автомата, лежало на большом удалении от центра событий. Как он выжил после взрывов – непонятно.

Погибшие были в гражданском, но оборудование машин и оружие говорили об их целях.

Разговор был недолгим. Парни из прикрытия под пристальным взглядом Шахира отдали ключи от своего старого джипа Штурману, предварительно выгрузив мотоцикл и две лопаты. Им ещё предстояло замаскировать следы своей атаки. Штурман недолго поковырялся в новом имуществе и махнул нам рукой в знак готовности, мы двинулись дальше. Через пару километров нас ждал Кайл с товарищами.

―

11

До первой контрольной точки оставалось не больше пяти километров, когда я дал команду остановиться. Пришло время разделиться, чтобы ливийская группа не знала, на каких машинах поедем мы. Меньшая осведомлённость – для всех лучше.

Кайл разделил свою команду: «Крузер» и «Сафари» отходили ливийской группе – Шило и Штурману, а нам следовало грузиться в джип.

Шахир выглядел встревоженным и категорически отказывался ехать в Ливию. После горячего спора с братом Асад занял его место. Я не стал возражать – нам он был нужен только в качестве переводчика и сменного водителя. Асад хотел уберечь брата, но, как оказалось, зря.

Парни Кайла обнялись, пожелав друг другу удачи. Я вгляделся в их лица, но и в этот момент не увидел беспокойства или напряжения. Вторая группа отправилась через границу Ливии в сторону Эль-Джауфа, отвлекая внимание и путая слежку. По соображениям секретности мы не сообщали им наши дальнейшие действия.

Через четверть часа мы добрались до первой контрольной точки «25х25» и расконсервировали машины Мориса. Они были практически копией предыдущих, и с такими же номерными знаками – профессиональный юмор Мориса. Это поддерживало легенду, что туристы продолжают свой маршрут. На часах была половина одиннадцатого. Мы опережали график.

―

12

Воздушная часть маршрута – наиболее рискованная. Морис дал мне досье нескольких пилотов-наёмников. Я выбрал Джека – профессионального и рассудительного. Расчет был на его опыт в горячих точках.

Кайл наладил спецсвязь с «Цессной».

Пилот ответил незамедлительно, но, выслушав, не перебивая, новый план, надолго замолчал. Мне оставалось только предполагать, насколько он был обескуражен.

Ливийское небо контролировалось русскими системами – старыми, но надежными. Дыры были только на юге, в горах. Войти можно, но над равниной тебя все равно засекут.

Мне пришла шальная мысль – замаскироваться под автомобиль, и я поделился ею с Джеком. Он должен был вести «Цессну» на предельно малой скорости и высоте, чтобы радары воспринимали его как автомобиль.

Справится ли он?

Поставленная задача не могла напугать Джека своей сложностью. Ему уже доводилось нелегально летать в Ливию. Но интересантами тех визитов были влиятельные люди, и не было угрозы со стороны ливийских спецслужб. В этот раз не стоило рассчитывать на безразличное отношение к его прилёту.

Самолёт был беззащитен в этой операции. А он – единственное, что было дорого сердцу Джека.

Чувство безысходности звучало в его словах:

– И чего вы не едете туда на машинах, как было запланировано? Лучше бы я сам поехал, нежели гробить самолёт!

Джек опять замолчал. У него не было выбора. Но я не хотел на него давить. Опасность была слишком велика, и Джек должен был принять решение добровольно.

У нас оставалось совсем мало времени. Молчание затянулось…

Я решил его прервать:

– У нас нет хорошего решения, капитан, только это или сдаться. Если ты откажешься, мы возвращаемся домой. Но я надеюсь на твой опыт и везение, а главное – на твою смелость.

– Есть, сэр, приступаю к выполнению, – ответил мне Джек.

Я отключил связь.

―

13

Наш агент Назир выехал из Адждабии позавчера рано утром. За пять часов он доехал до Джалу, перекусил там и уже в ночи был в Эль-Джауфе.

Официальной причиной поездки была инспекция сельскохозяйственной службы. Главный агроном – его старый приятель – Мустафа Аль-Фаради поселил Назира у себя дома.

