Бывшие. В его власти

Мальчишки переглядываются и синхронно улыбаются.

— Будет сделано, сэр! — одновременно прикладывают пальцы ко лбу.

— Отлично. Тогда чистота на вас.

Мы выходим из кухни.

Игнат ведёт меня не в комнату Дани, как я ожидала, а дальше. И это сразу настораживает.

Он заходит первым. Я следом. И замираю на пороге.

Комната совершенно не похожа на детскую. Она больше. Спокойнее. Здесь огромный диван, несколько кресел, большая плазма на стене. Никаких разбросанных вещей. Никакой суеты. Только пространство для отдыха.

— Оль, постельное белье здесь, — Игнат исчезает в нише.

Я делаю шаг внутрь и только сейчас понимаю, что напротив окна скрытая гардеробная, зеркальная, от пола до потолка.

Он выходит с комплектом белья. Сверху пижама и полотенце.

— Так как на улицу сейчас никто не пойдет, придется обойтись тем, что есть. Все новое. Я не пользовался. Горничные меняют, как в гостинице. Это запас на форс-мажор.

Он передает все мне и сразу отступает на шаг, не вторгаясь в пространство.

Я благодарна ему за это сильнее, чем готова признать.

— Если понадобится еще что-то…

— Нет, — перебиваю сразу. — Этого достаточно. Спасибо…вы и так много делаете для меня, — осекаюсь. — Для нас.

— Оль, это обычное человеческое отношение, — он приподнимает бровь. — Вы реагируете так, будто с вами впервые так поступили.

Я уже собираюсь ответить, когда у него вдруг раздается резкий звук в кармане. Рация.

Он спокойно достает ее из кармана. Я тут же отворачиваюсь и иду к дивану: не хочу быть лишней.

— Да, — отвечает он, и по смене голоса я понимаю: разговор серьезный.

Он выходит.

Я не подслушиваю специально. Но все равно замираю. Вслушиваясь в разговор на автомате.

— А другое место нельзя было ему предложить? …Я понял. Сам разберусь. Пусть ждут меня. Я сказал. Ждут меня.

Последняя фраза звучит жестко. Без компромисов.

Через секунду он снова в проеме. Я не вижу лица только силуэт, так как перед глазами все расплывается. Но ярость исходящая от него, ощущается физически. Я знаю о ком он говорил. Знаю…

— Оль, из номера пока не выходите. Я отлучусь ненадолго и вернусь.

— Тут Громов? — спрашиваю, просто чтобы подтвердить то, что уже чувствую.

— Да, — коротко. — Но я с этим разберусь.

В этот момент в комнату заходит Артём.

— Мам все в порядке? — он быстро подходит ко мне, обнимает за талию.

— Все хорошо, зай.

— Дань, помоги Артёму с телевизором. И из номера пока не выходите. Договорились.

— Без проблем, пап, — Даня подхватывает путь от телевизора, щелкает пуск и на экране тут же появляетс яркая картинка. Вечерний закат.

— Вау, класс, — Артём отвлекается. Подходит к Дане. — Давай, посмотрим мульт?

Мальчишки начинаю обсуждать, технические характеристики телевизора. Я не слушаю, сажусь на край дивана. Взгляд останавливается. Будто кто-то нажал на паузу. Перед внутренним взором ОН.

Игнат не произнося больше ни слова выходит. Замок щелкает, и именно этот звук приводит меня в чувства. Безопасность. Я чувствую ее кожей.

— Мам… — Артём снова тянется ко мне.

— Что?

— Ты точно ничего не хочешь посмотреть?

— Нет, зай. Включайте свое.

— Мам, все правда нормально?

Я смотрю на сына в его глазах читается тревога. Я тут же встряхиваюсь. Беру себя в руки. Не хватало еще, чтобы Артём видел меня в таком состоянии.

— Все хорошо, — говорю уверенно, а внутри все дрожит. Я не хочу, чтобы Марат был так близко. И это не страх, а инстинкт самосохранения так во мне работает.

И словно сама Вселеная решает поиграть со мной, так как в тот же миг, за дверью раздается женский смехе, а потом грубый мужской голос. Нет. Нет. Только не это. Отчаяние липокой испариной, выступает на коже.

Мне не нужно выходить, чтобы понять, кому принадлежит этот голос, он жил в моих кошмарах годами.

