Проданная. Возвращенная. Истинная.

Он снова взял бокал, на этот раз сделав небольшой, церемонный глоток.

— Но хватит о моих скучных прогулках! Ты же читала. Кроме того дневничка с привидениями, разумеется. Уж не знаю, что в нём такого интересного, кроме паучков в углах страниц.

Вот и подобрались к сути.

Хочешь выведать, не строю ли я против тебя козни? Умно.

— Искала упоминания о своём роде в ваших фамильных хрониках, — призналась я, решив, что полуправда будет лучше лжи. Не хватало еще, чтобы он подумал, что я и правда строю заговор. — Хотела понять… Историю, которая привела меня сюда. Всё-таки, выйти замуж за незнакомца — одно, а за… легенду — совсем другое.

— И что же нашла, моя юная детектив? — спросил он с озорным любопытством, — Нашла сенсационные разоблачения? Тайные договоры, написанные кровью? Признания в любви?

— Что я просто много себе придумала, — ответила я, пожимая плечами с показной небрежностью, — Хотелось видеть то, чего нет. Какой-то связи, знаков… Возможно… — я заставила себя посмотреть на него прямо, — вы всё-таки были знакомы с хозяйкой дневника? Не как граф с подданной, а… иначе?

Велиар закинул ногу на ногу, откинулся на спинку стула ещё вальяжнее, и принялся рассматривать меня с преувеличенным вниманием.

— Ох, милая, я столько людей повидал за эти века, что имена и лица иногда сливаются в одну сплошную, довольно скучную картину. Может, и был знаком. А может, она просто мелькнула в толпе. Много кто знавал меня, — он вздохнул, притворно-грустно. — Это бремя известности. Но знаешь, что было бы куда интереснее, чем копаться в пыльных архивах?

Он внезапно оживился, как ребёнок, придумавший новую игру.

— Как насчёт того, чтобы отправиться в город завтра утром вместе? Свежий воздух, толпа, гам… Уточнишь у этого вечно ноющего портного насчёт тканей, а заодно познакомишься со своими будущими владениями! Ну что, а? Весело же будет!

В город? Вместе? Не шутка?

Я отложила вилку, стараясь скрыть дрожь в руках под столом, где они сжимались в белые, беспомощные кулаки.

— В город? — переспросила я, выигрывая время, чтобы голос не дрогнул. — Я думала, вы… заняты. Поисками. Цветка.

Напоминаю ему о том, что он вообще-то, еще не предоставил все предметы для бракосочетания.

— Поиски, поиски… — вампир махнул рукой, — Они могут и подождать! Цветок никуда не денется, а вот показать тебе твоё будущее — дело, я считаю, неотложное! К тому же, — его взгляд, вдруг ставший проницательным, скользнул по моему лицу, считывая каждую морщинку напряжения, — тебе явно не помешает сменить обстановку. Замок, я вижу, начинает давить на тебя, бедняжку. Стены слишком толстые, воздух слишком спёртый… Нехорошо для невесты перед свадьбой!

Он видел. Конечно, видел. Всегда. И в прошлой жизни. Видел, когда я боюсь, видел, когда лгу, читал меня, как открытую, крупно написанную книгу, и это бесило больше всего. Особенно сейчас, когда он делал вид, что просто заботится о моём комфорте.

— А будет ли это… безопасно? — спросила я, не в силах удержаться, чтобы не ткнуть его в его же сущность. — Учитывая вашу… репутацию и моё довольно хрупкое положение.

Он тихо рассмеялся.

— О, моя дорогая, в моих владениях ты будешь в большей безопасности, чем священная реликвия в алтаре! Никто не посмеет поднять на тебя руку. Никто не посмеет даже косо посмотреть! Я лично прослежу! Ты будешь под моей самой тщательной защитой. А что до репутации… — он сделал паузу для драматического эффекта, — ...пусть видят, что их старый, скучный граф наконец-то обзавёлся такой яркой, живой и, надо сказать, весьма колючей спутницей! Это же улучшит мой имидж!

По спине мурашки.

«Достойная спутница».

«Колючая».

Это звучало почти как комплимент.

С одной стороны я могу отказаться с другой.... Единственный шанс выбраться из каменного мешка, этого склепа с мебелью. Увидеть что-то помимо этих давящих стен. И, что немаловажно, оттянуть момент, когда мне придётся снова остаться с ним наедине.

