Проданная. Возвращенная. Истинная.

— Войдите, прошу вас. Вы должны были устать. — Он сделал лёгкий, приглашающий жест рукой, но сам не сдвинулся с места, продолжая блокировать собой дверной проём.

Я тоже не двинулась с места.

Горный ветер трепал полы моего платья, забирался под ткань, заставляя ёжиться. Но я стояла, глядя на него снизу вверх. Этот взгляд, этот тон… всё было не так как тогда…

— Ваша светлость, — начала я, заставляя голос звучать ровно, почти почтительно, но без подобострастия. — Прежде чем переступить этот порог, мне бы хотелось удостовериться в том, что договорённости, достигнутые с моим отцом… в силе? Зерно для Айронвейла, как и лекарство, уже отправлено?

Вопрос повис в воздухе. Гораций за моей спиной замер, я почувствовала, как его внимание стало острым, протыкая меня насквозь неозвученными словами: «Замолкни, дура»

Сама знаю, что дура, раз раскрыла рот. Но уже поздно.

Велиар медленно опустил руку. Его улыбка не исчезла, но в ней появилась новая глубина — не насмешка, а что-то вроде… удовлетворённого любопытства.

— Прямо к делу? — он мягко покачал головой. — Прагматично. Неожиданно. Я ценю это качество. Отвечу столь же прямо: первый обоз с зерном и медикаментами покинул мои хранилища три дня назад. Ваши родители должны получить его в течение недели. Остальное — по графику, оговорённому в контракте.

В этом была его сила и слава — он всегда выполнял условия предложенной сделки. Безупречно. Пока ты была полезной его частью.

— Благодарю вас за ясность, — кивнула я, делая шаг вперёд. Камень ступеней был холодным и шершавым даже сквозь тонкую подошву башмаков. — Тогда я готова войти.

Я поднялась по ступеням, чувствуя, как его взгляд следует за каждым моим движением.

«Чего так пристально?» — мелькнула мысль.

Когда я оказалась на одной площадке с ним, на расстоянии вытянутой руки, запах ударил в нос. Тот самый, знакомый до тошноты: смесь дорогого сандалового масла, старого пергамента и той сладковатой, металлической ноты, которую я никогда не могла точно определить, но теперь, зная, что передо мной вампир, еще и чистокровный, я распознавала в нем запах крови.

Он отступил на полшага, наконец-то открывая проход, и жестом пригласил меня внутрь.

— Добро пожаловать в Моренвиль-Холд, леди Элис, — произнёс мужчина приторно сладко, — Надеюсь, ваше пребывание здесь окажется… плодотворным.

Я переступила порог.

Тяжёлая дверь с глухим стуком захлопнулась за моей спиной, отрезая последнюю связь с внешним миром. Полумрак холла поглотил меня. Воздух внутри был ещё холоднее, чем снаружи, и неподвижным, как в склепе.

Он шёл рядом.

— Элрик, — позвал вампир, не повышая голоса.

Из боковой арки, словно из самой стены, возник старик в строгом ливрейном камзоле. Лицо испещрено морщинами, один глаз смотрел чуть мутновато.

Камердинер. Элрик. Глуховат на правое ухо.

— Проводи леди Элис в её покои. В восточном крыле, — сказал Велиар, потом его взгляд снова вернулся ко мне. — Комнаты подготовлены. Надеюсь, они вам понравятся. Отдохните с дороги. Завтра… мы побеседуем подробнее.

Он кивнул, повернулся и растворился в воздухе. Его тёмная фигура слилась с тенями так быстро, что я и глазом моргнуть не успела.

Элрик молча поклонился и жестом указал направление.

— Пожалуйте, миледи.

Вздох.

Я пошла за ним, сердце колотилось где-то в горле. Он не сказал «примите её». Он сказал «проводите леди Элис». И добавил «надеюсь, они вам понравятся». И этот взгляд… очень странно. Слишком… разнилось с тем, что было при первой встрече. Возможно ли, что тогда я была слишком напугана и не вызвала у него должного интереса, когда как сейчас первой открыла рот? Быть такого не может.

Элрик шёл впереди, походка была шаркающей, но уверенной. Он не оглядывался, не пытался заговорить. Мы миновали огромный, пустой холл с готическими сводами, где наши шаги отдавались многократным эхом, и свернули в длинный, слабо освещённый коридор.