Я осторожно подхожу к двери и останавливаюсь. Не открываю, а прислоняюсь плечом к косяку, замираю. Прислушиваясь.
За дверью движение. Много шагов. Суета. Слышно, как кто-то раздраженно бросает слова, кто-то задевает что-то металлическое, звук глухо отражается от стен.

— Да сколько можно таскаться по этим коридорам… — голос Киры режет слух.

— Тише, — отвечает Марат. Низко. Жестко. У меня внутри все сжимается.
Я задерживаю дыхание, будто боюсь, что меня услышат.

— У нас вообще-то были отдельные апартаменты, — продолжает она. — Я не собираюсь жить черт знает где.

— Вам предложили лучший вариант из возможных, — вмешивается другой голос. Незнакомый. Звонкий, на высоких нотах. — Восточное крыло. Самые просторные номера сейчас только там.

В ответ тишина и через пару секунд:.

— Нам не принципиально, — басит Марат.

— Зай, что значит не принципиально?! — тут же отзывается Кира. — Мне не нравится вся эта суета. И эти люди все мне не нравятся. И вонь не нравится. И…

— Тогда решено, — звучит голос Игната. Спокойный. Окончательный. — Пойдемте, я провожу.

Шаги смещаются, становятся удаленными. Я жду еще немного. Считаю про себя. Только потом осторожно приоткрываю дверь. Коридор почти пуст. Вдалеке, несколько спин, они настолько широкие, что заполняют собой буквально весь коридор. Среди них Кира в светлой шубке. Рядом Марат. Они уже почти заворачивают за угол, когда вдруг он останавливается и поворачивает голову. Наши взгляды встречаются. Всего на секунду.
Но мне хватает того, чтобы испытать тихий ужас. Я резко захлопываю дверь и прижимаюсь к ней спиной. Сердце колотится так, что звенит в ушах. Прислушиваюсь.

Тишина. У меня из легких вырывается облегченный выдох со свистом. Дура. Чтоб тебя! Зачем открыла дверь? Зачем…

И вдруг тихий стук. Я вздрагиваю и отшатываюсь от двери, как будто меня ударило током. Смотрю на полотно круглыми глазами. Дыхание снова застревает где-то в горле.

Стук повторяется, а следом раздается голос:

— Даня! Это Джек! Ты там?

Голос молодой. Чужой. Не тот, от которого внутри все сворачивается в узел.

Я резко открываю дверь. Передо мной высокий парень в ярко-синем лыжном костюме. Светлые волосы, хитрая улыбка, прищур.

— Даня?! — удивление сменяется, интересом. — Простите, а вы кто? — спрашивает он.

Я открываю рот, но за моей спиной раздается голос:

— Привет, Жень. Это тетя Оля. Папина знакомая. У них свет в домике вырубило, они сегодня у нас ночуют, — на легке, будто так между прочим отвечает Даня этому парню.

Молодой человек переводит взгляд на Даню. Потом на меня. Потом за мою спину.

В дверях появляется Артём.

Я инстинктивно делаю шаг назад и притягиваю сына к себе, закрывая его плечом.

— Хе, — усмехается парень. — Вот так поворот.

Даня кивает.

— Ладно. Понял. Тогда не мешаю. Потом с папой поговорю.

Прощается со всеми, но смотрит на меня до последнего.

— Хорошего вечера, — говорит он, и дверь закрывается.

— Это кто был? — спрашиваю тихо.

— Новый владелец базы, Евгений Евгеньевич, — со смешком отвечает Даня. — Недавно вернулся. Из-за границы.

Мальчишки почти сразу теряют интерес к разговору. Уходят в спальню, и через минуту оттуда уже слышны звуки игры.

Я тоже возвращаюсь в комнату. Сажусь на край дивана, беру пульт и начинаю бездумно щелкать каналы. Снаружи воет ветер. Дом слегка скрипит. И через эти звуки, до меня вдруг доходит, что я застряла здесь надолго. После таких снегопадов вряд ли дорогу расчистят за пару дней.

Щелчок замка, эхом разносится по номеру. Я вскакиваю, и подхожу к окну, как будто ищу пути отступления подсознательно.

В дверях появляется Игнат. Я резко выдыхаю.

— Оль, все в порядке, — говорит спокойно. — С Громовым вы здесь не пересечетесь. Восточное крыло, куда его поселили с отдельным входом. Этот коридор хозяйский, гостям тут нельзя находиться.

Я киваю. Вроде как все поняла.

— Хотите кофе? — предлагает он.