— Хорошо, — сказала я, набираясь решимости, — Я согласна. Только… — я сознательно посмотрела на своё бархатное платье, — мне понадобится что-то более… подходящее для выхода в свет, — закончила я, поймав его насмешливый взгляд. — И, возможно, сопровождающая. Марта, например. Чтобы соблюсти приличия.

— Марта? Ах, да, твоя тень-служанка! — воскликнул он, хлопнув в ладоши, как будто только что вспомнил о её существовании. — Конечно, конечно, пусть тащится с нами! Без свиты и правда как-то несолидно для будущей графини. И платье тебе подготовят. Не это ваше траурное бархатное, а что-нибудь… — он прищурился, оценивающе глядя на меня, — ...ах, да! Что-нибудь светленькое! Чтобы народ видел, какая у них будет новая госпожа — свежая, сияющая, прямо как первый весенний подснежник! Ну, или как бледный лунный луч, если хочешь. — Он поднял свой бокал с той самой густой жидкостью в немой, ироничный тост. — Значит, решено! Завтра, утром, после завтрака. Я лично прослежу, чтобы тебя не съели по дороге… местные сплетницы.

— Сплетницы?

— О, они куда опаснее любого лесного зверя, поверь мне!

Глава 12

Это был не просто кошмар. Это было воспоминание. Осколок той жизни, той первой, обречённой попытки, которая закончилась в холодной тишине его кабинета. Память, которую я пыталась похоронить, но которая теперь вырвалась на свободу, воспользовавшись усталостью и страхом.

Мне снилось… нет, я помнила.

***

Тогда. Первая жизнь.

Я стояла не на балконе, а в глубокой нише за тяжёлым гобеленом. Не призрак, напуганная, наивная девушка, которая на вторую неделю своего «замужества» осмелилась нарушить запрет и спуститься ночью в восточную галерею.

Мне было любопытно.

Мне было скучно.

Мне казалось, что я могу что-то понять, подслушав.

И я услышала.

Не слова — крик. Короткий, отчаянный, тут же оборвавшийся.

И запах. Медный, тёплый, ужасно знакомый по разделке дичи, но здесь, в этом каменном коридоре, он был кощунственным и леденящим.

Я прижалась к стене, сердце колотилось о рёбра, как птица в клетке. Потом — шаги. Тяжёлые, мерные, неспешные.

Я затаила дыхание, вжавшись в тень.

Из-за поворота вышел «он». Не мой будущий супруг, который за ужином говорил о погоде и вине с вежливой, отстранённой холодностью. Это был кто-то другой. Вернее, так мне казалось, но это был он…

Велиар Моренвиль. Владыка. Хищник.

На нём был длинный плащ из чёрного, словно вороново крыло, бархата, небрежно наброшенный на плечи. Рукава опущены, но на рукавах, коже, на пальцах, тонких и изящных, были тёмные, липкие брызги. Он не торопился. Он шёл по коридору, как хозяин, осматривающий свои владения после небольшой, рутинной уборки. Лицо было спокойным. Совершенно спокойным. Ни тени волнения, ни отвращения, ни удовольствия. Пустота. Та же пустота, что была в его глазах, когда он смотрел на вино в бокале или на портрет на стене.

А потом он остановился. Прямо напротив моей ниши. Я зажмурилась, молясь всем богам, которых знала, чтобы гобелен не шелохнулся, чтобы моё дыхание не выдало меня.

Он стоял так вечность.

Услышала тихий, шипящий звук. Как будто кто-то проводит мокрой тряпкой по камню. И рискнула приоткрыть один глаз сквозь щель в ткани.

Он вытирал пальцы о тёмную материю плаща, медленно, тщательно. Следы исчезали, впитываясь в ткань, оставляя лишь чуть более тёмные пятна. Он поднял руку, разглядывая её при тусклом свете факела. Удовлетворённо кивнул. И тогда его взгляд скользнул в сторону. Прямо на гобелен. Прямо на щель, в которую я смотрела.

Наши взгляды встретились.

В его алых глазах не было удивления. Никакого.

Он не сказал ни слова. Не двинулся с места. Он просто смотрел. Я видела то, чего видеть не должна была.

Сердце пропустило удар.

Я отпрянула от гобелена, спина ударилась о холодный камень.

А потом… Потом я побежала. Бежала по тёмным коридорам, спотыкаясь о собственные ноги, не разбирая пути. Но слышала за собой… тишину. Абсолютную. Никаких шагов погони. Это было хуже всего, что я могла представить. Он не бежал за мной. Он знал, что мне некуда бежать.