Свет проникал сквозь редкие узкие окна, забранные железными решётками, и ложился на каменный пол пыльными полосами.

Я шла, стараясь дышать ровно, и впитывала каждую деталь. Вот та самая потертая каменная плита с трещиной, о которую я споткнулась в первый же день, в качестве прислуги, уронив поднос. Вот мраморная ваза на постаменте — пустая, покрытая тонким слоем пыли. В прошлый раз в ней стояли засохшие ветки. Всё было так же, и в то же время — совершенно иначе. Потому что я смотрела на это другими глазами.

Мы поднялись по широкой, но крутой лестнице, прошли через галерею с портретами предков Моренвилей. Я невольно задержала взгляд на одном из них — мужчине в доспехах, очень похожем на Велиара, но с более жестоким изгибом губ.

Элрик, заметив мою задержку, лишь тихо кашлянул, давая понять, что нужно идти дальше.

Наконец мы остановились у высоких двустворчатых дверей из тёмного дерева. Старик достал из складок одежды большой железный ключ, вставил его в замочную скважину и повернул. Замок щёлкнул.

— Ваши покои, миледи, — произнёс он, отворяя дверь. — Ужин принесут через час. Если потребуется что-то ещё… — он сделал паузу, и его единственный зрячий глаз скользнул по моему лицу, — …стукните в дверь. Кто-нибудь да услышит.

— Спасибо…

Он отступил, склонив голову в почтительном, но совершенно пустом поклоне, и удалился.

«А что-то не меняется…» — подумала я, вошла внутрь и закрыла дверь за собой.

«Надолго ли…»

Арт. Глава 3

Глава 4

Окно выходило во внутренний двор замка — замкнутое пространство, заросшее каким-то чахлым кустарником, с фонтаном в центре, который давно не работал, но его должны были починить к будущей весне. За высокими стенами виднелись лишь вершины сосен и свинцовое небо. Никакого выхода. Никакого вида на свободу.

Я обернулась, встав к нему спиной, и осматривая комнату.

Комната была именно такой, как я помнила. Большая, даже слишком большая для одной девушки. Высокий потолок с лепниной, огромное резное деревянное ложе с балдахином из тяжёлого тёмно-бордового бархата. Камин из чёрного мрамора, в котором уже потрескивали дрова, отбрасывая на стены тревожные, пляшущие тени. Ковёр на полу, столик у окна, туалетный столик с зеркалом в позолоченной раме. Всё богато, всё мрачно, всё дышало холодным, безжизненным великолепием этого места.

Ровно таким мое заключение было до того, как я попала в его немилость. Как променяла роскошные хоромы на коморку для прислуги.

Я подошла к кровати и села на край, ощущая, как дрожь, сдерживаемая всё это время, наконец начинает пробиваться наружу. Я только что говорила с вампиром. С существом, которое пило кровь и обладало силой, превосходящей человеческую. Более того… убийцу! Своего убийцу!

«Плодотворным», — сказал он о моём пребывании. Что это значило? Что он увидел во мне? Просто более стойкую игрушку, которая дольше продержится? Или что-то ещё?

Я вспомнила его алые глаза, пристально изучавшие меня. В прошлой жизни он смотрел на меня так прямо лишь однажды — в ту самую последнюю ночь, перед тем как… Нет. Тогда в его взгляде была лишь холодная решимость, удовлетворение от завершения долгого эксперимента. Сегодня же было что-то иное. Любопытство. Почти… признание.

Мне показалось? Или…

— Я изменила начало, — сказала я в тишину.

У меня был план? Нет. А нужен бы.

Снаружи послышался тихий стук в дверь.

— Миледи, ужин, — донёсся женский, но знакомый мне голос.

Я быстро поправила платье и сделала глубокий вдох.

— Войдите, — сказала я спокойно, почти властно.

Дверь открылась беззвучно, на хорошо смазанных петлях. На пороге стояла девушка лет восемнадцати, в простом, но чистом сером платье и белом переднике. На подносе в её руках дымилась миска с похлёбкой, лежал ломоть тёмного хлеба и стоял кувшин с водой. Её лицо было круглым, с румянцем на щеках, а карие глаза смотрели на пол, избегая встречи с моими.