— Пожалуй да.

Мы сидим на кухне. Игнат говорит, что ему нужно будет уйти, проверить обстановку. Так объясняет мне, что на ужин, можно будет сварить пельмени. Они в морозилке. Но Данил, если что, сможет мне помочь во всем разобраться. Еды обычной нет в номере, так как обычно они едят в столовой.

Я слушаю молча, не задаю вопросов, потому как надеюсь, что в номере Игната мы надолго с Артёмом все же не останемся. Я так задумалась, что не сразу пресекла вопрос Игната про Громова. Про Артёма. И про то, что между мой и Громовым образовалось какое-то недопонимание. У меня внутри все напрягается.

— Игнат. Я вам в который раз говорю, — отвечаю резко. — Я не хочу это обсуждать. Мы сами разберемся. Хорошо.

Он больше не давит. Мы сидим молча. И когда тишина начинает давить, я встаю.

— Я пойду, — говорю и ухожу в спальню. Игнат не останавливает.

Дверь закрываю тихо. Не на замок. Так как Артём рядом, в соседней комнате.

Снаружи ветер бьет в окна, еще громче агрессивней, ощущение такое, что сейчас вылетят стекла.

Не включая свет, снова занимаю место у окна. Беру пульт и снова начинаю щелкать каналы. Это меня немного успокаивает, как и смех мальчишек за стеной. Громкий, живой. Они как будто дают понять, что этот вечер самый обычный.

Только где-то на подсознание скребется мысль о том, что для меня это не так.

Вы с Громовым не пересечетесь - всплывают в голове слова Игната.

Мне бы хотелось поверить. Очень. Но я слишком хорошо знаю Марата, чтобы так глупо обманываться.

Если Марат здесь, рядом, значит -это не вопрос если, это скорее вопрос когда.

Но мысль не останавливается не дает передышки. Она тянется дальше, цепляя за собой самое неприятное, самое опасное: Марат думает, что я с Игнатом.

И теперь под ударом не только я, но и он. Ревность Марата, это не просто вспышка, и не эмоция. Это смертоносное оружие, которое он умеет использовать по назначению. Я уже проходила это однажды. И слишком хорошо помню, чем такие мысли у него заканчиваются.

