Сбежавшая невеста дракона. Мужской факультет

Над голосом я поработала по пути, пробуя брать разные ноты, Тумарион как-то странно на меня поглядывал, но воздерживался от комментариев. В конце концов, я научилась разговаривать грудным низким голосом, сделав несколько упражнений для голосовых связок.

— Что? — посмотрела на Тума. В моих книгах были ещё и учебники по вокалу и музицированию.

И всё-таки волнение никуда не улетучилось, когда я вновь приблизилась к пропускному пункту.

Мои документы перешли прямо в руки угрюмого охранника. Он молча разглядывает меня, затем бумажки.

И пока он равнодушно изучает содержимое, сердце в груди сжимается. В этот момент перед глазами пролетают моменты моей жизни — улицы нашего квартала, заброшенные здания с цветными разбитыми витражами, посиделки в таверне с Ролси и Ликой, наши общие мечты. Я цепляюсь за них, но понимаю, что прошлая жизнь ускользает. И уже не вернётся никогда.

Ком подкатил к горлу.

— Кристоф Линс, — повторяет охранник моё новое имя вслух и поднимает взгляд, словно берёт на мушку. Секунды тянутся вечностью.

А в груди загорается что-то новое, вспыхивает звездой. Несмотря на все потери, за этой границей начинается моя новая жизнь. Я должна выйти из этой клетки, найти своё место там, за чертой, где светит другой свет, где, возможно, есть другой, настоящий дом. Я ведь так об этом мечтала. И пусть будет нелегко, главное, я теперь на пути к свободе.

“Как ты не поймёшь, что тебе там не место! Таким, как мы, не место! Мы для всех отбросы общества, от которых проще избавиться!” — внезапно всплывают из глубины слова мамы.

— Проходи, Кристоф, — охранник наконец возвращает мне документы, ничего не говоря, и просто кивает на дверь, указывая, что путь свободен. Но документ выскальзывает из моих замёрзших пальцев и падает в снег.

Я быстро его поднимаю, растерянно улыбаясь. Мужчина в ответ поморщился и отвернулся. “Кристан, соберись! Теперь ты Кристоф”.

Под этим именем я и отправляла выполненные задания в академию.

Я была так рада, что не могла долго спрятать глупую улыбку со своего лица.

Взглядом по привычке я нашла повозку и направилась к ней.

— Мы так к вечеру не доберёмся, — возразил Тумарион.

Экипаж стоил дорого, но дух прав. Зашагала в сторону припаркованных фор-мобилей. Магическая технология в Бошроут не стояла на месте и развивалась наравне с магическими путями. Транспортные передвижения создаются для людей. Магические пути для людей разной категории и магов, например служебного пользования, военного, секретного и других. Именно такие пути я мечтала научиться создавать в академии.

Сидя в фор-мобиле на заднем сидении, я углубилась в свои мысли, очнулась только тогда, когда впереди показался просвет, льющийся между рядами зданий, а впереди показалась главная башня столицы Роттером, ржаво-оранжевого цвета, она скалой высилась над крышами с четырьмя башенками по углам, венчающимися остроконечными крышами, но самое таинственное и привлекающее взгляды многих — это циферблаты на всех четырёх сторонах. Основные, более крупные, ориентированы на человеческое время, а второе под ними, меньшего размера, магические циферблаты, показывающие время межпространственных путей.

— Приехали, — буркнул хмурый водитель, выдергивая меня из переполнявших эмоций.

Расплатившись с ним, я спрятала в карман кошелёк и вышла на улицу.

В столице я бывала много раз, но только в астрале. И то, что я чувствовала сейчас, не сравниться с тем, что я видела в тонком мире. Будто схлынула пелена и глухая стеклянная стена, бросая меня в водоворот звуков, запахов, ощущений.

Здесь на дорогах практически не было снега, и воздух будто теплее, и тем не менее редкие хлопья падали с неба.

Улицы уже не такие тесные, а дома бедные. Всё больше попадались фор-мобили, припаркованные у зданий местной администрации, лавок, магазинчиков, кофеен.

Становилось шумно и людно, господа, что встречали по пути, одеты вычурно и презентабельно: мужчины в дорогих костюмах, женщины в изящных платьях, сверкающих украшениях и с тщательно уложенными причёсками.