— Прошу прощения за беспокойство, миледи, — проговорила она, голосом чуть выше шёпота. — Я Марта. Мне велено прислуживать вам.

Марта. Имя ударило в сердце тёплой, болезненной волной. Весёлая, вечно голодная Марта, которая умела раздобыть лишний кусок сыра и знала все сплетни в замке. Та Марта, которую позже обвинили в краже и…

Я сглотнула, заставляя себя сохранять спокойствие. Я ее знаю, но она со мной еще не знакома.

— Спасибо, Марта, — сказала я, кивком указывая на столик у камина. — Поставь, пожалуйста, туда.

Она быстро, почти шаркая, пересекла комнату и аккуратно поставила поднос. Потом замерла в нерешительности, глядя на свои грубые башмаки.

— Что-нибудь ещё прикажете, миледи?

Я подошла ближе, стараясь, чтобы моё выражение лица было нейтральным, но не слишком холодным. Или теплым. Ее бы это оттолкнуло.

— Да. Расскажи мне, пожалуйста, что здесь принято. Распорядок дня.

— Распорядок д-дня?

— Да. Когда завтрак? Когда можно… прогуляться по двору? И можно ли. Наверняка, тебе уже все рассказали и просили передать.

Я помнила, что она частенько витала в облаках. За что ее и наказывали. Потому и подтолкнула разговор в нужное русло.

Девушка украдкой взглянула на меня, удивлённая вопросами. Ожидала ли она истерики? Молчаливых слёз? Моё спокойствие, видимо, сбивало её с толку.

— За-завтрак приносят в восьмом часу, миледи, — затараторила она. — Обед в первом, ужин — в седьмом. Гулять… — она замялась, — во внутреннем дворе можно, когда пожелаете. Только… только в сопровождении. И не везде. Западный сад и библиотечное крыло… туда без особого приглашения его светлости нельзя.

Я кивнула, запоминая. Всё так же, как и было прежде. Значит, «тут» ничего не изменилось.

— А его светлость? Когда он обычно принимает… гостей? — я сделала паузу на слове «гостей», давая понять, что понимаю всю условность этого термина.

Марта снова опустила глаза.

— Его светлость часто занят до полудня. Принимает он обычно в библиотеке после обеда. Но… но он сам назначает время, если пожелает кого-то видеть.

— Понятно.

— Ч-Что-то еще?

Пока достаточно было и этого. Не хочу злоупотреблять ее болтливостью и ненароком отправить ее в немилость.

— Нет, спасибо, Марта. Это всё. Я оставлю тарелку снаружи. А потом лягу спать, так что не беспокойся.

Она почтительно поклонилась и направилась к двери. На пороге обернулась.

— Миледи… — её голос дрогнул. — Если что… если что-то будет нужно, просто позовите. Я… я буду неподалёку.

Бедолага была так напугана, что дрожала вдобавок всем телом.

— Я буду иметь в виду, — мягко добавила я.

Дверь закрылась. Я осталась одна с дымящейся похлёбкой, запах которой был таким родным. Но не была голодна, чтобы накинуться сразу. Напряжение от пути скрутили желудок в тугой узел.

Я встала у камина, что зажгли совсем недавно. Видно, прямо перед моим приездом. Пламя отбрасывало длинные тени. Я вспомнила, как однажды, уже будучи в немилости, я украдкой грела озябшие руки у камина в гостинной, где граф вскоре должен был принимать гостя, пока старшая горничная не застала меня и не доложила управляющему. Тогда последовало наказание — лишение ужина и дополнительная работа. Мелочь в сравнении с тем, что было потом, но запомнившаяся унижением.

«Роскошные хоромы на коморку для прислуги», — пронеслось в голове. Да, этот путь мне известен. Путь постепенного падения, стирания личности, превращения из «особого заказа» в расходный материал. Я не могу позволить этому повториться. Но как? Открытое неповиновение приведёт к быстрому краху. Слепая покорность — к медленной гибели.

Нужен был третий путь.

Показать себя не просто упрямой, а полезной? Мыслящей? Но какую пользу я могла принести древнему вампиру, владеющему замком и, судя по всему, магией?

Ответа не было. По крайней мере, сейчас.

