Сбежавшая невеста дракона. Мужской факультет

Разворачиваюсь, чтобы подняться наверх, но торопливые шаги за спиной догоняют.

— Вот вы где! Его сиятельство просит вас в гостиную, — суетливо протёр белым платком высокий гладкий лоб слуга.

— Скажи ему, что я занят, — продолжил я свой путь.

— Прошу вас, — голос Бенсона приобрел характерные нотки усталости.

Я остановился на мгновение и оглянулся на него.

Время не щадит, за этот год Бенсон — наш камердинер — заметно постарел, его седой хвост посерел, морщины углубились, а плечи стали суше. Передо мной стоял уже старик.

Он слегка нагнулся вперёд, подтверждая мои наблюдения. Работать под руководством герцога было непросто, и любой отказ мог стоить слуге дорого.

— Сейчас подойду, — бросил я.

Бенсон признательно согнулся в поясе и отправился докладывать, а я, набравшись терпения, последовал в гостиную.

Картину я застал не самую приглядную.

Мужчина возраста отца стоял на коленях, его испуганный взгляд набросился на меня с отчаянием утопленника, когда я вошёл, на лбу поблёскивали капли пота, он так нервничал, что волосы, став сальными, небрежно падали на лицо сосульками. Он забыл, что марает свой дорогой костюм о паркет, вытирая им следы от туфель. Отец нашёл очередную жертву и ударил в слабую зону.

Бенсон тут же подал мне напиток. Я сделал глоток, обжигая горло крепким алкоголем. И бросил взгляд на отца. В совершенно чёрных, как колодцы, зрачках графа разгорался пир, где подавали горячим блюдом чужую боль, которой он наслаждался с довольной ухмылкой, смакуя каждую секунду, выпивая по глотку, словно самое изысканное вино.

Отворачиваюсь и падаю в кресло, развалившись в нём.

— Ты меня звал? — скрипнув зубами, смотрю вперёд.

— Да, у нас тут возникла проблемка, — вальяжно закинул ногу на ногу отец, — уважаемый Николас Васс уверяет, что его действия были лишь недоразумением, и он готов уладить всё, как только соберется с мыслями.

Но отец не был склонен к милосердию. Улыбка на его лице говорила о том, что он уже принял решение и моё присутствие лишь комедия, вряд ли она принесёт радость Вассу.

Отец всегда считал свои методы безупречно эффективными, в последнее время он втягивал меня в них. Он предпочитал лишать своих оппонентов всех возможностей к сопротивлению, прежде чем давать им второе дыхание. Но смотреть, как человек разрушается на глазах, тяжело даже для меня.

— Это так, я клянусь, пожалуйста, не лишайте статуса! Моя жена… она не переживёт, у неё слабое сердце… — его глаза не моргали и слезились от перенапряжения, и в них медленно и мучительно умирала надежда.

— Что скажешь, Кариан? — обращается ко мне отец.

Тишина давила на слух, а тени будто холодили затылок.

— Кариан, что скажешь? — буравит Дейрас взглядом.

Я глянул на него.

— Думаю, что у него нет шансов, — отстранённо смотрю я на него.

Отец расплывается в ухмылке, но от меня не ускользает, как он рассматривал меня с пристальным вниманием, будто в чём-то сомневался.

Васс дёрнулся и пополз на коленях в мою сторону. Гнев оглушал до такой степени, что я едва сдержался, чтобы не прибить его раньше времени. Ничтожество, пусть даже не смеет меня задевать.

— Я всё исправлю, — бессильно прохрипел и затрясся, — я клянусь. Дайте мне шанс, пожалуйста.

Внутри дёрнуло. Стискиваю стекло в пальцах, отвращение подкатывает к горлу, я напряжённо сглатываю. Жалкий червь, какой же жалкий и убогий.

— Чем ты готов заплатить за убытки? — контрольный выстрел отца, который обычно убивал остатки гордости.

— Зап-платить? Сколько? Я дос-стану! Т-только скажите!

— Деньги меня не интересуют, — небрежно кидает отец, поднимая руку, в которой держит артефакт магических путей — сердце любого мага. Без него жизнь Васса ничего не стоит.

Глаза мужчины застилает страхом, они панически бегают, со лба льётся градом пот, блестит в свете разгорающегося камина.