Проснувшись, Назир чувствовал себя разбитым. Возраст давал о себе знать после долгой поездки. Но нервное напряжение, не покидавшее его в последнее время, спало. Пришла уверенность в благополучном завершении намеченного.

День был посвящен обычной инспекторской поездке. Почти ритуальные действия – много бумаг, посещение объектов, беседы со специалистами…

Работа была закончена, когда солнце вошло в зенит.

Вечером планировалось встретиться за ужином с главой муниципалитета Куфры. Ничего не значащая встреча, на которой местный чиновник будет сверяться с веяниями власти, но всё будет обставлено как проявление гостеприимства.

Уже стемнело, когда два немолодых человека вышли из дома и неспешным шагом направились в центральную часть города. За ними на значительном удалении следовали пара неприметных парней. То один, то другой иногда терялся в сумерках, но Назир ещё в середине пути срисовал эту парочку и дальше уже не выпускал их из виду.

Он задумался. Успокаивал себя тем, что эта слежка (а что слежка – он не сомневался) вызвана нежеланием местных властей рисковать своей репутацией из-за случайных неприятностей.

Ужин запланировали на девять вечера в ресторане «Касабланка», недалеко от мечети Шура. Друзья подошли в начале десятого и практически в дверях встретились с чиновником. Обменявшись пышными приветствиями, вошли в заведение и прошли в отдельный кабинет.

К концу ужина разговор неожиданно сменил тему.

Разливая горячий крепкий чай с мятой по исфахани тонкого стекла, чиновник сообщил:

– Я слышал, что правительство хочет восстановить гражданскую часть аэропорта. Вам что-нибудь известно об этом?

Назир порылся в памяти, но ничего подобного вспомнить не смог.

– Не думаю, что я компетентен в этой области, знаю только, что наш лидер уделяет много внимания развитию провинций. Аэропорт Куфра построен итальянцами в начале прошлого века и назывался Бума?

– Ты, как всегда, точен, мой друг, – вставил слово Мустафа. – До 2004 года сюда летали Ливийские авиалинии. А в 2008-м здесь сел угнанный суданский «Боинг» – египтяне не пустили.

– Что стало с угонщиками? – спросил Назир.

– Думаю, они пополнили ряды заключённых нашей тюрьмы, – ответил глава.

– Возможно, я что-то путаю, но в вашем городе нет тюрьмы.

– Есть, и вполне вместительная. Используют для нелегальных беженцев из Судана, Эфиопии, Чада. Секретная, официально не существует.

Мустафа и чиновник продолжили обсуждать случай с угоном самолёта, а Назир задумался о судьбах нелегальных мигрантов. Десятки тысяч несчастных людей, лишённых элементарных благ и удобств, в попытке хотя бы сохранить жизнь устремляются в неизвестность. На всём пути их подстерегают опасности, но и потом жизнь не превращается в рай. Они попадают в современное рабство, но более сытое, чем их прошлая жизнь.

А что предстоит ему самому?

По условиям сделки, завтра его жену и сына должны забрать во время их поездки в Египет, это будет началом операции по его эвакуации в районе круговых орошаемых полей. Он участвовал в их создании в молодости, там начиналась его карьера.

«Где всё началось, там всё и закончится».

Из размышлений его вывел вопрос чиновника:

– Какие у вас планы на завтра?

– Я ещё должен проинспектировать центральную оросительную систему круговых сельскохозяйственных проектов вашего оазиса. А потом поеду домой.

– Если я смогу быть вам чем-то полезен, обязательно сообщите. Либо сами, либо через уважаемого Мустафу Аль-Фаради. Я буду бесконечно этому рад.

Дружески расставшись с главой муниципалитета у дверей ресторана, Назир и Мустафа отправились домой.

Наутро Мустафа предложил помощь, но Назир отказался –рутина, справится сам.

Друзья крепко обнялись на пороге перед расставанием.

Назир проехал пару кварталов и выбрался на улицу Сусси в сторону восточной окраины Эль-Джауфа. На круговой развязке он планировал повернуть в сторону мечети Омар ибн аль-Хаттаб, а дальше, обогнув с севера аэродромную территорию, добраться до своей цели – администрации угодий. Все эти места ему были хорошо знакомы, но он машинально включил навигатор.

