Проданная. Возвращенная. Истинная.

Закройщик и его помощницы обменялись едва уловимыми взглядами. «Лён, выбеленный лунным светом» — это было уже за гранью разумного. Мне было почти смешно.

— Миледи, поиск такой особой ткани может занять… некоторое время, — сказал закройщик крайне неуверенно.

— У нас время есть, — сладко улыбнулась я. — Его светлость граф сам сказал, что торопиться некуда. Он… занят выполнением других свадебных традиций. — Я сделала многозначительную паузу, давая понять, что за моими капризами стоит воля самого графа. — Я хочу, чтобы всё было идеально. Ведь это событие — единственный раз в жизни. По крайней мере, в моей.

Моя последняя фраза, произнесённая с лёгкой, меланхоличной ноткой, видимо, достигла цели. Они поклонились ещё ниже.

— Конечно, миледи. Мы… поищем. Принесём новые образцы. Возможно, через несколько дней.

— Через несколько дней? — я притворно огорчилась. — Ну что ж… если иначе нельзя. Главное — не спешить. Лучше подождать и получить шедевр, чем поспешить и надеть нечто… посредственное.

Когда они ушли, унося горы отвергнутых тканей, я позволила себе выдохнуть и слегка расслабить напряжённые плечи. Маленькая победа. Я выиграла как минимум несколько дней. А может, и неделю, если они действительно бросятся искать «лён, выбеленный лунным светом».

Надо размяться.

Я встала и подошла к окну, наблюдая, как маленькая процессия портных с поклажей удаляется через внутренний двор к служебным воротам. Солнце уже клонилось к зубчатым стенам, отбрасывая длинные, искажённые тени.

Если подумать, в выигранном времени была своя неприятная горечь — оно было куплено ценой унизительного фарса, разыгранного мной. Я вела себя как капризная дурочка, и все в этом замке теперь это знали. Но что было альтернативой? Покорно принять первое же платье и ускорить час, когда я стану законной женой вампира? Нет. Это мне вообще не гарантирует «выжить».

В гостиную вошла горничная, подавая тихий голосок:

— Миледи, извольте в столовую. Подали чай.

Ушам не слышу! Лора!

Я медленно повернулась от окна. Она стояла в почтительном поклоне, не поднимая взгляда, но это все еще была моя Лора. Та самая тихая мышка Лора.

— Миледи, — повторила она, видя мое замешательство.

— А?

— Чай. Подан в малой столовой. Его светлость граф оставил указание, чтобы вы ни в чём не нуждались.

«Его светлость граф оставил указание».

Фыркнула я тихо, про себя, но, кажется, Лора это уловила. Её плечи подались вперёд едва заметным движением, будто она приготовилась к удару. Но я не стала давать ей повода.

— Спасибо, — сказала я ровным, бесстрастным тоном, копируя интонации Элрика. — Я приду позже. Вы можете идти.

Неспешно прогулявшись по коридорам, я испила чай в столовой, порассматривала картины предков на стенах, прогулялась мимо кухни, где слышала голоса и смех, но остановила себя на пол пути за дверь, одергивая руку.

«Они меня не знают…»

Тихий выдох, а потом я пошла обратно «к себе».

В комнате меня ждала маленькая шкатулка из тёмного дерева. На столике у кровати. Её там не было, когда я уходила.

Сердце ёкнуло. Я подошла, не дыша. Шкатулка была не заперта. Внутри, на бархатной подушке, лежало колье. Не громоздкое и вычурное, как я ожидала от «нового» подарка, а довольно изящное. Тонкая серебряная цепочка с единственным подвеском — каплей лунного камня, обрамлённого тончайшим серебряным узором, напоминающим плющ.

Ни записки, ни объяснений. Только колье. «Новое». Он прислал его? Сам? Обойдя Элрика, мои просьбы о чём-то «не слишком дорогом». Или старик постарался?

Зловещая красота.

Арт. Глава 8

Глава 9

Ночью снова не спалось. Я натянула одеяло высоко, так, что только одни глаза и было видно, и пялилась в потолок.

Как он там?

Добыл ли цветок?

Голоден ли или сыт.

Стоп! Почему я вообще думаю о нем?

Я встряхнула головой, пытаясь отогнать навязчивые мысли.