— Подумай хорошо, — предлагает Дейрас Фарингрейв, его пальцы по-прежнему играют с артефактом.

— Д-да-да, я думаю, — зажмуривается Васс. — М-моя внебрачная дочь… Да! Я м-могу предложить её в качестве компенсации, да. Она ещё очень юна и ничего не смыслит в магии. Прошу тебя, Дейрас, дай мне немного времени. Я найду что-то более ценное, чтобы искупить свою вину.

Фарингрейв усмехнулся, слегка прищурив глаза.

— Твоя дочь, говоришь? — его голос звучит задумчиво, но в нём сквозят холодная насмешка и интерес. — Может, со временем она станет более полезной? Однако времени у тебя мало, Васс. Очень мало. Иначе ты знаешь, что тебя ждёт.

Васс судорожно сглотнул, понимая, что на горло наступили каблуком сапога. Он знал, что мы не из тех, кто будет терпеливо ждать, пока долг остаётся неоплаченным. Решение нужно было принять здесь и сейчас.

— Я-я обещаю, она будет обучаться! Я заставлю! Уже есть маг, готовый взять её в ученицы, — с надеждой в голосе добавил Васс. — Дай мне месяц. Всего месяц.

— Не нужно её никуда отдавать, — кладёт величественно ладонь на подлокотник Дейрас. — Пришли сюда, я сам обучу её всему…

Я глянул на отца, думая, что он разыгрывает этого слизняка, но в его взгляде было то, что вызвало недоумение и отторжение. В глазах Дейраса была похоть.

— И запомни, не исполнишь обещание, будут последствия, — ковал он слова из железа. — И не только для тебя…

Васс судорожно кивнул, полагая, что получил отсрочку, чтобы спасти свою шкуру и статус, отчётливо понимая, что игра с Фарингрейвами может закончиться лишь одним — нищетой.

Отец бросил на пол артефакт, Васс схватил его и кинулся к моим ногам, принялся лобызать сапоги.

— Пошёл прочь, животное! — рыкнул я.

Он отскочил, взвизгнув как жалкая псина, и выскользнул из гостиной.

Кровь кипела в венах, отстукивало в затылке молотом напряжение, бросив на отца взгляд, я оставил стакан и поднялся, чтобы уйти.

— Сядь, я ещё не закончил.

Раздражённо падаю в кресло обратно, смотря в сторону кроваво-алого камина.

Отец медленно берёт портсигар, и вскоре комнату наполняет горький запах таира.

— Унижаться — гораздо худший вид гордыни, чем превозносить себя не по заслугам, — проговаривает нотацию отец.

Я поворачиваю к нему голову, облако дыма застилает его тёмные холодные глаза. Его философия мне непонятна, как и методы взаимоотношений. Этот Васс ничтожество — с этим я был полностью согласен, его место на помойке, он даже не попытался себя отстоять. Презираю бесхребетных.

Отец откинулся на спинку кресла, медленно выдохнув дым в сторону потолка. Этот жест казался почти театральным, как и многое в его словах.

— Что насчёт истинной, есть новости? — продолжил он, затрагивая острую тему, задумчиво разглядывая сигарету. — Нашёл её?

— Нет, — отворачиваюсь и стискиваю зубы. — Завтра я возвращаюсь в академию.

— Ты никуда не поедешь, пока не найдёшь её.

Я бы мог сказать, что она мертва, но метка на моей руке говорила об обратном, как бы я ни мечтал об этом, проблема не решена.

— Возможно, её уже нет в столице, понятия не имею, где её искать, не отправляться же мне самому на её поиски.

— Если надо будет, то отправишься.

Подлокотники под моими пальцами затрещали.

— Послушай, у меня есть свои дела, кроме как гоняться по всей Амелькерии за этой нищебродкой.

— Если ты не найдёшь её, у тебя будут серьёзные проблемы. Найди её, — вбивал каждым словом гвоздь в мой гроб Дейрас.

На лбу снова проступила нездоровая испарина, а глухая тревога дала о себе знать.

Мне было прекрасно известно, что скрывал под давящей интонацией отец: угрозу лишить меня всего. Стоило ли верить? Не знаю, но иногда казалось, что он способен на это. Не задумавшись ни на секунду, избавится от меня так же хладнокровно и жестоко, как от того слабого щенка, которого выкинул в окно, отняв у Сабрины.