Глава 7

— Спасибо, мам, — встает из-за стола Артём, за ним следом Данил.
— Пельмени, огонь, теть Оль, спасибо.
Мальчишки ставят тарелки в раковину.
— На здоровье, — отвечаю им. — Время уже позднее. Давайте, заканчивайте свои игрушки и будем укладываться спать.
Говорю и одновременно подхожу к раковине, чтобы сразу помыть посуду.
— Мам, ну давай ещё немного. Полчасика? Договорились? — Артём смотрит на меня тем взглядом, от которого тает весь мой решительный настрой. Ну как он так умеет?
— Договорились. Ровно в десять, вы выключаете игру.
— Класс! — мальчишки бегут галопом в комнату Данила.
Вода в раковине шуршит. Я намываю чужие тарелки на чужой кухне. И на секунду все кажется нормальным, я себя чувствую почти счастливой. Но стоит мне задуматься, как в голове все переворачивается, и возвращается страх, в роли Марат. Он не должен приблизиться к Артёму. Никогда.
Когда испачканная посуда заканчивается, выключаю воду, иду в спальню Игната. Тут все пропитано его энергией, его запахом, его присутствием. Чувствую внутренний дискомфорт. В моей жизни уже давно нет мужчины, посему все запахи и вся мужская атмосфера мне чужды. Знаю, что, возможно, это неправильно, и я буду сожалеть в будущем, что вовремя не позаботилась, о том чтобы обзавестись мужем. Но мой внутренний страх оказаться снова в клетке не дает мне подпустить к себе мужчину ближе, чем на вытянутую руку.
За этими странными мыслями, которые крутятся в голове, я расправляю постель. Диван огромный, его даже не нужно раскладывать, мы с Артёмом и так на нем уместимся. Когда все готово, беру пижаму, которую мне дал Игнат, и иду в ванную. Быстрый контрастный душ немного сгоняет напряжение. Натягиваю на влажное тело одежду, которая мне велика, и выхожу в коридор. Смотрю на часы, которые хорошо видно с моего места. Ровно десять. Я только открываю рот, чтобы позвать Артёма, как вдруг свет моргает и гаснет. Номер погружается в темноту.
— О, блин! — слышится из комнаты Данила, разочарованные голоса.
Я улыбаюсь. Все складывается один к одному. Плохо или хорошо, пока не известно. Свет снова мигает и загорается.
— Мам! Так нечестно! — кричит Артём и выходит из комнаты. — Мы чуть-чуть не успели доиграть.
На пороге за Артёмом показывается Даня.
— У вас еще будет целое завтра. Так что не расстраивайтесь. Быстро в ванну по очереди. И укладываемся спать. Сегодня был тяжелый день. Правда, правда, — киваю головой, когда вижу возмущенные лица мальчишек.
— Мам, ты такая смешная в этой пижаме, как будто лилипут, — хихикает Артём, проходя мимо.
— Правда, правда, — подшучивает Даня, копируя мои слова и мой тон.
— Если не замолчите, получите, — шутливо грожу им пальцем. — В ванну быстро.
Подталкиваю в спину Артема, чтобы быстрее шел и дабы избежать дальнейших разговоров, сама скрываюсь в комнате.
Я не ложусь сразу. Жду Артёма. Сын заходит в комнату спустя десять минут. Волосы влажные, глаза горят. В руках несет пижаму.
— Даня дал, сказал, что ему уже маленькая, и я могу вообще ее забрать, если понравится. Мам, можно? Мне нравится, — я улыбаюсь, но внутри все сжимается. Мне неприятна эта ситуация, и не потому, что я как-то против того, чтобы Даня отдал вещи, которые ему малы Артёму, а потому что мальчишки слишком быстро сдружились, а это неправильно. И меня это пугает. Так не должно быть, я этого не планировала.
— Давай, зай, переодевайся и будем спать.
Артём быстро сменяет спортивный костюм на пижаму. И сразу же ныряет под одеяло. Я выключаю свет и ложусь с ним рядом. Обнимаю его, прижимаю к себе.
— Всем спокойной ночи, — слышится голос Дани из коридора. — Добрых снов.
— И тебе, Даня. Добрых снов и спокойной ночи, — отвечаем с Артёмом в унисон.
В комнате наступает минута молчания. И в этот момент у меня в груди вдруг происходит что-то странное, появляется какое-то ноющее чувство, что я обнимаю Артёма, чувствую его тепло, а он мое, а Даня? Даня один. И тут рождается ненужный, но такой очевидный вопрос: где его мать? Почему Игнат воспитывает ребенка один?
— Мам, — шепот Артёма меня возвращает обратно. Я качаю головой, как будто это поможет выкинуть ненужные мысли из головы.
— Да, зай, — сжимаю его сильнее, целую в макушку. Я так люблю, когда могу насладиться его близостью. Сын уже взрослеет и не часто дает мне себя тискать, а я скучаю по этим объятиям и ласкам. Поэтому сейчас не упускаю ни единой возможности насладиться этим чувством.
— Ты знаешь, а мне нравится Даня. И папа его нравится. А тебе?
У меня воздух застревает в горле. Вопрос “что?” беззвучно застывает на губах.
— Мам, ты спишь, что ли? — не успокаивается сын.
— Нет, — хрипло отвечаю.
— Ну так что скажешь? Тебе нравится дядя Игнат?

— Артём, если ты сейчас же не закроешь глаза и не уляжешься, я обещаю, что следующие тридцать минут буду целовать тебя не переставая, — начинаю медленно, угрожающе привставать на локоть, так чтобы сын почувствовал мой самый решительный настрой.
В голосе появляется та самая наигранная материнская строгость, за которой всегда прячется нежность. Наш с ним ритуал. Мой способ сказать: зайка я рядом, я с тобой.

— Нет, нет, я все понял, замолкаю, — сын зарывается лицом в подушку. И как настоящий мужчина, не идет вразрез своим словам, держит слово, замолкает.

Я лежу рядом, прислушиваюсь к его дыханию. Считаю вдохи машинально, как делала это, когда он был совсем маленьким. Тогда мне казалось, что если я перестану считать, что-то обязательно случится.

Сначала он дышит поверхностно, часто, потом дыхание постепенно выравнивается, становится глубоким. Я немного успокаиваюсь вслед за ним и тоже закрываю глаза. Мое тело расслабляется, как будто мы все еще связаны одной невидимой нитью: пока он спокоен, я тоже могу себе позволить расслабиться.