Он тот, кто меня убил. В прошлой жизни. Сжал горло, впился клыками, обескровил и сломал шею, оставил умирать в холодном кабинете. И даже его эта напускная вежливость, холодная красота и странная, хищная игривость этого факта не отменяют. Велиар — чудовище. Красивое, древнее, умное, но чудовище. И я не должна об этом забывать ни на секунду.

Я перевернулась на бок, уткнувшись лицом в подушку. Но образ его лица — с насмешливо приподнятой бровью, с алыми глазами, горящими в полумраке, — не исчезал. Он был там, за веками. Триста лет. Он видел смену династий, падение королевств, рождение и смерть целых поколений. Что для него значила одна человеческая жизнь? Одна смерть? Тем более моя, которая была там, в прошлом цикле, не существовавшем для него.

Почему он теперь ведёт себя иначе? Играет в эти странные игры, соглашается на мои условия, шлёт подарки?

Быть просто жертвой — ужасно, но понятно. Быть объектом холодного, расчётливого интереса бессмертного существа — это было что-то иное. Более глубокое, более личное и оттого более пугающее. Сама неизвестность.

Я сбросила одеяло и села на кровати. В комнате было холодно. Лунный свет, такой же холодный и беспристрастный, как он сам, пробивался сквозь щели в ставнях и ложился на пол серебристыми полосами. Мои глаза сами нашли в темноте контур комода, в дальнем углу которого лежала та самая шкатулка.

Я встала, босые ноги коснулись ледяного камня пола.

Подошла, открыла ящик. Даже в темноте деревянная шкатулка казалась тёмным пятном.

Я открыла её. Лунный камень внутри не светился сам по себе, но ловил лунный луч и отбрасывал слабое, призрачное сияние, будто в его глубине была заперта крошечная частица звёздного света.

«Зловещая красота», — подумала я снова. Именно так.

Я захлопнула шкатулку с таким щелчком, что он гулко отозвался в тишине. Нет. Я не позволю себя соблазнить. Ни красивыми безделушками, ни игрой в свадьбу, ни даже этим странным, леденящим поцелуем, от которого до сих пор губы будто онемели.

Я вернулась в постель, но уже не лёжа, а сидя, обхватив колени.

Надо еще раз все прокрутить в голове. Это отрезвляет.

Он чудовище.

Он убил меня.

Он может убить снова.

Держи в голове!

Я буду проблемой.

Я буду той самой «принцессой», которую он так хотел получить — со всеми её капризами, умом и непредсказуемостью.

Если он хочет игру — хорошо. Я научусь играть. Но по своим правилам. Первое правило: никогда не забывать, кто он. Второе: использовать каждую данную им возможность против него самого. Третье: искать слабости. У всего есть слабости. Даже у трёхсотлетних вампиров.

Я посмотрела на полоску лунного света на полу.

Но ведь… Он искал цветок. Цветок, который я выдумала….

Нет!

Я не могла ему просто понравиться. Только не я. Все это просто игра.

***

Утром болела голова. Настолько много думала перед сном, что снились кошмары. Ещё и не выспалась. В висках стучало, глаза слипались, а в горле стоял комок от бессонной ночи.

Я с трудом поднялась с постели и подошла к умывальнику. Холодная вода немного освежила лицо, но не прояснила мысли. Они всё так же метались, как испуганные птицы в клетке: между страхом, гневом и этой новой, опасной решимостью.

В дверь постучали. Я вздрогнула, ожидая снова увидеть Лору, Элрика, или Марту.

Вошла Марта. В её руках был не поднос, а небольшой свёрток из мягкой ткани.

— Доброе утро, миледи, — тихо сказала она. — Элрик просил передать. Это… из Айронвейла.

Сердце упало, а потом забилось с новой силой. Из Айронвейла? Ответ от отца? Так быстро? Я почти выхватила свёрток из её рук. Он был лёгким. Слишком лёгким.

Я развернула ткань. Внутри лежала не реликвия, не фамильная драгоценность. Это была книга. Небольшая, в потёртом кожаном переплёте, без каких-либо опознавательных знаков.

Я открыла её. Страницы были исписаны мелким, аккуратным почерком, который я узнала сразу, поскольку большинство книг, хранящихся в библиотеке нашего замка, были подписаны именно им. Это был дневник. Дневник моей прабабушки.