Холодок прошёлся по телу ознобом.

Напряжённо сглатываю, прикрываю веки, сохраняя усилием воли непринуждённый вид, и поворачиваюсь к нему. Наши взгляды скрестились. Я прекрасно понимал, зачем она сдалась Дейрасу, этот союз укрепит наш род — связь с истинной всегда считалась большим преимуществом, особенно для тех, кто на верхушке власти. Он не отцепится, пока я не разрешу этот вопрос. Но как же утомляет одна мысль о том, что придётся мотаться по всем трущобам в поисках неё.

Крылья носа дрогнули, я рывком расстёгнул верхние застёжки рубашки — слишком душно и тесно становится в его компании. Поднялся с кресла и направился к выходу.

Дейрас не стал на этот раз останавливать, но я чувствовал его тяжёлый взгляд, давящий на затылок. Знал, что я собираюсь сделать.

Всё что нужно — это метка, артефакт магических путей и моё твёрдое намерение достать девчонку вместе с неописуемым желанием разнести всё в пух и прах.

Глянул на книгу, где лежал портрет.

— Ну и где ты прячешься, отребье? Выходи.

Дёрнул вверх рукав, открывая запястье, буквально атаковав метку своим яростным намерением. Она полыхнула золотом, запульсировала и обожгла запястье, укусив своими острыми зубами, будто в отместку. Стиснув челюсти от боли, я выждал, когда мутная пелена схлынет с сознания, произнёс череду заклинаний.

Светящийся серебристым светом прорыв полоснул клинком воздух передо мной, соединяя меня астральным путём с той, которую сейчас я ненавидел до слепоты, из-за которой вынужден делать то, что вразрез шло с моими стремлениями.

Впрочем, сконцентрироваться мне нужно на другом. Выяснить её местоположение. И я не собирался тратить время на церемонии.

Свет из артефакта стал ярче, проникая в каждый уголок моего сознания, оставляя едва ощутимое жжение. Словно невидимый компас, он указывал путь, вибрируя с каждым стуком сердца всё сильнее, как если бы само пространство стремилось указать мне верное направление.

Этот метод был опасен и требовал полной концентрации, по-хорошему, путь нужно проверить и сделать безопасным от прорывов, поглощений и ловушек, но у меня не было выбора и времени.

Я почувствовал, как астральная связь усиливается, тянет за собой тёплое и пульсирующее ощущение, похожее на магический след, оставленный той, кого я намеревался поймать. И пусть виски сдавила раскалённым жгутом боль, теперь я мог видеть её, даже не закрывая глаз, а точнее, её астральный свет.

К Тенису все правила! Я найду её или провалюсь в Галгофу!

Мои губы скривились в хищной ухмылке, когда я почувствовал её — попалась.

Шагаю в портал. Он встречает меня световой воронкой, утягивая в свою глубь. Нельзя пользоваться им без тренировок разума, иначе можно свихнуться.

Отец говорит, что нужно подчинять путь себе… А путь просто есть, и он не нуждается в чьём-то контроле…

Помещение, куда я вошёл, встретило полумраком и прохладой. Мрачные стены плакали подтеками штукатурки, балочный потолок надрывался под превратившейся в труху крышей, голые полы сиротливо скрипнули подо мной, когда я поворачивался на месте, рассматривая невзрачное жилище.

А чего ещё можно ожидать? Нищенский квартал, где могла проживать моя избранница — отхожее место Бошроута, и в эту задницу угораздило попасть и меня.

Вонь сырости и старья въелась в ноздри прогорклым смрадом, его разве что перебивали трещащий в камине хворост можжевельника и неожиданно — аромат выпечки, тянущийся из другой комнаты, откуда через толстую щель сочился желтоватый свет.

Он воскресил в моей памяти смутные картины из прошлого, которые тут же рассеялись.

Быстрые шаги, скрип двери. В дверной проём, бросая длинную тень на пол, кто-то выбегает.

Каждая мышца тела напряглась.

— Кристан?! — раздается пронзительным эхом и разбивается хрустальным дождем о стены.

Шатенка схватилась худыми пальцами за дверной косяк и сильно побледнела.

Хотя её лицо нельзя назвать здоровым, впалые щёки, тёмные круги под большими блестящими глазами с тяжелыми веками. Кажется, худые колени под ветхим платьем подломятся, и она рухнет.