***

Сейчас. Вторая жизнь.

Я проснулась с резким, судорожным вздохом, вскочив на кровати. Во рту был вкус крови. Видимо, прикусила щёку во сне. Сердце колотилось, пытаясь вырваться из клетки груди, отдаваясь глухой, болезненной болью. В комнате царила предрассветная мгла. В ушах стоял звон — отзвук того, давнего, беззвучного крика.

Я обхватила себя руками, пытаясь сдавить, унять эту дрожь, но холод был не снаружи. Внутри.

Этот… этот «весельчак» за ужином, с его шутками и предложениями прогулок — это была лишь другая грань того же самого графа. Маска, скрывающая ту же самую ледяную пустоту, то же самое абсолютное, всепоглощающее равнодушие ко всему, кроме его собственных интересов и скуки.

Я встала с кровати, подошла к окну, упёрлась лбом в холодное стекло. Внизу, в долине, город ещё спал, окутанный туманом. Моё будущее. Моя тюрьма. Моя арена. Я должна была танцевать. Искусно. Отчаянно. Так, чтобы ему продолжало быть интересно. Чтобы маска весельчака не сползла, обнажив лицо палача. Потому что я уже видела, что скрывается под ней. И второго шанса убежать от этого взгляда у меня не будет.

***

Город пестрил красками, несмотря на вечно мрачное небо и слухи о чуме в дальних округах. Здесь, под сенью замка, жизнь кипела с каким-то отчаянным, лихорадочным весельем, словно каждый день мог стать последним, и потому его нужно было прожить с удвоенной силой. Рынок оглашался пронзительными криками торговцев, пахло свежим, ещё тёплым хлебом, жареными каштанами, вощёной кожей и много чем еще.

Мы ехали в открытой карете, запряжённой парой лошадей с неестественно блестящей, словно лакированной, шерстью. Велиар сидел напротив, одетый в элегантный камзол цвета штормовой тучи, который лишь подчёркивал его смертельную бледность.

На его лице играла та самая лёгкая, беззаботная улыбка, маска идеального хозяина, показывающего свои владения. Он кивал знакомым лицам в толпе, делал ленивые, царственные жесты рукой. Народ в ответ замирал, кланялся, женщины прятали детей за юбки, мужчины опускали глаза.

Я сидела рядом с Мартой, которая была бледнее своего крахмального чепца. На мне было то самое «светленькое» платье — из бледно-голубого шёлка, оттенка зимнего неба перед снегом. Оно было прекрасно, безвкусно дорого и делало меня похожей на призрака, на хрупкую фарфоровую куклу, которую выставили на всеобщее обозрение.

— Ну как, нравится? — весело спросил Велиар, откидываясь на спинку. Его голос перекрывал гул толпы, будто он говорил прямо мне в ухо. — Бойко, да? Настоящий муравейник. И все эти милые муравьишки… такие трудолюбивые. Прямо сердце радуется.

— Он… очень живой, — выдавила я, глядя, как торговка рыбой, заметив наш экипаж, поспешно накрывает свой прилавок чёрной тканью.

— Живой, именно! — вампир хлопнул в ладоши, как ребёнок. — В этом вся прелесть. Жизнь, пульсирующая прямо у подножия вечности. Забавный контраст, не находишь? — Его алые глаза скользнули по моему лицу, выискивая реакцию. Но я сохраняла маску вежливой отстранённости, которую отрепетировала перед зеркалом прямо перед выходом.

«Не показывай страха. Не показывай интереса. Будь гладкой, как поверхность пруда»

Карета свернула на более широкую улицу, вымощенную булыжником. И тут я увидела его — массивное здание из тёмно-серого камня с высокими стрельчатыми окнами. Над дубовыми дверями висела вывеска с изображением раскрытой книги и пера: «Библиотека и Архив Гильдии Летописцев».

Моё сердце ёкнуло.

Легендарная! Частные коллекции. Дневники путешественников. Записки лекарей. И все в одном месте!

Велиар проследил за моим взглядом. Уголок его рта дрогнул.

— А, Храм Знаний! — воскликнул он с преувеличенным почтением. — Место, полное сплетен, замаскированных под историю. Ты знаешь, они там даже меню с моих балов столетней давности хранят. Представляешь? «Фаршированные дрозды под соусом из трюфелей». Ужасная была идея, между прочим.