Роскошные витрины магазинов манили разноцветными вывесками и выставленными напоказ драгоценностями и дорогими товарами.

Я ощутила на себе всю динамичную атмосферу этого места — центр богатства и роскоши, где люди явно жили на широкую ногу. В контрасте с той частью города, откуда мы с Тумарионом пришли, здесь жизнь казалась беззаботной, наполненной удовольствием и возможностями.

До главной станции мы добрались пешком. Купить талон на маг-экскор оказалось легко. До Корсоворна два дня пути, поэтому для меня представлялась только единственная возможность — воспользоваться этим транспортом.

Корсоворн находился в закрытой местности на краю столицы среди снежных гор. Раньше был выбран в качестве местоположения из-за своей стратегической значимости и природной защиты, предоставляемой окружающими снежными горами.

Поднявшись в своё купе, я сразу закрылась. На экскорах мы с мамой часто ездили, поэтому этот вид маг-транспорта меня не пугал. К счастью, пассажиров оказалось мало, и я спокойно расположилась на твердом сиденье. Потянувшись гусеницей, он тронулся с места, и я стянула с себя сюртук и расправила шарф.

Иллюзия действовала и для меня, поэтому видеть свои изменившиеся кисти было непривычно.

Потрогав руки, я ощутила свои тонкие пальцы и мозолистую кожу. Главное — ни с кем не держаться за руки, иначе это вызовет много недоумения.

Повесив на крючок одежду и откинувшись на спинку сиденья, я наконец смогла почувствовать себя в безопасности. За покрывшимся инеем стеклом начали мелькать постройки, заснеженные дороги и деревья, погружая изредка в тень каменных мостов, которые мы проезжали.

Уже через пару дней я окажусь в Академии, поверить не могу!

Сердце волнительно забилось под стук железных колес. Сердце замерло в радостном предчувствии.

Только вот стоило подумать о маме и Лике с Ролси, как эта радость тут же померкла на фоне грусти.

Будто откликнувшись на мои чувства, с углов, уже не пугая меня, потянулись тени, они прильнули к рукам, словно требующие ласки котята. Я вздохнула с усмешкой, позволяя тьме заструиться по рукам вглубь моего существа колкой прохладой, а вскоре кончики пальцев озябли.

Любопытно, моя магия обрела свойства холода и мороза…

Неожиданный стук в дверь заставил вздрогнуть. Я быстро приняла расслабленную позу, сев на сиденье словно на трон, и придала лицу строгости, хотя мысли хлынули всякие разные. Кто это мог быть? Что, если что-то заподозрили на пропускном пункте? Ведь на этот случай я не придумала ничего.

— Да, — бросила я.

Дверь отодвинулась, и в неё заглянула молодая девушка с рыжими толстыми косами. Её до момента встречи со мной взглядом кислое выражение лица разгладилось, яркие брови приподнялись, а янтарные глаза наполнились любопытством.

— Доброго дня, нес.

Я прокашлялась в кулак, не ожидая, что ко мне будут обращаться подобным образом. Хотя в столице было принято обращаться вежливо, следуя традиции.

— Доброе, — отвечаю я басовитым голосом, нахмурившись ещё больше.

— Ваш талон, пожалуйста, — просит она, не отводя пристального взгляда.

Я кладу руку на сумку, чтобы достать его, и только тут осознаю, что всё-таки упустила одну деталь. Сумка у меня была явно женской!

Контролёрша это тоже заметила и как-то потускнела, наверное, подумала, что я не одна, а точнее, “не один”, скосила глаза на противоположное пустое сиденье и вернула вопросительный взгляд. Бросив неловкую улыбку, я сжала сумку и положила по другую сторону от себя, убрав с глаз девицы. Нашла быстро талон и вручила ей.

Девушка уж слишком долго его изучала, а на щеках почему-то появлялись бордовые пятна. А я уже начала всерьез нервничать, может, она что-то заподозрила? И где Тумарион? Скосила взгляд под столик. Интересно, можно как-то призвать духа, когда это необходимо?

— Что-то не так, неси?