Руки задрожали. Я прижала книгу к груди, чувствуя, как слёзы подступают к глазам. Отец не прислал ничего ценного в том понимании, какое могло быть. Старая, забытая тетрадь его бабушки. «Старое».

— Миледи? — осторожно позвала Марта. — Всё… хорошо?

— Да, — выдавила я, отворачиваясь, чтобы она не увидела моего лица. — Всё в порядке. Спасибо. Можешь идти.

Когда дверь закрылась, я опустилась на пол, прислонившись к кровати, и открыла дневник на первой странице. Записи были нерегулярными, обрывистыми. Описание погоды, списки покупок, иногда — строчки стихов или народных песен. Прабабушка никогда не была сентиментальна на бумаге. Даже на заметках книг была холодна. Но ближе к середине, среди записей о папиных детских болезнях и первых шагах, я нашла то, что искала. Не осознавая, что ищу.

«Сегодня снова видела сон. Тот самый. Лес, туман, и он. Тот, с глазами как угли. Он говорит, что придёт. Что это судьба нашего рода. Я боюсь. Никому не могу сказать, сочтут за безумие. Сожгут дневник. Но я должна предупредить. Надо спрятать «ее»…»

Запись обрывалась. Следующие несколько страниц были вырваны. Аккуратно, у самого корешка.

Ледяная волна прокатилась по спине. Прабабушка… она знала? Она видела кого-то? Во снах? И она боялась не за себя, а за… кого? «Ее». «Судьба нашего рода». Что это значит? И что она спрятала? И где? И кто этот «кто-то»?

Я лихорадочно перелистывала страницы до конца. Больше ничего. Только бытовые мелочи, пока записи не прекратились за год до её смерти.

— Велиар точно что-то знает…— вслух сорвалось с губ. А уж я то спрошу.

Я закрыла дневник и прижала ладони к вискам, пытаясь унять нарастающую боль.

«Старое» у меня теперь было. «Новое» лежало в шкатулке. А «артефакт»… артефакт, который должен был защитить союз, скорее всего был уже где-то в пути сюда.

Глава 10

Полдень следующего дня.

Я гуляла в саду, вернее, пыталась прогуляться. Ноги сами несли меня по знакомым, уже наскучившим дорожкам между подстриженными кустами, которые даже здесь, под редким солнцем, казались какими-то безжизненными. Мысли крутились вокруг дневника, вокруг вырванных страниц, вокруг этого зловещего «её». Кого? Мою бабушку? Мою мать? Меня?

И тут я услышала. Сначала — отдалённый, но ясный звук ржания коней. Не одного, а нескольких. Потом — лязг подков о брусчатку внутреннего двора, приглушённые голоса, окрики конюхов. Суета, несвойственная обычно безмолвному замку.

Он вернулся? Быть не может. Так скоро? Лес Теней был огромен и опасен. Найти даже похожий цветок за пару дней… это было невозможно. Значит, он не нашёл? Или нашёл что-то другое? Или… он и не искал вовсе, а просто уехал по своим делам, а теперь возвращается, чтобы продолжить нашу игру?

Сердце заколотилось, смешав страх с каким-то нелепым, предательским ожиданием. Я замерла, прислушиваясь. Шум стихал, сменяясь привычной тишиной. Но это была уже другая тишина — напряжённая, полная ожидания. Он был здесь. Где-то в этих стенах. Чувствую нутром.

Я не пошла навстречу. Не бросилась в замок. Вместо этого медленно повернулась и направилась в самую дальнюю часть сада, к полуразрушенной беседке, увитой каким-то чёрным, колючим плющом. Мне нужно было время. Время, чтобы стряхнуть оцепенение, чтобы собрать в кулак всю свою решимость, которую так легко развеял один лишь звук его возвращения.

Я сидела на холодной каменной скамье, сжимая в руках складки платья, и пыталась дышать ровно.

«Он чудовище. Он убил меня. Он может убить снова».

Я повторяла это как мантру. Но теперь к этим словам добавлялись другие:

Он что-то знает. О моём роде. О сне. О «ней». И я должна это выяснить.

