Проданная. Возвращенная. Истинная.

Велиар встал в стороне, в тени аркады, прислонившись к колонне, сложив изящные руки на груди.

Первый удар плетью — толстой, сплетённой из сыромятной кожи — со свистом рассек сырой воздух и впился в тонкую ткань платья с глухим, влажным звуком. Лиза вскрикнула — коротко, отрывисто. Второй удар. Третий. Я зажмурилась, вжавшись в себя, но не могла заглушить звук — тот самый, ужасающе конкретный хлопок по живой плоти, сдавленные, захлёбывающиеся рыдания. Я открыла глаза на четвёртом ударе, не в силах больше сопротивляться мазохистскому любопытству ужаса. На спине девушки, сквозь разорванную ткань, уже проступали жирные, багровые полосы.

Велиар смотрел. Но уже не на неё. На меня. Его алые глаза, холодные и не моргающие, ловили каждую мою гримасу, каждый содрогающийся вздох, каждую слезу, что предательски катилась по моему лицу, несмотря на все мои попытки сдержаться.

После десятого удара, Лизу отвязали. Она не рухнула — она просто обмякла, как тряпичная кукла, и беззвучно сползла на камни. Её тут же, без лишних слов, подхватили и унесли. Пятно ее крови так и осталось на сером камне.

— Урок, — тихо сказал вампир, но даже с такого расстояния я слышала его прекрасно. — Первый. Порядок стоит на дисциплине. А сострадание, моя дорогая, — это роскошь, которую не каждый может себе позволить. Особенно здесь. Запомни это.

К слову… Лизу я больше не видела…

Глава 14

Сейчас. Вторая жизнь.

Я открыла глаза. В комнате было тихо, только потрескивали дрова в камине. Я снова смотрела на свои ладони, но теперь они были сжаты в кулаки.

Сердце всё ещё бешено колотилось, но теперь я понимала почему. Молюсь лишь, чтоб то была не зарождающаяся… симпатия. Боже упаси. Пусть это будет инстинкт распознавания хищника. Адреналин. Тело, готовящееся к бою или бегству перед лицом смертельной опасности, которая маскируется под игру. Что угодно из этого…

«Я должна его ненавидеть», — повторила я про себя, глубоко вдохнула и выдохнула.

— Соберись… да что же ты творишь?

Утром за завтраком Велиара не было. На его месте лежала аккуратно сложенная салфетка, а приборы сияли холодной пустотой. Элрик, наливая мне чай, сообщил, что граф уехал по делам в поместье неподалеку, и вернётся к вечеру.

«Дела». Всегда у него были эти «дела». Вчера — «занят», сегодня — «уехал».

— Ага… конечно….

После завтрака я вышла на прогулку в сад. Не потому, что хотела подышать воздухом, а потому что не могла сидеть в четырёх стенах с этими мыслями. Как пойманные в банку осы жужжат и жужжат. Без остановки. Выкинуть бы уже эту чертову банку!

«Ведет себя как хочет… а что я?» — эхо моего же вопроса отдавалось в висках.

Я шла по аккуратно посыпанным гравием дорожкам, но не видела ни идеально подстриженных кустов самшита, ни мраморных статуй, застывших в вечном, неестественном изяществе. Я видела его лицо. То, каким оно было вчера в карете — усталое, лишённое маски, древнее и пустое. И то, каким оно было за ширмой — оживлённое хищным, оценивающим интересом.

«Боги, почему вообще о нём думаю?»

Логично, что он — центр этого кошмара. Солнце, вокруг которого вращается вся моя вселенная. Не думать о нём было всё равно что не думать о дыхании. Он был в самом воздухе.

«Я же не могла влюбиться?»

От этой мысли меня бросило в жар, а потом в леденящий холод.

Нет же!

Нет. Это было не то. Это не могло быть «то»!

Это было что-то другое!

Притяжение жертвы к хищнику? Любопытство к тому, что тебя убьёт? Или… признание силы? Признание того, что в этом холодном, расчётливом, бесконечно древнем существе была мощь, против которой моя человеческая хрупкость казалась ничтожной?

Нет. Конечно нет.

Это просто… любопытство из соображений безопасности.

Я же хочу выжить!

Точно.

Я почти убедила себя. Пока не наткнулась взглядом на каменную скамью в тени. На той самой скамье, в прошлой жизни, я однажды застала его. Он сидел, откинув голову, и смотрел на клочок серого неба между ветвями. Не читал, не размышлял — просто смотрел. В тот миг он показался мне не всемогущим владыкой, а… бесконечно одиноким. И эта мысль, тогда мелькнувшая и тут же отброшенная, теперь вернулась с новой силой, смешавшись со вчерашней усталостью в его глазах.

Я резко отвернулась, как будто она могла меня обжечь.

Нет. Это ловушка. Очередная его ловушка, только на сей раз устроенная в моём собственном сознании.

Жалость к нему? Это было бы верхом глупости. Вершиной самоубийственного идиотизма.

Мои шаги сами понесли меня к дальнему краю сада, к низкой каменной ограде, за которой начинался крутой обрыв, а внизу раскинулся город.

Я уперлась руками в холодный, шершавый камень, смотрела на дымчатые крыши, на движение в улицах-щелях. Там была жизнь. Грязная, шумная, испуганная, но жизнь. А здесь, за моей спиной, была лишь красивая, мёртвая декорация и тишина, в которой слышалось только биение моего собственного, предательского сердца.

Я должна сосредоточиться на главном. На выживании. На том, чтобы переиграть его. А для этого нужно перестать рефлексировать и начать действовать.

— Моя невестушка затосковала по мне?

Его голос позади, такой резкий и неожиданно близкий, заставил меня не то что вздрогнуть — с визгом подпрыгнуть. Я обернулась так резко, что закружилась голова.

— Создатель помилуй! — схватилась я за грудь, где под платьем бешено колотилось сердце. — Нельзя так подкрадываться! — Не думая, на чистом инстинкте, я сорвала свисавшую рядом тонкую, гибкую ветку и хлестнула ею вампира по плечу, будто он был не мой грозный пленитель, а озорной мальчишка, пытавшийся меня напугать у колодца.

Звук был негромкий, но отчётливый. Ветка даже слегка зависла в воздухе от отдачи по телу.

Вот так и стоим. Смотрим друг на друга. Я — широко раскрыв глаза, с пылающими щеками, всё ещё сжимая в руке своё «оружие». Он — с приподнятой бровью, с лёгким, неподдельным изумлением на обычно бесстрастном лице.

Его алые глаза округлились.

— Из… извините… — сорвалось с моих губ шёпотом.

Ну всё. Мне конец.

Я ударила вампира, древнего графа, в его собственном саду. Сейчас он меня схватит. И убьет.

Или сделает что-то хуже.

Но он рассмеялся.

«Какого..?»

Это был искренний, почти что человеческий взрыв смеха, который заставил его откинуть голову назад.