Я вернулась к столу и насильно сделала несколько глотков похлёбки. Она была пресной, как и всегда. Прежде мы таскали соль с кухни, добавляя вкуса, а Додо ворчала, что соли там и без того достаточно.

Горячее тепло разлилось по телу, отгоняя ледяную дрожь. Я отломила кусок хлеба и отправила его в рот следом. Нужно было сохранять силы.

Закончив с едой, я подошла к окну. На дворе уже совсем стемнело. Внутренний двор поглотила тьма, лишь где-то вдалеке мерцал одинокий фонарь у ворот. Небо было чёрным, без звёзд.

Я оставила посуду снаружи, потушила свечи, оставив гореть только камин, и легла на огромную кровать.

Бархат балдахина нависал тёмным, угрожающим пологом.

— Тихо…

Ночные звуки замка. Где-то скрипнула половица. Пробежал, наверное, мышонок. Ветер завыл в какой-то далёкой трубе, звук похож на чей-то подавленный стон.

Я закрыла глаза, пытаясь унять бешеный стук сердца. Страх был, он заполнял всё существо, холодный и липкий. Но под ним, глубже, тлела искра чего-то другого. Не надежды. Слишком рано для надежды. Скорее, ожесточённой решимости. Я уже умерла однажды в этих стенах. Второй раз я умру иначе. Или не умру вовсе.

С этим последней мыслью, на грани между бодрствованием и забытьём, я наконец провалилась в беспокойный, полный обрывков прошлого сон.

Арт. Глава 4

Глава 5

Сон не дал забытья, а вытащил на поверхность самое тёмное, самое пережёванное памятью и всё ещё болезненное.

Тогда, в первую жизнь, это случилось не сразу. Прошло несколько недель, прежде чем, каждый скрип двери начал заставлять вздрагивать, а каждый его взгляд в мою сторону — леденеть.

Без стука. Он вошёл так же бесшумно, как тень. Я сидела у потухающего камина, закутавшись в плед, и читала какую-то скучнейшую книгу, название которой не упомню, но которую мне велели изучить.

Когда я подняла глаза и увидела его, стоящего на пороге, та выпала у меня из рук с глухим стуком.

Велиар. Был в тёмном халате, чёрные волосы распущены. В полумраке комнаты его алые глаза светились, как угли. Он не сказал ни слова. Просто смотрел. А потом медленно, не спеша, стал приближаться.

— Ваша светлость… — прошептала я, вскакивая с места, сердце колотилось так, что, казалось, вырвется из груди. Инстинктивно я отступила назад, к стене. — Я… я не…

— Не шуми, — сказал он холодно, — Ты ведь знаешь, зачем ты здесь. Так почему продолжаешь противиться? Прошлого раза было недостаточно, чтобы понять, где твое место? Раздражает.

— Пожалуйста… — сорвалось с моих губ, детский, беспомощный шёпот.

Я проснулась с тихим, подавленным стоном, вцепившись в простыни. Рука инстинктивно потянулась к шее, к тому месту, где должна была быть старая, невидимая шрама-память. Кожа была гладкой, целой. Но память о боли была настолько живой, что казалось, я чувствую её прямо сейчас.

Я села в кровати, дрожа, обхватив себя руками. Камин давно потух, в комнате стоял предрассветный холод, пробирающий до костей.

Он придёт снова. Рано или поздно. Может, не сегодня, может, не завтра. Но он придёт. И на этот раз… на этот раз всё может быть иначе? Я изменила начало. Я бросила вызов. Я заставила его увидеть во мне не просто сосуд для крови, не просто тело для утех, а личность. Но изменило ли это что-то в его… аппетитах? В его природе? Нет.

Рассвет медленно разгонял тьму за окном. Я встала с кровати, подошла к кувшину и умыла лицо. Холодная вода немного прояснила мысли. В зеркале на меня смотрело еще более бледное, с тёмными кругами под глазами лицо.

Когда в восемь часов постучала Марта с завтраком, я была уже одета в заранее подготовленное на кресле платье, и собрана.

— Доброе утро, миледи, — сказала она.

— Доброе утро, Марта. Спасибо. — Я взглянула на поднос. Овсяная каша, яйцо, чай. — Скажи, пожалуйста, обычно… его светлость… он предупреждает, когда планирует навестить? — вопрос вырвался почти против моей воли, продиктованный ночным кошмаром.