Тень упала на вход в беседку. Я не услышала шагов. Он просто возник, заполнив собой проход. Велиар. Он выглядел… не как человек, проделавший долгий и опасный путь. Тёмный дорожный плащ, но без единого пятнышка грязи. Лицо было бледным, но свежим, только в глубине алых глаз таилась тень усталости, или, может быть, просто глубокой задумчивости. В руке он держал не свёрток, не цветок, а… ветку. Простую, чёрную, сухую ветку, покрытую инеем, который не таял в полуденном воздухе.

— Прогулка в одиночестве, пташечка? — голос, этот насмешливый оттенок. — Не слишком весело для невесты в преддверии торжества.

Я подняла на него глаза, стараясь, чтобы мой взгляд был таким же холодным.

— Я размышляла, — сказала я. — О традициях. О прошлом. О том, что мы приносим в новый союз…

Он вошёл в беседку. Пространство сразу стало тесным, наполнилось его присутствием — не запахом, а ощущением холода и древней, затаённой силы. Он положил инеевую ветку на каменный стол между нами.

— Говоря о прошлом… твой отец прислал тебе «старое». Довольно… специфичный выбор.

Он знал. Конечно, знал. Элрик доложил.

— Это дневник моей прабабушки, — ответила я, не опуская глаз. — Возможно, в нём есть что-то, что поможет мне лучше понять свою новую семью. Историю Моренвилей. — Я сделала паузу, глядя прямо на него. — Вы, наверное, многое могли бы рассказать. Триста лет — это ведь только начало, не так ли, «сир»?

На его губах дрогнула тень улыбки. Он поймал мой выпад. Услышал в моём голосе не просто вопрос, а вызов. И, кажется, это его позабавило.

— Начало, середина… для таких, как я, эти понятия теряют смысл. Но да. Я мог бы рассказать. Если бы меня спросили... Правильно спросили.

Он обвёл взглядом беседку, потом снова посмотрел на меня.

— А что насчёт «нового»? Колье тебе понравилось?

— Оно… очень красивое, — сказала я осторожно. — Неожиданно. Я просила что-то простое.

— Простота — понятие относительное, — он провёл пальцем по инеевой ветке, и иней под его прикосновением не растаял, а, казалось, стал ещё ярче. — Иногда самое простое — это то, что уже несёт в себе целую историю. Как этот дневник. Или… как эта ветка.

— Что это? — не удержалась я.

— Напоминание, — сказал он коротко. — О том, что некоторые вещи не умирают, даже когда кажутся мёртвыми. Они просто… засыпают. Ждут своего часа.

Он отодвинул ветку в сторону и сделал шаг ко мне. Я не отпрянула, но каждый мускул в теле напрягся.

— Я пока не нашёл твой цветок, Элис, — сказал он тихо, в голосе не было ни гнева, ни разочарования. — Лес Теней не рождает перламутра просто так.

Он не нашёл. Но он не был разгневан. Что задумал?

— Значит, свадьба откладывается? — спросила я недоверчиво.

— О, нет, — он мягко покачал головой. — Ничего не откладывается. Отправлюсь в другую часть леса через пару дней, мне нужно только кое-что прихватить… — Его взгляд скользнул по моему лицу, — Давай-ка по делу. Портные, я слышал, столкнулись с некоторыми… трудностями.

— Да, — ответила я, стараясь, чтобы голос звучал так же непринуждённо. — Оказалось, найти достойную ткань — задача не из простых. Особенно если хочешь чего-то… особенного.

— Особенного, — повторил он, в его глазах вспыхнула та самая алая искорка, которая одновременно пугала и притягивала. — Ты знаешь, я ценю стремление к совершенству. Ожидание только усиливает вкус. — вампир сделал ещё один маленький шаг, сократив дистанцию до опасной. — Но всё же, пташечка, не затягивай игру слишком сильно. Даже у моего терпения есть пределы. И ты ещё не видела, что происходит, когда я его теряю.

Я то как раз таки видела. На себе ощутила, так сказать. Нервный смешок сам сорвался с губ.

— Я не играю, — сказала я, глядя ему прямо в глаза, хотя всё внутри сжималось в ледяной комок. — Я готовлюсь. Как и положено невесте. И, как уже ответила и им, хочу, чтобы событие это было ярким и запоминающимся. Замужество… это всегда волнительно.