— Т-ты? — прошептала несса.

— Где она? — задаю я один-единственный вопрос.

Кристан… Это ведь её имя, хм… странно. Хотя я должен был подумать, что её могли назвать иначе.

Несса делает медленный шаг, и теперь я могу рассмотреть её лучше. Это её мать, сомнений быть не может. Невозможно спрятать королевскую выправку и горделивый разворот плеч, прямой взгляд и чётко очерченные благородные черты лица, которые передавались из поколения в поколение. Временем не сотрёшь.

Покидаю своё место, направляюсь в другую комнату, намереваясь сию же минуту найти её и убраться из этой дыры. Комнат было много, дом заброшен, и жилых было несколько, я открывал одну за другой, пока не оказался в той, которая была не заперта.

Быстрым взглядом выхватываю пустующую заправленную кровать, старое бюро, сломанный стул. Это несомненно её комната, я чуял этот след, который был везде.

— Её нет дома, — твёрдый голос за моей спиной.

— Где она?

— Ушла, — прямо смотрит в глаза несса.

— Куда? Я пришёл за ней и не намерен ждать.

— Поздно. Ты её и не дождёшься, дракон. Лирейн сбежала.

Сощурил взгляд, медленно надвигаясь на хозяйку этой дыры. От меня не ускользнуло, как напряглись её плечи, как натянулись жилы на шее. Метка на моём запястье запульсировала, пробивая болью драконий панцирь моего самообладания.

“Сбежала”, — пульсировало в теле.

Этот факт я не желал воспринимать никак.

Точнее, не я, а дракон, взрывающийся яростью во мне. Он вожделел получить истинную, а я — убить.

Как у дикарки хватило мозгов свалить? Точнее, мозгов, видимо, у неё нет, раз думает, что сможет от меня скрыться. Найду, не знаю, что сделаю. Злость распирала, мне всегда всё доставалось легко, особенно женские особи, а тут какая-то замухрышка вздумала махнуть хвостом. Она либо дура, либо бесстрашная.

— Не злись на неё, она сильно испугалась, — делает шаг ко мне Элизабет Варнесальн, но вовремя останавливается.

Я внимательно посмотрел на неё. Её глаза, полные тревоги и даже страха, пытались отразить, может быть, последний проблеск надежды, что я смогу проникнуться её словами. Но этого недостаточно, чтобы остановить дракона внутри меня!

— Испугалась? — хмыкнул я, стараясь удержать контроль над своей яростью. — И это её оправдывает?

Я сделал шаг ближе, и герцогиня невольно отступила. Тонкие крылья носа дрожали от напряжения и тревоги. Пугать я умел, от отца научился, а вот давить слабых так и не смог. А надо — нельзя оставлять врагов в живых. Если отец знал об этом, почему не избавился…

Я остановился, сделав глубокий вдох, чтобы успокоиться. Она выглядела слишком беззащитно, совсем как Сабрина… И страх в воздухе можно было почти осязать. Противное чувство снова заворочалось в груди.

— Я не оправдываю её, она поступила плохо. Но её чувства можно понять… Лирейн… она просто… не готова была к такому.

Метка на запястье пульсировала сильнее, а потом болью внезапно застыла льдом, и дракон внутри меня, казалось, теперь контролировал каждое мое движение и слово с большим давлением.

Да врёт она! Но зачем тогда осталась, бежала бы с ней?

Я бы мог залезть ей в голову и выяснить всё сам. Вспомнив, что эта семейка разрушила нашу семью, желание загорелось сильнее, пыряло тупым ножом боли. Но… окидываю её снова взглядом — она сполна поплатилась, лишилась всего, погрязла по горло в грязи и нищете. Как только не сломилась, проклятая живучая кровь Варнесальнов. Столько лет прошло, а кровь травят до сих пор.

Отворачиваюсь и прохожу к бюро, рассматривая пустые полки.

— Куда она могла сбежать?

— Не знаю, она ушла ночью и оставила только… записку, — поднимает взгляд, полный тревоги, и этим злит ещё больше.

— Что за записка? Покажи, — в моем словарном запасе нет просьб и пожеланий, только приказы.