Нельзя сказать, что неожиданное сообщение об изменении точки встречи его напугало, но осознание того, что он мог его не получить, – точно. Теперь ему предстояло отправиться на юг и в три часа пополудни ждать встречи. Он понимал, что всё это как-то связано со вчерашней слежкой.

А кто сказал, что её нет сегодня?

И как они отреагируют на его метания? Но время встречи подразумевало возможность не менять официальную цель поездки. Дорога за аэродромом хорошо просматривалась – можно засечь наблюдение.

Уже после посещения администрации Назир по объездной дороге уехал на юг. Дорога в пустыне вела в сторону Чада. На удалении сотни километров от Эль-Джауфа он начал пристально вглядываться в зеркало заднего вида, но ничего, кроме пыльного следа, разглядеть не смог. Достигнув отмеченной навигатором развилки, он повернул влево, в сторону египетской границы. На этом участке еле обозначенной дороги в районе Кюр Зувайях он должен был бросить машину, уйти в сторону от дороги и ждать нашего прилёта.

―

14

Пещера Пловцов – магнит для туристов. Мне довелось тут коснуться пальцев своих прародителей через созданные ими рисунки. Но не в этот раз.

Пещера находится в долине высохшей реки Сора, у подножия каменистого плато Гильф-эль-Кебир. Рядом – небольшая площадка, пригодная для малой авиации. Это в нашем маршруте вторая контрольная точка. От первой мы добрались сюда быстрее намеченного графика.

Джек уже был на подлёте, а до встречи с агентом оставалось более трёх часов.

Крыс и Андроид порывались сбегать в Пещеру Пловцов, но Вождь сказал твёрдое нет и добавил:

– Купите на «Амазоне» сувенирку и рассказывайте, что были там.

«Цессна» подлетела низко с юго-запада, из-за солнца я сначала услышал её и только потом увидел. Джек сделал круг, рассмотрел площадку, и на втором заходе, после резкого снижения, мягко подкатил машину к месту, где мы его ждали.

На охране площадки остались Крыс и Шахир, а мы с Кайлом и Андроидом погрузились на борт.

Правое кресло было захламлено – Джек летал без второго пилота. Но он разрешил мне убрать этот бардак в мешок и занять место пилота со словами:

– Только ничего не трогай, иначе руки оторву.

Джек перевел двигатели во взлетный режим и меня вдавило в спинку. Пристегиваться не стал, мешало обзору.

Полет занял чуть более часа. По прямой была сотня километров, но Джеку приходилось обходить горы, чтобы остаться незамеченным для радаров и зайти на посадку с юго-востока.

Под нами был отчётливо виден песчаный позёмок, казалось, вот-вот он ударит в остекление фонаря кабины пилотов. Высота полёта была всего лишь несколько десятков метров, и Джек постоянно работал штурвалом. К концу полёта он был весь мокрый. Машина хорошо откликалась на его команды, поэтому нас сильно трясло.

Я взял у Кайла бинокль и стал вглядываться в сторону предполагаемого места встречи. Когда разглядел машину агента, дал Джеку ориентир и команду на посадку. Кайл подал сигнал Андроиду – приготовиться. Я тоже снял с предохранителя короткоствольный «Пара», который мне утром выдал Кайл, и взвёл затвор.

Садились с первого захода, отчётливо осознавая риск поймать камень. Как только самолёт коснулся земли, Джек мягко включил реверс, не задействуя тормоза. Через мгновение скорость упала до минимума, и он развернул машину на обратный курс, не глуша двигатели.

Я и Кайл выпрыгнули из кабины и побежали к стоящей невдалеке машине. У самолётной двери присел Андроид, поворачиваясь в разные стороны, контролируя периметр. Из-за бугра поднялся и пошёл нам навстречу агент. Узнав меня, он ускорил шаг. Я подхватил его под руку и поволок к самолёту, Кайл спиной вперёд двигался за нами. Я с разбега закинул агента в кабину и запрыгнул сам, за мной Кайл. Джек включил форсаж, а Андроид загрузился уже на ходу. Отрыв шасси произошёл одновременно с закрытием двери. Уходили коротким путём, через хребет, с резким набором высоты.