Девушка моргает и торопливо возвращает талон.

— С вами есть ещё кто-то?

— Я один, — пожимаю плечами.

Лицо девушки заметно просияло.

— Тогда… счастливого пути, — проронила она и вышла, задвинув дверь.

Я удивленно смотрела на тонкую, покрытую резьбой створку. Ничего не понимаю.

— Кристоф понравился этой леди, — внезапно обозначил своё присутствие Тум, прочитав моё недоуменное лицо.

— Повесь, что ли, колокольчик на шею, — приглушённо, чтобы никто не мог подслушать, буркнула я, пропуская мимо ушей его замечание, и сунула в сумку талон.

— Может, есть какое-то средство, чтобы не привлекать к себе внимания? Или создать уродливый шрам? — покосилась на дверь.

— Шрамы только украшают, а девушки ими восхищаются.

Я поморщилась, вспоминая Мортиса, у него всё лицо в порезах, и это никак не привлекало. Не понимаю таких девушек, которым это нравится.

— Ненормально, если женского внимания не будет у такого миловидного парня, — вмешался в мои мысли Тумарион. — К тому же это только на руку, в будущем поможет получать большие преимущества.

— Ты о чём?

— Например, нужна будет помощь в заданиях, стоит тебе кому-то улыбнуться, и…

— Пользоваться этим — мерзко, — отрезала я. — Даже не стану этого делать из женской солидарности.

— Про это теперь забудь, теперь ты должна думать и действовать только в своих интересах, иначе не протянешь долго в академии, где учится элита. В крайнем случае, приготовишь отворотное зелье, если действительно разобьешь кому-то сердце, в остальных случаях — сотрёшь всё из памяти.

— Ты по природе такой прагматичный? — поинтересовалась я, взяв сумку.

— Понимаю твои чувства. Но, к сожалению, не всегда можно обойтись без такого рода манипуляций. Просто важно знать, когда остановиться, и не переступить границу.

— Может быть, — согласилась я, — но всё равно неприятно думать, что приходится использовать кого-то ради выгоды. Лучше быть честным.

— Справедливо. Но иногда человеческая жизнь ставит в такие ситуации, где без компромиссов никуда.

— Ладно, надеюсь, мне не придётся прибегать к подобным методам, — буркнула я.

Тумарион уселся на мягкий диван купе напротив, сложив свой длиннющий хвост, и тактично промолчал. А я поставила сумку на деревянный лакированный столик и принялась отрывать всякие лишние запонки, нашивки, преобразовывая саквояж в нечто нейтральное.

— Всё равно придётся достать новую, — подытоживает дух.

— Ты можешь это сделать?

— Я могу только поглощать.

Бросаю на него заинтересованный взгляд.

— Ты мне так и не ответил, куда девал мои книги и все вещи, которые поглотил.

— Они исчезли.

— Это я поняла, но куда?

— Никуда, они просто исчезают, превращаются в тьму. В ничто.

Я замираю и выпрямляюсь.

— Ты серьёзно?

Он молчит. Я растерянно смотрю на него, осознавая, что всё, что было поглощено, больше не вернуть. Мои книги, все мои любимые истории и дорогие сердцу вещи — всего этого теперь просто не существует. Это понимание давит на меня.

— Почему ты мне не сказал раньше?

Он снова молчит. Конечно! Что он мог сказать? Он лишь помогал мне…

— Разве ничего нельзя сделать, чтобы вернуть их обратно? — с надеждой в голосе спрашиваю.

— Нет, — ровно отвечает он, не выражая никаких эмоций.

Я чувствую, как в груди разрастается чувство пустоты, едва ли не сродни той тьме, в которой всё исчезает. И снова опасения поднялись с глубины сердца. Может, мне не стоит ему так доверять, а наоборот, опасаться? Что я знаю о нём: он поглощает предметы, перемещается во тьме, стирает память, парализует, а ещё может находиться в нескольких местах одновременно!

— Так кто ты? — пришло время главного вопроса, который мучил меня с тех пор, как он начал проявлять своё присутствие в моей жизни.

— Не думаю, что ты готова услышать, — после некоторой задумчивости сказал он и, поднявшись, решил слиться с тьмой.