— Выглядит… солидно, — заметила я нейтрально.

— О, да. Солидное хранилище скуки. Но иногда, — он понизил голос, делая вид, что делится секретом, — среди этой скуки попадаются настоящие алмазы. Записки о странных болезнях, например. Или о старых… долгах. — Он задержал на мне взгляд на долю секунды дольше, чем нужно, прежде чем беззаботно отвести его. — Но мы же не за этим сюда приехали! Вперёд, к прекрасному! К искусству, которое ты сможешь носить!

Вскоре карета остановилась у мастерской портного.

«Ателье Вернона. Поставщик Двора».

Велиар вышел первым, с лёгкостью юноши, и протянул мне руку. Его пальцы были холодны даже сквозь тонкую перчатку. Прикосновение заставило меня вздрогнуть, но я позволила ему помочь мне сойти.

Марта вылезла следом, едва не споткнувшись.

Дверь в ателье открылась прежде, чем мы до неё дошли. На пороге стоял, очевидно, сам месье Вернон — человек лет пятидесяти, сухопарый, с острым, как у ястреба, носом и внимательными серыми глазами, которые мгновенно всё оценили. Он склонился в низком, почтительном поклоне, но в его поклоне не было раболепия, лишь точный расчёт и профессиональная дистанция.

— Милорд. Миледи. Для вас — весь мой скромный дом и всё моё искусство.

Арт. Глава 12

Глава 13

Внутри ателье пахло кедром, воском и старинными, пудровыми. Велиар, казалось, забыл о своей «скучной бухгалтерии», из-за которой собирался в город изначально, и с видом истинного ценителя погрузился в изучение образцов. Он щупал ткани подушечками пальцев, подносил к свету, алое зарево его глаз отражалось в шёлковых переливах.

— Этот бархат… слишком крикливый. А этот шёлк — вульгарно блестит. Ах, а вот это! — Он подскочил и остановился перед рулоном ткани цвета запёкшейся, почти чёрной крови. — Напоминает мне один очень старый, очень дорогой коньяк. Тот, что пьёшь не для вкуса, а для… послевкусия. Но, пожалуй, не для невесты. Слишком… драматично. Хотя, — он бросил на меня быстрый взгляд, — кто знает?

Месье Вернон, сохраняя ледяную невозмутимость, вёл меня к ширме в углу. Моё сердце колотилось не от предстоящей процедуры, а от ощущения, что я ухожу с линии его прямого взгляда вампира и мне за это потом прилетит.

За «барьером» с вышитыми аистами — ироничный символ — было хоть какое-то подобие уединения. Помощница, молодая девушка с умными, испуганными глазами, быстро и профессионально принялась за работу.

Её пальцы скользили по моим плечам, талии, бёдрам, тихо называя цифры. Я стояла в одном лишь тонком нижнем белье и льняной сорочке, чувствуя не просто неловкость, а жгучую уязвимость. Пыталась думать о библиотеке напротив, о серых стенах, хранящих секреты, но мысли путались, цепляясь за звук его шагов с той стороны.

Именно в этот момент ширма с лёгким, зловещим шелестом раздвинулась.

— А что, если мы попробуем вот этот оттенок… — начал Велиар, заглядывая внутрь, и застыл на пороге.

Его алые глаза широко раскрылись — не с вожделением, а с наигранным, почти клоунским удивлением, как будто он случайно зашёл не в ту комнату и обнаружил там нечто совершенно неожиданное. На его губах играла та самая беспечная, растянутая улыбка. Но в глубине зрачков, в этих двух багровых безднах, что-то шевельнулось.

Я вскрикнула. Инстинкт заставил меня скрестить руки на груди, хотя сорочка была высокой и скромной. Но это движение лишь подчеркнуло линию тела, которую оно пыталось скрыть. Я почувствовала, как по коже, от шеи до самых щиколоток, пробежала волна жара. Это был не стыд. Это была реакция на сам факт его взгляда — пристального, влажного, физического. Он не просто смотрел. Он ощупывал меня глазами, медленно, с ног до головы, и каждый сантиметр кожи под его взором словно покрывался мурашками, загорался странным, противным теплом.

Помощница портного вскрикнула следом и отпрянула, уронив сантиметровую ленту, пока её щёки запылали румянцем смущения и страха.