Девушка замерла, её глаза округлились. Она поняла, о чём я. Хорошо. Не придется произносить вслух.

— Н-нет, миледи, — прошептала она, опуская взгляд. — Он… он не предупреждает. Но… — она сделала паузу, словно борясь с собой, — ...но обычно, если он планирует… визит с добрым намерением (смешно просто, будто такое бывает)… вечером приносят вино. Особое. С травами. Оно… помогает уснуть. И не так больно.

Новая информация. «Особое вино». Усыпляющее или обезболивающее? Подходит. Чтобы скот не брыкался.

Не припомню, чтобы в прошлом мне такое давали. А может… память не так уж хороша? Или я не удостоена чести? Запуганного мышонка приятнее ловить, чем того, кто идет прямо в пасть.

— Я поняла, — сказала я ровно, хотя внутри всё сжалось. — Спасибо, Марта. Это всё.

Она ушла, а я осталась, медленно съела завтрак, заставляя каждую ложку каши пройти через ком в горле. Потом подошла к окну. Входит в привычку. Единственное развлечение в данный момент.

День выдался пасмурным, серым. Внутренний двор был пуст.

Я глубоко вдохнула, расправила плечи.

— Соберись…. В прошлый раз его смешила твоя пугливость… сейчас же ты уже показала, что не боишься. Так чего трясешься так? — говорила я сама с собой, пытаясь успокоиться.

Разум пытался навязать логическое объяснение происходящему. Он нашептывал, что страх — это всего лишь приправа, что он меняет вкус жертвы, делая его более острым, более интересным для такого гурмана, как граф. Но эти доводы были эфемерны, они рассыпались, едва родившись. Мой разум, эта предательская память, помнившая каждую прожитую боль и каждое унижение куда лучше тела, отказывалось слушать голос рассудка.

Внезапный стук в дверь заставил меня вздрогнуть всем телом. Не время для завтрака. Он уже прошел. Слишком рано для Элрика. Сердце ёкнуло, дико застучав в груди.

«Он? Уже? Я настолько поторопила события? Нет. Я еще не готова!»

Руки машинально закрыли грудь, брови сошлись на переносице.

— Войдите, — выдавила я хрипло.

Дверь открылась, но на пороге стояла не тёмная фигура графа, а всё та же Марта.

— Простите, что беспокою снова, миледи, — затараторила она, почти вбегая в комнату и тут же притворяя дверь за своей спиной, словно боялась, что за ней кто-то подсматривает. — Управляющий… он велел немедленно передать. Новое платье. Для… — она сглотнула, — для сегодняшней встречи с его светлостью.

Я медленно выдохнула, ощущая, как ледяная волна страха отступает. Логично, я ведь только прибыла. И что я запаниковала?

Марта, избегая моего взгляда, развернула ткань. Платье было сшито из густого, глубокого тёмно-синего бархата, самого простого, почти строгого кроя, но материал говорил сам за себя — дорогой, тяжелый, с благородным матовым блеском. Ни рюшей, ни кружев, ни вышивки. Ничего лишнего, ничего, что могло бы отвлекать внимание. Оно было сдержанным, практичным, почти как… униформа. Знак принадлежности к определённому, неведомому мне пока статусу.

— Его светлость велел передать, что ожидает вас в Зимнем саду в час дня, — прошептала девушка, избегая моего взгляда.

— Хорошо, — сказала я, беря платье в руки. — Поможешь мне облачиться?

Пока девушка, ловко орудуя пальцами, застёгивала на мне бесчисленные крохотные пуговицы сзади, я отметила, как безупречно платье сидело, будто снимали мерки непосредственно с меня.

— Марта, — тихо начала я, когда она завозилась со шнуровкой на спине. — Ты давно здесь служишь?

Она вздрогнула.

— Три года, миледи.

— И… за это время много таких, как я, ты видела? Гостей… или тех, кого сюда привозят?

Её пальцы замерли на секунду. Затем движение возобновилось, но стало резче, порывистее, будто она хотела поскорее закончить.

— Некоторые… да, приезжали, — она выбрала слова с видимым трудом. — Обычно ненадолго.

«Ненадолго». Многозначительное и пугающее слово.

Я лишь кивнула, понимая, что сейчас не время и не место для настойчивых расспросов. Но один вопрос, самый главный, горел у меня на языке, не давая покоя.