— Хорошо, сейчас принесу, — собравшись с мыслями и чувствами, проговорила она, не теряя гордости, не обращая внимания на мой тон, может, притворяется и тщательно скрывает, что ненавидит нас так же, как мой отец?

Элизабет вышла, доверчиво оставив меня одного в спальне своей дочери. Провожаю её взглядом, нельзя поворачиваться к врагу спиной. И всё-таки аристократические замашки она в себе не растеряла — аккуратно прикрыла за собой дверь.

В комнате повисла тишина, будто каждый предмет ждал моего внимания. Я огляделся: вокруг были элементы привычного уюта, но они казались жалкими попытками преобразить эту пещеру в подобие комнаты.

Странное чувство беспокойства не отпускало меня. Казалось, что каждая мелочь — от аккуратно заправленной постели до книги, оставленной на тумбочке — является частью чьей-то бережной руки. Ни одного портрета на стене.

Как она хоть выглядит?

В голове всё равно роились мысли о том, что же на самом деле скрывается за внешней приветливостью, с которой Элизабет вынужденно принимала меня в своем доме.

Повернулся к постели, заправленной старым темно-зеленым велюровым покрывалом. Взял подушку, развернул и втянул в грудь воздух, вбирая настойчиво проникающий в голову запах. От подушки пахло Лирейн, или как там её теперь — Кристан. Тело подаётся вперёд. В голову будто хмелем ударяет тонкий аромат клубники. Делаю очередной вдох, потом ещё, жадно глотая его, будто того, что есть, мало. Мало не мне, дракону. Какого Тенисса он опять руководит мною? Но только я попытался взять под контроль это необузданное желание, как тут же поплатился душной волной жара по телу. Поморщился.

Со злостью бросаю подушку назад и обнаруживаю выпавшую розовую ленту. Подбираю, подношу к лицу. Пахнет так же — клубникой, только ещё насыщеннее, слаще, наверное, нищенка заплетала ею волосы на ночь.

Почему путь не привёл меня именно к ней? Разве метка не должна была… Что-то здесь не так.

Элизабет возвращается, а я сжимаю ленту в кулаке и прячу за спину.

Протягивает записку.

Я беру её и удивлённо приподнимаю брови. Почерк ровный, аккуратный, явно написано нежной рукой. В письме ничего, что могло бы подсказать, куда моя истинная направилась. Или это уловка и меня водят за нос?

Грохот в дверь сотряс осыпавшиеся штукатуркой стены.

— Эй, открывай! Я пришёл! — ревёт надрывно мужской голос.

— Кто это? — повернулся я к нессе.

Элизабет сглатывает, подбирает подол своей простой мешковатой юбки.

— Это Мортис, пьяница из соседнего квартала, разбойничает иногда тут. Я сейчас, подожди, — сказала она и направилась к двери.

— Кристан, открывай!! Я знаю, ты тут!

Имя истинной из чужой глотки оглушает. Ревность хлестко полосует кнутом, пробуждая вулкан ярости.

— Тебе от меня не убежать, открывай, я сказал, дрянь!

Герцогиня открывает замок двери, которая трещит от града ударов кулака и сапог.

Я выхожу из комнаты и облокачиваюсь лопатками о стену, пряча кулаки в карманы. Жду.

В дверях появляется тот, кого полноценным человеком нельзя назвать: смрадная псина с красной рожей и глазами, воспалёнными от гнева и алчности.

— Где Кристан?

— Кристан нет дома, уходи, Мортис, — пытается закрыть дверь хозяйка дома, но псина подставляет ботинок, препятствуя, а следом вклинивается в промежуток между углом и створкой, грубо толкая женщину в сторону.

Плечи дёргаются, но я остаюсь на месте, терпеливо-хладнокровно наблюдая, как пёс вламывается в дом.

— Кристан, выходи! — орёт во всю глотку.

— Тебе сказали, что её нет дома.

Этот Мортис резко разворачивается в мою сторону, трусливо подогнув колени, пытаясь скрыть свою растерянность за нарочитой агрессией. Его глаза мечутся, как у загнанного зверя, но он старается держать маску опасного человека перед незнакомцем. Он медленно переводит взгляд с меня на женщину, которая уже оправилась от его грубого удара.

— Ты кто такой? — кивает пёс и оскаливается.