Он тихо рассмеялся.

— О, готовишься. Это мило. — Вампир наклонился чуть ближе, и я почувствовала холодное дыхание на своей щеке. — Тогда готовься и к этому. Сегодня вечером мы ужинаем вместе. Ты и я…

Моё сердце замерло, а потом забилось с такой силой, что, казалось, он должен был это слышать. Что это за чувство? Отчего в груди так трепещет?

— Это… — прошептала я, отстраняясь, пока спина не упёрлась в холодный каменный столб беседки.

— Это просто ужин, что же ты так затрепетала?

Я выпрямилась, оттолкнувшись от столба. Холод камня сквозь тонкую ткань платья вернул мне твёрдость.

— Я не трепещу, — сказала я, — Сказали про ужин и задумалась над меню. Учитывая… специфические диетические потребности моего будущего супруга, выбор блюд может оказаться непростой задачей для поваров.

На его лице мелькнуло искреннее, почти человеческое удивление. Оно длилось лишь долю секунды, прежде чем сменилось привычной маской насмешливого интереса.

— О, не беспокойся о кухне, — парировал он, не отводя взгляда. — Я позабочусь, чтобы вино было превосходным. А что касается основного блюда… — он сделал паузу, давая словам повиснуть в воздухе, — ...я уверен, мы найдём что-то, что удовлетворит нас обоих.

Двусмысленность была настолько очевидной, что от неё перехватило дыхание. Но я не позволила себе смутиться.

— Тогда я с нетерпением жду, — сказала я, встала, делая шаг в сторону, чтобы обойти его и выйти из беседки. — Если позволите, мне нужно продолжить прогулку. Свежий воздух… проясняет мысли и… нагоняет аппетит.

Он не стал меня останавливать. Просто следил за мной тем пронзительным, тяжёлым взглядом, от которого спина горела, даже когда я уже вышла на дорожку.

Я шла, не оборачиваясь, чувствуя, как каждое его слово, каждый взгляд впиваются в память, как шипы того чёрного плюща.

«Просто ужин».

Ага. Просто. Ничего не бывает «просто». Особенно с ним.

Глава 11

Вечер наступил даже слишком быстро.

Солнце, едва пробивавшееся сквозь облака днём, окончательно скрылось, и замок погрузился в привычную темноту, нарушаемую лишь редкими факелами в железных скобах на стенах.

Каждый такой вечер напоминал мне, что время здесь течёт иначе — неумолимо сгущаясь к «его часам».

Я стояла перед зеркалом в своей комнате, поправляя складки платья. Выбрала тёмно-синее бархатное — цвет ночного неба, глубокий и сдержанный, не слишком открытое, не кричало о богатстве, но говорило о достоинстве, которого я отчаянно цеплялась.

В волосы же я вплела серебряную нить — единственное украшение, кроме того, что лежало в шкатулке.

Кстати, о ней…

Лунный камень холодно поблёскивал в свете свечей, словно осколок далёкой, безразличной луны. Надеть его? Это могло быть воспринято как знак принятия его дара, его правил. Или как вызов — демонстрация того, что я не боюсь его символов и готова носить их как трофей, как напоминание о своей собственной силе.

Я взяла колье в руку. Покрутила. Посмотрела. Металлическая застёжка щёлкнула с тихим, зловещим звуком. Холодная капля легла на ключицу, точно капля застывшего звёздного света, и почти сразу же впитала тепло кожи.

Рассмотрела себя в зеркало, покрутилась. Образ завершился только после украшения, удивительно подходящего под случай и наряд.

— Идеально…

В малой столовой, куда меня проводил бесстрастный Элрик, царила иная атмосфера, чем в парадных, леденящих душу залах. Комната была невелика, обшита тёмным, почти чёрным деревом, а длинный стол накрыт только для двоих.

Свечи в массивных серебряных канделябрах отбрасывали трепещущие, пляшущие тени, делая помещение одновременно уютным и зловещим. На столе стояли хрустальные бокалы, отливающие кровавым отблеском в пламени, серебряные приборы и несколько блюд под крышками. И никого из слуг. Мы были одни.

Велиар сидел во главе стола, откинувшись на спинке высокого стула с готической резьбой. На нём был тёмный, почти чёрный камзол без лишних украшений, а в полумраке его бледное, безупречное лицо и алые глаза казались ещё более яркими, неземными, инородными в этом мире плоти и крови.