— А вино… то самое, «особое вино»… его всем дают? Перед… подобными визитами?

Марта снова замолчала. Когда она наконец заговорила, её голос был едва слышным шелестом.

— Не всем, миледи. Только тем… кого его светлость не желает видеть особенно бодрыми и восприимчивыми. Или… — она сделала паузу, — или тем, кто слишком громко шумит, слишком много плачет или задаёт вопросы. Чтобы успокоить. — Ещё одна пауза, более долгая. — Вам сегодня утром не приносили?

— Нет, — ответила я с странной долей облегчения.

— Значит… — Марта резко, с каким-то отчаянным усилием дотянула шнуровку до конца и сделала последний узел, отступая на шаг, — ...значит, его светлость намерен видеть вас сегодня в полном, ясном сознании.

Когда дверь за служанкой тихо закрылась, я села и стала ждать.

Минуты тянулись мучительно медленно. Я пыталась представить себе Зимний сад. Помнила смутно — большое, застеклённое помещение на южной стороне замка, где даже в холода сохранялись какие-то вечнозелёные растения. Место уединённое, тихое. Идеальное для приватного разговора. Или для чего-то ещё.

Ровно без десяти час раздался стук. На пороге стоял Элрик.

— Его светлость ожидает вас в Зимнем саду, миледи. Пожалуйте за мной, — произнёс он бесцветным, отточенным временем голосом.

Я поднялась. Ноги были ватными, но держали. Сделав глубокий, успокаивающий вдох, который, впрочем, совсем не успокоил бешеный стук сердца, я лишь кивнула в ответ, не доверяя своему голосу.

«Ну что ж… — пронеслось в голове последней, отчаянной мыслью. — С Богом!».

Глава 6

Я вошла.

Зимний сад оказался даже больше, чем я помнила. Высокий стеклянный купол пропускал серый, рассеянный свет пасмурного дня. Вокруг, в каменных кадках и на специальных террасах, росли папоротники, плющи, какие-то экзотические растения с толстыми, мясистыми листьями. В центре, среди этой искусственной зелени, стоял небольшой столик из светлого дерева и два кресла. И в одном из них сидел он.

Велиар Моренвиль. Он был одет в простую тёмную рубашку и штаны, что делало его вид менее торжественным, но от этого не менее внушающим. В руках он держал тонкую, почти прозрачную фарфоровую чашку.

Вампир не смотрел на меня, а наблюдал, как медленно растворяется кусочек тёмного, похожего на мёд вещества, плавающий по поверхности напитка.

— Леди Элис, — произнёс он наконец, не поднимая глаз. — Прошу, садитесь. Чай? Или вы предпочитаете что-то более… укрепляющее?

Я подошла и села в кресло напротив, стараясь держать спину прямо.

«Укрепляющее? Это твое волшебное вино? Нет-нет, спасибо, воздержусь!»

— Чай будет прекрасен, ваша светлость. Спасибо.

Он кивнул, поставил свою чашку и налил из серебряного чайника в другую, такую же изящную. Пар поднялся тонкой струйкой.

Мужчина протянул чашку мне.

— Жасминовый. С мёдом. Помогает успокоить нервы.

Себе успокой. Я спокойна.

Я взяла посудинку в руку, почувствовав исходящее от неё тепло.

— Благодарю, — сказала коротко, сделав маленький глоток. Напиток был действительно ароматным и сладким на вкус.

Вампир откинулся в кресле, сложив руки на коленях. Его алые глаза изучали меня через струйку пара.

— Вы хорошо выглядите, — заметил он неожиданно. — Этот цвет вам к лицу. Подчёркивает… аристократичность кожи.

Комплимент? Или очередная оценка товара? Я белее чашки.

— Вы очень любезны, — ответила я нейтрально.

— Любезность — роскошь, которую могут позволить себе лишь те, у кого есть время, — сказал он, — А время… у меня его в избытке. Что, как вы, наверное, уже поняли, является и благословением, и проклятием.

Мужчина сделал паузу, давая мне осмыслить его слова.

— Вы вчера говорили о соглашении. Давайте поговорим об этом подробнее. Детали обсуждались заранее, без вашего участия, но мне вдруг стало любопытно, что конкретно вы понимаете под «взаимовыгодным»?