— Ты слишком много себе позволяешь, тебе не кажется? — бросаю я холодно, отталкиваясь плечами от стены, и делаю шаг вперед.

Мортис по инерции отступил, но вдруг встряхнулся, его лицо перекосилось в самодовольной усмешке.

— Она что, ещё одного хахаля себе нашла? М-да, дорогой костюмчик, ну и Кристан, вот же мелкая потаскуха, охмурила аристократа и не сказала.

Комната резко двинулась мне навстречу, а мой кулак впечатался в переносицу. Хруст, и массивное тело полетело назад. Под вскрик герцогини Мортис рухнул навзничь, сотрясая пол под собой.

Медленно приближаюсь к распластавшемуся телу.

Скорчившись от боли и зажимая нос, из которого хлестала кровь, Мортис попытался подняться, раскачиваясь неваляшкой, и замер под впечатавшейся в грудь массивной подошвой моего ботинка, который мог проломить рёбра при любом дальнейшем движении.

— Ты мне нос сломал, какого хрена?

— Это тебе за аристократию.

Я смотрю на него сверху вниз почти безразлично, держа его в безвыходной позиции. В комнате повисла тишина, только прерывистое дыхание Мортиса и капли крови, падающие на деревянный пол, нарушают её. Мой голос звучит спокойно, но твердо:

— Ты перешел черту. Никто не имеет права так говорить о ней, а уж тем более ты.

Взгляд моего оппонента полон немой злобы, но в нём мелькают страх и бессилие, он чувствует себя загнанным в угол и понимает, что допустил серьёзную ошибку.

— Да нужна она мне, — сжимает зубы. — Я хотел просто…

Я перебиваю его, усиливая давление своей ногой:

— Теперь ты знаешь, что не стоит играть с огнем. Кристан — не твоя собственность, и ты должен это уяснить.

— Скажи ей это, а не мне, она сама на меня вешается!

— Мортис, что ты такое говоришь?! — герцогиня медленно приближается к нам, её лицо бледное, глаза широко раскрыты от шока. Она не ожидала такого поворота событий.

— Это неправда, он лжёт, Кристан никогда бы…

Мортис зашёлся лающим смехом, приближая вероятность того, что он больше не сделает вдоха.

— Она такая! Сама меня звала сюда, предлагала своё тело.

— Кажется, ты не до конца понимаешь, с кем имеешь дело.

Наклонясь, хватаю пса за грудки, тот обхватывает мои руки, пытаясь их сбросить. Рывком поднимаю его с пола.

Призвав свою драконью ипостась, буквально раскраиваю на части черепную коробку и сознание этого паскуды. Тот заорал, но сразу смолк, застыв с широко распахнутыми в леденящем ужасе глазами, перебираю завалы недавних воспоминаний. Пространство вокруг замерло в вакууме — свет приглушается, звуки затихают, оставляя только тяжёлое дыхание и топот сердца в груди Мортиса, или то, что от него осталось, его разум ещё продолжал трепетать в моём захвате и полном контроле.

Погружаясь глубже, я ощущаю все его эмоции: злобу, страх, бессилие. Каждое воспоминание, каждая мысль словно обрывки ветра — хаотичные, беспорядочные. Но где-то там, среди этого хаоса, кроется правда, которая мне так нужна. Я иду дальше, перебирая ситуации словно старый архив. Лицо за лицом, место за местом, казалось бы, тут нет ничего важного, грязь, похоть, пьяная ругань. Но вот оно — едва уловимое чувство торжества, почти скрытое за стеной боли.

Это была она, Лирейн, её запах, нежное прикосновение ауры… И зеленые глаза.

— Уйди, Мортис, — мелодичный глубокий голос льётся в сознание ручьём, пробуждая каждую клетку тела. — Или я позову на помощь.

— Да кто тебя услышит?

— Что тебе нужно?

— А что ты можешь предложить?

— …Пойдём, дома у меня кое-что есть…

Сознание накаляется, кровь ударяет в виски, затмевая разум. Значит, всё так и есть… Стискиваю зубы, намереваюсь раскрошить в труху всё вокруг.

— Кариан, не надо, оставь его! — доносится гул со стороны, ударившись о стеклянный толстый панцирь защиты.

Чувства смешиваются, моя ярость, триумф лёгкой наживы, нежное прикосновение...

— Есть больше, чем украшения… Магический артефакт.