Он наблюдал, как я подхожу, не вставая, лишь слегка махнув длинными, бледными пальцами в сторону стула напротив.

— О-о-о, вовремя, как солдат на параде! — произнёс вампир, — Садись-садись, не стесняйся. Надеюсь, аппетит не подвёл после столь насыщенного дня размышлений?

Я села, стараясь двигаться плавно, без суеты, хотя каждое движение давалось через силу.

Зачем так пялиться?

У меня на лице что-то?

— Благодарю за приглашение, — сказала я формально, опуская глаза на приборы. — В прошлый раз ведь так и не удалось… поужинать.

— Да, вечер вышел несколько… импульсивным, — согласился он с лёгкой, почти беспечной усмешкой. Очередной взмах рукой, теперь с театральным размахом. — Но сегодня всё будет чинно и благородно. Обещаю.

Крышки с блюд чудесным образом приподнялись сами собой, отодвинувшись в сторону с лёгким серебряным звоном. Магия не иначе. И эффект был рассчитан именно на то, чтобы произвести впечатление, да не вышло такого, какое ожидалось. Я уже подобное видывала не раз.

Надо отвлечься…

А хоть бы на еду! Почему нет?

Передо мной было лёгкое пюре с трюфельным маслом, запечённая дичь в ягодном соусе, тушёные овощи — пиршество, от которого сводило желудок. Перед ним — только один большой бокал из тёмного хрусталя, наполненный густой, почти чёрной жидкостью, что определённо точно не была вином.

Вампир медленно, с наслаждением поднёс его к губам, глубоко вдохнул аромат, не сводя с меня своих гипнотических, алых глаз.

— Ну что ж, — начал он, ставя бокал на стол с тихим стуком. — Давай начнём с самого простого? Как прошёл твой день, моя дорогая, многострадальная невеста? Не слишком ли затосковала в моём скромном обиталище?

Я была ошеломлена вопросом и его этим тоном.

Серьёзно?

Он будет… спрашивать о том, как прошёл мой день, с такой лёгкой, почти дружеской непринуждённостью?

Ему… такое вообще интересно?

Это была какая-то новая тактика, ещё более изощрённая, чем прямые угрозы?

Он пытался сбить меня с толку, или заставить расслабиться?

Я взяла вилку в одну руку, стараясь, чтобы пальцы не дрожали и не выдали внутренней бури. Нож в другую.

— День был… спокойным, — ответила я, отрезая крошечный, несущественный кусочек дичи. — Гуляла в саду. Читала. — Я сделала паузу, заставив себя поднять взгляд и встретиться с его глазами через пламя свечи, которое отражалось в них двойными адскими искрами. — А ваш? Удалось ли… отдохнуть после путешествия? Лес Теней, я слышала, место не для прогулок.

Сама же его туда и отправила, какая я молодец!

Уголок его губ нервно дрогнул в подобии улыбки.

— Отдых, милая моя, — понятие растяжимое. Для меня смена обстановки и есть своего рода отдых! Лес Теней… о, это не прогулка, это… беседа. Тихая, долгая беседа. Он наводит на такие размышления! — его тон не оставлял сомнений, он пытается меня заинтриговать.

— О чём же? — спросила я, поддавшись любопытству, несмотря на весь свой страх и ненависть.

Его игривость была такой заразной.

Раздражает.

— О времени, конечно! — воскликнул он, разводя руками, тени на стене взметнулись следом, — О том, как оно по-разному течёт для деревьев. Они такие неторопливые!

— Деревьев…— повторила я неуверенно.

— Конечно! Как и для зверей. Импульсивные создания не так ли? Не то что люди! Вечно куда-то бегут!

— А для таких как вы? — не удержалась я от вопроса.

— … И для таких, как я. — Он наклонился чуть вперёд, — Для нас время… оно то растягивается, то сжимается в один яркий миг. А некоторые вещи, знаешь ли, как застывшие во льду… они могут хранить память куда лучше любых пыльных книг. Взять хоть…засахаренные фрукты — выглядят мёртвыми, а внутри весь вкус сохранился. Или, хоть та же веточка, что я привез для тебя.