Вся операция на сопредельной территории заняла меньше двух часов, но когда садились, солнце уже клонилось к закату. На подлёте к месту посадки на борт пришло сообщение для Кайла – вторая группа благополучно эвакуировалась.

Джек сделал круг, осмотрелся и посадил борт практически по своим же следам. Мотор не глушил и в этот раз. Мы вчетвером быстро выгрузились, я махнул: «Улетай!».

Набрав небольшую высоту, Джек, прощаясь, помахал крыльями. Его «Цессна» уходила так же низко, как и прилетела в первый раз.

Назир невдалеке присел на камень. Кайл и Андроид закинули стволы за спину и расслабили ремешки бронежилетов. Вдруг дошло: самое рискованное уже позади, осталась рутина. Меня отпустило.

К нам подошли Крыс и Шахир. Крыс интересовался у Кайла деталями, как всё прошло.

А Шахир спросил меня:

– Сэр, а кто этот человек, которого вы привезли?

– Этого человека мы защищаем.

– Зачем?

– Он помогает нам, мы – ему.

– Он отдал вам секреты Ливии?

– В некотором смысле да. Они у него в голове.

Я несколько исказил действительность. Назир на прошлой неделе отправил информацию через закладку нашего нелегала в Ливии, а его самого и его семью мы эвакуировали, обеспечивая их безопасность.

Шахир отошёл в сторону, а спустя пару минут я увидел, как он беседует с Назиром. Я не мог понять, о чем они говорят – между нами стояли оперативники.

Пистолет тёр спину, я достал его и оттянул затвор, проверяя патрон в стволе.

Кайл на звук повернул голову в мою сторону:

– Нам пора в путь. Агента я забираю в свою машину, или тебе нужно что-то с ним обсудить по дороге?

Я не успел ответить. Следующие три секунды перевернули мою судьбу и будут вспоминаться, как в замедленном кино, всю оставшуюся жизнь. Шахир выхватил из складок одежды маленький пистолет и выстрелил в голову Назира. Голова откинулась назад, и тело повалилось на спину, но ещё до того, как оно коснулось земли, Шахир повернул ствол в сторону Кайла. Тут же раздался второй выстрел. Мой. Свинец порвал щеку Шахира, и он потерял координацию, а его пуля не нашла цель.

Что произошло дальше, я толком не помню. Всё было как в тумане. В ушах звенело.

Глава 2

―

15

Возвращение домой было психологически мучительным, но недолгим. Рано утром по прилёту меня сопроводили в службу, где сняли первичные показания, взяли подписку о невыезде из страны и зафиксировали предполагаемые места пребывания. Я сдал все имеющиеся у меня документы и пропуск, после чего был отпущен домой.

Эмма – моя жена, была на работе. Я приготовил поесть и, пытаясь преодолеть джетлаг4[4], не раздеваясь, завалился спать.

Мне снилась бесконечность пустыни. Голые ступни вязли в горячем песке. Раскалённый шар солнца плавил очертания дюн. Воздух выжигал ноздри.

Лёгкий ветер неожиданно замер, повисла тишина. Я обернулся.

Стеной накатывал хамсин, закрывая небо. Песок слепил глаза, забивал уши. От него невозможно спрятаться, он был везде. Мне казалось, что и сам я превращаюсь в песок, в создаваемый им хаос.

Незнакомые лица мелькали в неожиданных, незапоминающихся обстоятельствах. Всё это создавало ощущение тревоги и предвещало неизбежную гибель.

И вдруг – хамсин ушёл так же быстро, как и появился. Оставив после себя оглушительную тишину.

Я лежал спиной на песке под бездонным голубым небом, и у меня было ощущение, будто я парю, словно птица. А внутри меня повисла пустота. Но не та, что была раньше. Теперь она была лёгкая. Как будто ветер выдул всё лишнее, оставив только самое важное, что я не мог назвать.

Когда я проснулся, уже темнело. Болела голова. Не было сил что-либо делать. Чтобы отвлечься, я решил проверить систему безопасности дома. Я её собственноручно собрал между командировками, скорее для проверки собственных навыков, а не для реальной цели. Но чтобы не получить обвинение в паранойе, никому о ней не говорил, даже Эмме.