— Стоять! — рыкнула я, вкладывая в свои слова командный тон.

И каким-то немыслимым образом Тумарион замер, его тело, сотканное из тьмы, обтекало чернильными сгустками, сапфировые глаза кристаллизовались, я даже не могла понять, слышит он меня или нет. Дух будто бы попал в мертвую петлю.

Невольно стало даже страшно, что я натворила что-то непоправимое, испугавшись до чёртиков, машинально протянула руку, чтобы привести его в чувства, и коснулась его плеча.

Холод, исходящий от Тумариона, был почти осязаем, как прикосновение зимнего ветра, пальцы будто погрузились в ледяную воду. Но как только они соприкоснулись с ним, что-то изменилось. Чернильные сгустки начали медленно таять, позволяя сапфировым глазам снова наполниться жизнью. Он глубоко вздохнул, словно пробуждаясь ото сна, и посмотрел на меня с легким удивлением.

— Ты быстро крепнешь, — отметил лишь он, — ментальная магия начинает работать.

— Ментальная магия? — шок. — Но… но я не обладаю этой способностью, только в книгах читала про неё, я не менталист, — усмехнулась нервно я.

— Ещё какой менталист, ты, как и я, можешь стирать память, скрываться за счёт тьмы, быть невидимой, перемещаться сознанием и разделяться, находясь в астрале сразу в нескольких местах, а ещё ломать разум и отдавать приказы. И это только часть, я пока и сам не знаю, на что ты ещё способна, — последние слова прозвучали как-то кровожадно, будто это далеко не самое страшное.

Всё это опрокинулось на меня небом. Я откинулась на спинку дивана и захлопнула рот.

— Я… могу вернуть свои учебники?

— На это способны только светлые маги.

Облегченно вздохнула.

— Значит, надежда всё-таки есть. А всё остальное… Мне это не пригодится, — начала складывать всё обратно в сумку, отрицая услышанное, — зачем мне кому-то отдавать приказы и прятаться, а уж тем более за кем-то следить, — затараторила я, но внутри ширилось, словно воздушным шаром, волнение, готовое вот-вот лопнуть и разорвать меня на кусочки.

Я думала, что дух обидится, но он был совершенно спокоен, человеческие эмоции ему, видимо, чужды.

— Кто ты, Тумарион? — дрогнули пальцы, а к горлу подкатил ком. — Почему увязался со мной?

— Я…

Очередной стук в тонкое полотно двери оборвал важный разговор. Тумарион мгновенно скрылся в тени.

Вобрав воздух в лёгкие, призывая терпение и переключаясь, я выдала:

— Дааа.

Дверь с горохом отодвигается, и на пороге появляется контролёрша. На её лице сияет улыбка, а некогда заплетённые косы теперь распущены и струятся тёмными медными водопадами по плечам, в руках у неё серебряный поднос, на котором чайный сервиз. Из металлического носика струится пар.

Я удержалась от того, чтобы закатить глаза.

— Это кому?

— Вам. Вам, разумеется.

— Но я не просил, — грубым голосом отвечаю.

— Это наше особенное предложение для всех пассажиров, — перебила меня контролёрша, не теряя своей безупречной улыбки.

Сколько я помню, это предложение было только для первого класса, но никак не эконома, не помню, чтобы нам это предлагали, когда мы путешествовали с мамой.

— Позвольте мне налить вам чашечку чая.

— Хорошо, — нехотя согласилась я, подумав, что, возможно, всё-таки немного чая сделает поездку более приятной.

Она ловко поставила поднос на столик передо мной и начала наполнять изящную фарфоровую чашку золотистым кипятком. Благоухание свежезаваренного напитка было на удивление заманчивым.

Колёса стукнули, вагон внезапно дёрнулся, девица удержала заварник в руке, но не удержалась сама, рухнула на меня, придавив к сиденью всем телом. Хотела поинтересоваться, не ударилась ли она, но почувствовала, как в колено уперлась женская рука, а рядом с моей щекой скользнули розовые губы, и пахнуло ароматом карамели.