— Милорд! — воскликнул Вернон, — Это… совершенно недопустимо! Да и… приличия! Жених не должен…

Велиар приложил руку к сердцу с таким видом, будто его смертельно ранили стрелой.

— О, боже мой! Какая оплошность! — воскликнул вампир, но не отступил ни на миллиметр. Напротив, он словно врос в пол, заполняя собой всё пространство за ширмой. Его взгляд, уже сбросивший маску удивления, стал открыто игривым и оценивающим.

Он скользнул по моим обнажённым плечам, по линии ключиц, дрожащей под тонким льном, по стянутым на груди рукам, по бёдрам, обтянутым кружевным бельём. От каждой секунды такого, казалось, одежда на мне вовсе испаряется.

— Я просто был увлечён поиском идеального оттенка! Совершенно забыл о суевериях. Но, знаете, — он сделал шаг вперёд. Холодное сияние его тела, странная аура, ворвалась в тесное пространство, заставив воздух замереть. Все инстинктивно отпрянули дальше, кроме меня. — Глядя на такой… э-э-э… холст, — прозвучало крайне непристойно, — я начинаю думать, что приметы — это ерунда. Главное — чтобы художник был талантлив. А вы, месье Вернон, несомненно, талантлив. Верно?

Я собрала всю свою волю в кулак. Внутри всё дрожало, но я заставила мышцы напрячься. Медленно, с преувеличенным достоинством, разжала руки и опустила их по швам. Плечи расправились. Подбородок приподнялся. И я посмотрела ему прямо в глаза, в эти алые бездны, где плескалось весёлое, жестокое любопытство.

Я не пыталась больше прикрыться. Пусть видит. Пусть смотрит. Все равно рано или поздно это произойдет.

— «Сир», — сказала я неожиданно низко, — Ваше любопытство понятно, но месье Вернон прав. Это правило. И я настаиваю на его соблюдении. К тому же… Платье должно остаться сюрпризом. И его цвет я подберу сама.

Я вложила в последнее слово всю сталь, на какую была способна. Пусть знает. У меня тоже язык не за зубами спрятан.

Он отступил на шаг — первый признак того, что давление ослабло — и сделал витиеватый поклон, столь низкий, что чёрные пряди волос почти коснулись пола.

— Прошу прощения, моя леди! Я склоняюсь перед вашей твёрдостью и… знанием традиций. Конечно, сюрприз! — Он отступил за ширму, но его голос, полный весёлого, торжествующего злорадства, всё ещё доносился, обволакивая, — Уж постараюсь сделать вид, что совершенно не представляю, как будет выглядеть это произведение искусства. Хотя, должен сказать, основа уже выглядит многообещающе!

За ширмой воцарилась гробовая тишина, которую нарушало только моё учащённое, предательски громкое дыхание. Я чувствовала, как кровь стучит в висках, как горит лицо. Помощница портного, подняв ленту, не могла вымолвить ни слова.

— Продолжайте, месье Вернон, — сказала я тихо.

Пока портной заканчивал работу, его пальцы теперь казались почти невесомыми, за ширмой доносились насвистывание какой-то бойкой, насмешливой мелодии и комментарии Велиара о достоинствах различных видов кружева. Он вёл себя так, будто ничего не произошло. Но в воздухе осталось его присутствие. И ощущение на моей коже — как прикосновения, невидимые, пылающие следы.

В конечном итоге в замок мы вернулись к ночи. Не к вечеру, а к самой что ни на есть густой, непроглядной ночи, когда даже луна скрылась за тяжёлыми тучами.

Велиар был необычайно молчалив. Он сидел напротив, откинувшись на спинку, и смотрел в тёмные дали. Его игривость испарилась вместе с дневным светом, оставив после себя лишь усталую, холодную задумчивость. Эта перемена была пугающей.

Карета остановилась во внутреннем дворе. Вампир вышел первым, не предложив руки, и исчез в тени арки, ведущей в его крыло замка, даже не обернувшись.

Элрик, появившийся как из ниоткуда, помог мне и почти спящей Марте выйти.

— Граф просил передать, что ужин подадут в ваши покои, миледи, — монотонно произнёс мажордом. Это когда он успел ему сказать? Я вот не слышала!

— Не вместе? — уточнила я.

— Он… занят.

«Занят».

Гляньте на него! Весь день как в жопу ужаленный ни на шаг не отходил, а тут вдруг дела!

— Да… Хорошо, все равно.

А мне все равно?