Система сработала без сбоев. Видео записалось со всех камер – качественно и без пробелов.

Ничего отключать я не стал, предстоял непростой период моих отношений со службой. Если они попытаются установить наблюдение, лучше мне об этом узнать незамедлительно.

Для того чтобы отвлечься от тягостных мыслей, я решил посмотреть записанное видео в ускоренном режиме. За время моего отсутствия ничего особенного не случилось.

Эмма с работы приходила поздно, принимала душ и ложилась спать. Утром наспех завтракала, и то не всегда. Часто уходя на работу, оставляла недопитый кофе. Так изо дня в день. Только на выходных она отсыпалась, читала и смотрела фильмы, иногда уходила днём, но ночевала всегда дома.

Я уже хотел выключить просмотр и очистить диск, но вспомнил, что пропустил её день рождения, а она отмечала его дома. Нашёл и включил тот вечер. Эмма – мисс очарование была в центре внимания. Улыбка не сходила с её лица, обнажая искреннюю радость. Шелковое платье подчеркивало стройность ее фигуры и сексуальность движений. Грустно наблюдать это веселье – и знать, что причина моего отсутствия оказалась никчёмной.

Закончился вечер, постепенно разошлись гости. Эмма убрала со стола…

Звонок в дверь, она открыла – это вернулся её коллега с работы.

Как его зовут?

Он что-то забыл?

Эмма обхватила его за шею, он её за талию. Они слились в долгом поцелуе.

У меня потемнело в глазах!

Я остановил видео, мне нужно было прийти в себя. Выпив полстакана виски, я снова включил видео.

Невыносимо видеть, как трахают твою жену в твоей же постели. Он вгонял ей сильными ритмичными толчками. Она обхватила его ногами, а чувственными пальцами ласкала его спину. И не было ни малейшего сомнения – это обоюдное животное влечение.

От негодования кровь прилила в голову, в ушах звенело. Тянуло блевать и одновременно… всё это возбуждало. Грязное, унизительное, необъяснимое чувство. Я ненавидел себя за него. Но не мог отвести глаз.

Они кончили одновременно. Дежурно поцеловались и расползлись как чужие. Она узнаваемым движением поправила волосы и стала одеваться. Страсть растворилась. Осталась мерзость измены.

Я вдруг оказался в новой реальности, чуждой и непонятной.

Не знаю, сколько я просидел. Экран погас, но я смотрел в него. Придя в себя, я демонтировал оборудование и собрал свои вещи. Все они уместились в два чемодана и пять коробок. Загрузив имущество в машину, я вернулся. Уже в чужой квартире присел к столу – написал: «Я с тобой развожусь», поставил дату и время того, что стало причиной. Придавил записку ключами.

Я не стал устраивать скандал или требовать объяснений не потому, что мне было всё равно. Напротив, нанесённая мне рана была столь глубока, что любое прикосновение к ней грозило тотальным разрушением моей личности.

Мой молчаливый уход был не бегством, а всего лишь мерой самосохранения, спасением собственного достоинства.

Сам факт измены перечеркнул всё общее прошлое и сделал бессмысленным совместное будущее. Каждое слово, сказанное после того, что я увидел, стало бы ложью, а любой исход, кроме расставания, – болезненной агонией. Между нами теперь пролегла бездна, через которую было совершенно бесполезно перекидывать хлипкие мостики объяснений и оправданий.

Мой отъезд был вызван не порывом, это был приговор, вынесенный без права на обжалование.

―

16

Моя жизнь продолжала стремительно катиться под откос. Я понимал: нужно как можно быстрее найти опору, чтобы не наделать глупостей или не свихнуться втихую.

Первоначальный план был заселиться в гостиницу. Но я хотел покоя. И знал единственное место, где смогу его обрести. Я решил – еду домой.

Какой образ всплывает в вашем сознании, когда вы говорите: «Мой дом»?

Наверняка у каждого свой – чаще тот, где человек сейчас живет. Для меня дом всегда ассоциировался не с жилищем, которое мы делили с Эммой, а с домом отца, там, где я провёл своё детство.