Нужно поспать… прогоняю эту мысль в голове несколько раз, дышу ровно и уже почти проваливаюсь в сон, когда вдруг:

— Мам, а знаешь, где Данина мама? — голос Артёма в тишине бьет по нервам.

Внутри что-то резко обрывается, будто меня дернули за оголенный нерв.

Я мгновенно просыпаюсь окончательно и, открываю глаза. Сын смотрит на меня, подложив под голову ладонь.

— Артём, ты меня под конец решил убить?

— Нет, мам, просто ты знаешь, я так рад, что ты у меня есть. Я просто сейчас задумался… Знаешь, вот ты меня лежишь обнимаешь. На улице жуткая погода, а мне так спокойно, — от его слов по позвоночнику бегут мурашки, каждый волосок на коже встает дыбом. Он проговаривает то, о чем я только что подумала. Как он это узнал? Или почувствовал? — Потому что рядом ты, а у Дани мама умерла, представь. Это ужасно, мам.

Ком в горле поднимается медленно, давит, мешает дышать.

— Артём, мне очень жаль, что с Даней такое произошло. Но зачем ты мне это говоришь? Я не могу понять. Ты хочешь, чтобы я плохо спала? Или ты хочешь сказать, что сильно любишь меня?

Я проговариваю это со смешком, но он нервный. Мне неприятно то, какие чувства во мне поднимает этот разговор.

— Даня сказал, что его мама сорвалась с горы. Это было зимой, они ходили в поход, — Артём игнорирует мои вопросы и продолжает. — Он сам видел.

Зима. Горы. Холод. Эти слова рисуют в голове картинку, от которой хочется отвернуться, но не получается.

— Артём, прекрати. Я не хочу это слышать. Давай спать.

Мой голос звучит жестче, чем я хотела. Это не злость, это страх. Потому что эта тема слишком близко подбирается к тем местам во мне, которые я годами держала закрытыми.

— А ты знаешь, мам, как Даня скучает по своей маме. Он так про нее рассказывает…

— Артём, — говорю настойчивее, чтобы он остановился. Я начинаю злиться.

— Мам, — но Артём даже не двигается, переводит взгляд на меня и смотрит прямо, в упор. — А ты бы смогла Даню полюбить так же, как меня?

Я не отвечаю сразу. Сердце болезненно дергается, будто спотыкается. Этот вопрос слишком взрослый. Слишком откровенный.
Это меня добивает, становится последней каплей. В груди так сжимается, что кажется сейчас просто не справится с функцией насоса.

Я хватаю Артёма в охапку, прижимаю к себе. Прижимаю слишком сильно, будто боюсь, что он исчезнет. Лежу так несколько минут, сын даже не шевелится.

— Нет, Артём, — наконец говорю я. — Я буду честна с тобой. Так же, как тебя, я никого полюбить не смогу. Да и вряд ли вообще кого-то смогу полюбить.

Наш разговор обрывается, потому что щелкает замок и дверь открывается. И этот звук ставит точку.

В ту же секунду в коридоре появляется Даня.

— Пап, ну наконец-то, я заждался.

Я слышу, как они проходят на кухню, но прежде чем уйти, Даня заглядывает к нам в комнату и закрывает дверь. Комната погружается в кромешную тьму.

— Жаль, мам, — не унимается сын. Его голос уже сонный, мягкий. — Но с другой стороны у Дани есть папа, у меня нет. Тут все честно, наверное. Как ты думаешь?

— Я думаю, что нужно спать, Артём.

Дальше никаких разговоров не было. Я чувствую, как Артём уснул, а сама еще долго лежу без сна, прислушиваясь к разговорам между отцом и сыном за закрытой дверью. Слова неразборчивы, шаги тихие. Не знаю, сколько времени проходит, прежде чем все в номере окончательно затихает.
А все ворочаюсь,мысль о матери Данила так и не отпускает. Как бы я ни гнала от себя вопросы, они уже залезли под корку и начали мучить: когда произошла эта трагедия? Кто была жена Игната? Сколько ей было лет? И были ли у него отношения после ее гибели?

И вдруг перед глазами всплывает образ блондина, который с интересом смотрел на меня и на Артёма. По его взгляду можно наверное сделать вывод, что отношений у Игната не было, уж очень удивлен был моим присутствием в номере Игната блондин.

Так, Оля, угомони свою фантазию и не думай ни о чём, — даю команду своим эмоциям. — Ты скоро отсюда уедешь, у тебя самой столько нерешенных вопросов, а ты думаешь совершенно не о том. На кой чёрт тебе сдался Игнат и его жизнь?