В ужасе распахнув глаза, грубо оттолкнула контролёршу от себя. И как-то не подрассчитала силы, по-видимому, приправленные магией. Она отлетела назад и плюхнулась на противоположный диван, обожгла пальцы выплеснувшимся из заварника кипятком, зашипела, выронив его, тот грохнулся на пол и раскололся на части, оставляя всю заварку на паркете.

Я моргнула, понимая, что девица сейчас бросится на меня с обвинениями, и даже успела приготовиться, но случилось нечто совершенно иное.

Она стыдливо расправила неприлично задравшуюся юбку на коленях и подняла виноватый взгляд. Вместо ожидаемого возмущения или гнева на её лице читался смешок и даже лёгкая ирония. Взгляд её был странно спокойным, и, казалось, она не держала зла за случившееся.

— Ну вот, — сказала она, глядя на осколки и разлитый чай, — мы и перешли на новый уровень знакомства. Неплохо для первого дня в пути, да?

Я растерянно смотрела на неё, не зная, что сказать.

Она, всё ещё улыбаясь, осторожно поднялась, избегая острых осколков, и, стряхивая чайные капли с рук, добавила:

— Не переживайте, нес, я это быстро уберу. Главное, чтобы вы не пострадали.

Я медленно кивнула, находя в себе силы заговорить.

— Извините. Я не специально, просто… это вышло внезапно.

Я боялась, что она заметила морок, когда прикоснулась ко мне, но, к счастью, обошлось. Или к несчастью, уж как посмотреть.

— В дороге случается всякое, — продолжила она. — К тому же это может стать началом чего-то захватывающего.

Она перешагнула через осколки и направилась к двери, чтобы вернуться вновь, но уже с салфетками и совком.

Откидываюсь на спинку дивана и прикрываю веки.

— Тумарио-о-он, — позвала страдальчески я, — так что ты там говорил о зельях?

5.

Кариан Фарингрейв

Окружение растворилось, свечи почти догорели, погружая комнату в густой полумрак.

И в его тусклом свете я смотрю на миниатюрный портрет зеленоглазой девочки, не замечая, сколько уже прошло времени.

Вместо того чтобы продумывать дальнейшие шаги поисков и анализировать информацию, которую получил от следопытов, я внимательно рассматриваю портрет той, которая должна стать моей истинной.

Этот портрет я нашёл в архиве: пришлось поднять целые тонны бумаг в семейном хранилище, чтобы хоть что-то найти о семейке Варнесальн.

Прищуриваю хищно взгляд, жадно отмечая все детали.

Глаза девочки, глубокие, как лесные озера, отбрасывают мягкий зеленый цвет. Возможно, мастер сильно приукрасил их глубину, или они на самом деле были такими, я не знал наверняка. Но если приглядеться, то вокруг черных, нарисованных будто углем зрачков серая дымка, словно листья в тумане.

Так или иначе, глаза девочки были поразительными, и, возможно, именно они заставляли не выпускать портрет из рук, в то время как в груди что-то ломалось и поднималась неподдающаяся контролю агония.

Я не знаю, что во мне пробуждалось, когда смотрел на волосы девчонки, мягким каскадом падающие на плечи полупрозрачным облаком. Наверняка они мягкие и приятные на ощупь. Пухлые губы клубничного цвета слегка приоткрыты и выражают лёгкое удивление, а щеки на светлой коже окрашены в нежный пунцовый, будто художник окунул кисть в бутон розы.

Я смотрю и ощущаю, как в глубине под ребрами сдавливает, а чувство неудовлетворенности вместе с жаждой и одновременно желанием избавиться от этих распирающих эмоций держат оковами.

Сжимаю челюсти, так что перед глазами плывут чёрные круги.

Никакой жалости! К тем, кто жаждал танцевать на плитах могил моих родителей. Ни капли сострадания, ни капли прощения. Никогда. Ни за что.

Я моргнул, сбрасывая напряжение, и перевёл взгляд на серую безликую обстановку, которая окружала на портрете девочку. Детские ладони лежали на обшарпанном столе, рядом стояла оплывшая свеча — всё то богатство, что имелось у них на тот момент. Художник изобразил всё как есть, а значит, у него не было намерения что-либо приукрашивать.

Здесь ей четыре года, это последний портрет семейства Варнесальн перед тем, как они исчезли из высшего света.