В своей комнате я быстренько сбросила с себя это «светленькое» платье. Служанки принесли ужин — лёгкий, почти не тронутый. И я села у камина, кутаясь в тёплый шерстяной плед. Смотрела на огонь, но видела не пламя, а отражение алых глаз в полумраке за ширмой.

— Почему… он так странно ведет себя? Отчего… отчего сердце так бьется в груди? Я должна его ненавидеть! — я смотрела на свои ладони, не понимая, что со мной происходит.

Сжала кулаки, пытаясь заглушить странную дрожь, что шла не от холода, а изнутри. Разжала. Сжала снова.

Ненавидеть. Да, я должна его ненавидеть. Я ненавидела его. Это был якорь, единственная твёрдая почва в этом кошмаре. Но почему тогда воспоминание о его взгляде зажигало под кожей не только леденящий ужас, но и этот предательский, постыдный жар?

Я закрыла глаза, ища в памяти не его насмешливую улыбку, а то, что должно было навсегда выжечь любую двусмысленность. И память, верная слуга, услужливо подала нужный образ. Не из ночи моего убийства. Из тех первых, обманчиво спокойных дней в прошлой жизни.

***

Тогда. Первая жизнь.

Тогда я ещё пыталась быть хорошей, послушной невестой. Я боялась его как мужчину. Страх был приглушён роскошью и странной, отстранённой вежливостью, с которой он со мной обращался.

Однажды утром, за завтраком, я неосторожно обмолвилась, что чай холодный. Сказала тихо, почти про себя, не ожидая последствий. Служанка, которая подавала его — юная, пухлощёкая девушка по имени Лиза, с веснушками и добрыми, доверчивыми глазами, — услышала. Её лицо, румяное от утренней беготни, в одно мгновение стало цвета мела. Она бросила на меня умоляющий взгляд. Но было поздно...

Велиар, читавший какую-то деловую бумагу, даже не поднял головы. Его перо скользило по пергаменту с лёгким шелестом. Он дочитал абзац, поставил точку, и только тогда медленно поднял глаза. Не на меня. На нее.

— Холодный? — переспросил он своим ровным, безэмоциональным голосом, лишённым даже оттенка удивления или раздражения. — Непорядок.

Мужчина отложил перо, аккуратно сложил бумагу и положил её на стол, выровняв край со столешницей. Движение было медленным, лишённым суеты.

Потом он посмотрел на Лизу. Просто посмотрел. В его алых глазах не было ничего человеческого — ни гнева, ни жалости, ни даже обычного раздражения.

— Десять ударов, — произнёс он так же спокойно и чётко, как если бы заказывал ещё одну чашку чая или диктовал пункт договора. — На глазах у леди. Чтобы впредь была внимательнее. И чтобы леди понимала цену необдуманных слов.

Я вскочила с места, стул с грохотом отъехал назад. Фарфоровая чашка опрокинулась, чуть тёплый чай растекался по белоснежной скатерти, как бурое пятно.

— Нет! Пожалуйста, это моя вина, я просто… я не хотела! — мой голос сорвался на визгливый шёпот.

Вампир медленно перевёл взгляд на меня. Лицо же оставалось абсолютно неподвижным.

— Твоя вина в том, что ты высказала недовольство, долго поглощая завтрак, конечно, он остыл, — перебил он меня, — А её вина — в нерадивости. Каждая должна нести своё бремя. Элрик.

Мужчина, стоявший у стены, как тень, сделал шаг вперёд.

— Приведи её во двор. И сопроводи леди. Приказ в исполнение. На ее глазах.

Меня, трясущуюся, умоляющую, почти не соображающую от ужаса, взяли под локоть. Я пыталась вырваться, но пальцы Элрика сомкнулись, как тиски, не давая этого сделать. Я не хотела идти.

Во внутреннем дворе, на сыром, покрытом утренней изморосью камне, уже ждали двое стражников в полной амуниции. Лица были скрыты шлемами, превращая их в безличные орудия.

Лиза уже не плакала. Она была в состоянии тихого, парализующего шока. Её руки, тонкие и бледные, были привязаны к специальной деревянной перекладине, врытой в землю. Она не кричала, только тихо, безнадёжно всхлипывала, а её взгляд, полный немого укора и такого всепоглощающего ужаса, что хотелось вырвать себе глаза, был прикован ко мне. В нём читалось одно: «Почему именно я? Почему сейчас?»