Я переворачиваюсь на бок, плотнее кутаюсь в одеяло и зажмуриваюсь, будто это может отрезать мысли.
Сон накатывает не сразу: рвано, урывками, и где-то между полудрёмой и реальностью тревога все еще держит меня за горло.

Я просыпаюсь не сразу. Сначала до уха доходит глухой звук. Потом второй. Третий. И только потом понимаю, что это стук. В дверь.
Я лежу, не двигаясь, и несколько секунд просто слушаю, пытаясь понять: сон это или нет. Сердце начинает биться быстрее, когда стук повторяется. Уже настойчивее.

Кто-то стучит в дверь. Я приподнимаюсь на локте, осторожно смотрю на закрытую дверь. Вслушиваюсь в тишину, жду шагов Игната, но их нет, зато стук снова повторяется уже громче.

Чёрт.

Я медленно встаю, босыми ногами ступаю по полу. Холодно. Передернув плечами, я выхожу из комнаты, подхожу к двери. Стук повторяется так неожиданно, что вздрагиваю и быстро оборачиваюсь на спальню из которой только что вышла. Да этот незваный гость детей перепугает.

— Кто? — спрашиваю тихо, но четко.

Пауза. Я хмурю брови. На секунду мне кажется, что там вообще никого нет. Но вдруг из-за двери доносится мужской голос:

— Игната Алексеевича позови.

Вот так просто: без пожалуйста, без объяснений. Меня коробит от тона и от фамильярности. От того, что это вообще выглядит по хамски.

Я сжимаю пальцы, делаю вдох. Очень хочется ответить резко. Сказать, например: а не пошел бы ты....люди вообще-то спят в такое время. Но вместо этого выдыхаю. Я не дома. И это не моя территория, тут же приходится напомнить себе.

Я разворачиваюсь, для того, чтобы дойти до комнаты Данила и разбудить Игната, и... Зависаю.

— Оля?

Игнат стоит в проеме: босиком, в темных спортивных штанах, низко сидящих на бедрах. Футболки нет. Голый торс. Широкие плечи, крепкая грудь с редкой темной растительностью, от которой вниз, между рельефными мышцами, тянется узкая полоска волос. Ниже, у пупка, она становится гуще и расходится темным треугольником. Ни грамма лишнего веса. Мышцы под кожей перекатываются лениво, когда он делает шаг вперед.

Игнат проводит ладонью по лицу, задевая щетину, трет глаза, будто только что вынырнул из сна, и в этот момент выглядит слишком… беззащитным, застигнутым врасплох посреди ночи. А я не могу отвести взгляд от рук. Они у него сильные, с выступающими венами.

На секунду у меня перехватывает дыхание. Совсем чуть-чуть. Ровно настолько, чтобы тут же разозлиться на себя за эту реакцию.

— Там кто-то пришел, — говорю я и сама слышу, как голос звучит не так ровно, как хотелось бы. — Спрашивают вас. Громко стучали. Я побоялась, что детей разбудят.

Он кивает. Сонное состояние быстро сходит на нет.

— Хорошо.
Потом смотрит на меня внимательнее.
— Но в следующий раз сразу будите меня. Договорились?

Я смотрю на него, не отводя взгляда.

Какой следующий раз.
Я вообще завтра хочу отсюда уехать.

Но вслух отвечаю совсем другое:

— Договорились.

Игнат подходит к двери, открывает.

На пороге стоит мужчина в темной куртке. Я его уже видела, это один из охраны. Он держится прямо, но видно, что ситуация не рядовая.

— Игнат Алексеевич, — говорит он тихо, но быстро. — Тут дело такое… У Громова проблемы. Нужна ваша помощь. Срочно.

Я замираю. Фамилия врезается в голову, как выстрел.

Игнат не задает вопросов. Только медленно выпрямляется, и я чувствую, как меняется воздух вокруг.

— Какие именно проблемы? — спрашивает он ровно.

Охранник бросает короткий взгляд в мою сторону.

Я не двигаюсь.

— Игнат Алексеевич, меня в известность не поставили.

Глава 8

Утро наступает чересчур внезапно и резко. Открываю глаза от шороха, который раздается где-то рядом. Поворачиваю голову. Никого. Шорох повторяется, и только потом доходит: это движение за закрытой дверью. Рука шарит по дивану. Пусто. Артёма нет. Проснулся?