Ничего ценного мне не дал этот портрет, лишь представление о том, как могла бы выглядеть сейчас моя истинная. Судя по тому, что цвет глаз она переняла от отца, а волосы — от матери, я могу лишь предположить, что это шатенка чуть выше среднего роста, с тёплым, как солнечный день, оттенком кожи.

Ничего выдающегося, наверняка, если бы я увидел её среди остальных девушек, точно бы не заметил и прошёл мимо. Что касается характера, то здесь большо-о-ой пробел, но, скорее всего, она упрямая, невоспитанная и дикая, чего ещё можно ожидать от нищенки, прожившей всё это время на мусорке?

На этом всё. Подношу портрет к горячему языку пламени.

И почему-то задерживаюсь.

Что-то в её облике было непонятно мне, заставляло задуматься — слишком много доверия было в этом взгляде, слишком много, чтобы отмыть грязные дела своих родителей.

Смотрю словно в гипнозе. Воспоминания из прошлого всплыли сами собой. Однажды сестра притащила с улицы грязного дрожащего щенка и, свернув из своего одеяла ему уютное местечко, уложила на кровати.

Я помнил, как зашёл отец, его лицо было перекошено злостью. Он распахнул окно и выкинул зверька. Сабрина всю ночь рыдала в подушку. А я… Грудь резко полоснуло фантомной болью, рука над свечой дрогнула. Стиснув до ломоты челюсти, я убираю портрет с глаз, вкладывая в свою записную книжку, и захлопываю её, бросаю на стол.

Устало потираю виски, разгоняя непонятное чувство тяжести, что плавает в груди куском льда. Оно не покидало меня с того вечера, как метка появилась на запястье. В ту ночь я даже слёг и пробыл в каком-то бреду, драконий огонь выжигал грудную клетку и разламывал рёбра, я был на грани обращения, но какая-то неведомая сила погрузила меня под лёд стылой воды. Казалось, что я умру, слыша шёпот из тёмных вод. Неясный тонкий голос пытался достучаться до моего сознания.

Я так и не понял, что это было, но оно не отпускало.

Касаюсь пальцами слишком ледяного лба. Кресло скрипнуло кожаной обивкой, когда я поднялся. Отбросив неясную тревогу, я подошёл к окну, пройдя мимо горевшего камина.

За стеклом сыпал снег, укрывая плотным белым одеялом террасу и ландшафт нашего родового имения.

Я должен был вернуться в Академию ещё вчера, но поиски затягивались. Её до сих пор не нашли.

Ненавижу быть дома. Чувствую себя здесь словно в клетке.

Разворачиваюсь, окидывая взглядом камин, а у противоположной стены — огромную картину в массивной резной раме. Вспомнил гостью, которая посмела прийти через астрал в наш дом. Это страшно разозлило, кто мог набраться такой наглости и явиться сюда? Это могла позволить себе только Летиция: дай ей волю, она заявится и в мою постель, только пользоваться астралом не для её ума. И у меня было сильное сомнение на этот счёт. Но если не она, то кто ещё мог на такое решиться? Явно бесстрашная.

Найду — придушу нахалку.

Всё ведь было под контролем, но судьба с возникновением этой никчёмной метки решила проверить мои нервы, а заодно и личные границы, которые до этого не смел никто нарушать.

Возвращаюсь к столу, подбирая записную книгу, чтобы отправиться в свои покои, но чуткий драконий слух улавливает басистый голос отца.

В большой гостиной что-то происходило. Визит незваных гостей, в такой поздний час?

Чем дольше я прислушивался, тем разборчивее были слова, которые сковырнули старую рану. А ведь я только начал забывать за год учебы в Академии методы, которыми пользовался Дейрас Фарингрейв. Его внутренние дела часто привлекали людей разного сорта, и порой разговоры приобретали совсем не деловой характер.

Покинув комнату, я вышел в коридор, не желая быть свидетелем этого всего. Голос отца разносился по коридору четко и уверенно, другой откашливал слова отчаяния, умоляя о пощаде. Я часто был свидетелем подобных разбирательств, отец также решал свои проблемы способом, который мне иногда было не понять, но я избегал мыслей об этом.