Бывшие. В его власти

И будто в подтверждение моей мысли за дверью слышу шаги босых ног. Слишком частые, чтобы быть взрослыми. Потом шепот. Такой, который по идее должен быть тихим, но на самом деле отлично слышен.

— Тсс… ты чего так громко…
— Я тихо! Это ты…

Следом что-то падает. Не с грохотом, но достаточно громко, чтобы я дёрнулась и поняла: пора вставать, пока эти двое не разнесли весь номер.

Внутри будто по щелчку включается режим: я ж мать.

Сижу на диване, пытаясь собрать себя по частям и понять, как поднять еще сонное тело, когда из коридора доносится:

— Даня, ты чего плед взял? Это мой был!
— Он вообще-то общий.
— Нет, он вчера на диване лежал!
— И что?
— То!

Я выдыхаю через нос: Пора. Давай, поднимайся уже, Оля…

По голосам понятно: они где-то между кухней и прихожей слоняются. Не могут выбрать точку дислокации, поэтому занимают сразу все возможные пространство.

— Артём, ты чего командуешь? — слышу спокойный, почти ленивый голос Дани. — Прям как папа.
— Потому что если ты будешь топать как слон, мама проснётся, — шипит Артём. — И тогда все. Конец.
— Она и так проснется, — хихикает Даня.
— Нет, и хватит ржать!
— Я не ржу.
— Ты сейчас ржёшь.
— Я дышу.
— Очень громко дышишь!

— Боже… ну за что мне это… — бормочу, поднимая взгляд в потолок.

Откидываю волосы назад. Собираю их в хвост. Завязываю резинкой (я ее всегда ношу на запястье). Покачиваясь, поднимаюсь с дивана и подхожу к двери. Толкаю ее. Дверь открывается почти бесшумно. Картина предсказуемая.

Артём стоит посреди прихожей с подушкой в руках, явно собираясь использовать ее как аргумент. Даня опирается плечом о стену: спокойный, собранный, с таким выражением лица, будто он уже лет пять как взрослый и просто позволяет другим быть детьми.

— Так, — говорю негромко.

Они оборачиваются одновременно.

— Мам… — выдыхает Артём, будто его поймали с поличным. — Мы тихо.
— Очень, — кивает Даня.

Я смотрю на них пару секунд. Не ругаюсь. Просто смотрю.

— Сколько времени, ребят?
— Восемь, — без раздумий отвечает Артём. — Но мы же тихо. Ты чего встала? Можешь еще поспать, — хмурит брови, точь-в-точь как я. Даня давится улыбкой.

— Да что ты. Давай мне тут не указывай. Ладно. В ванной кто-то был?

Оба отрицательно качают головами.

— Прекрасно. Значит: я первая, вы за мной по очереди. Договорились?
— Да без проблем, — спокойно отвечает Даня.
— Мам, раз ты проснулась, мы можем телик включить?

— Можете. Только кровать уберите, — вздыхаю и направляюсь в ванную, освобождая пространство для детей.

Пятнадцать минут уходит на то, чтобы привести себя в относительный порядок. И даже почти довольная выхожу в прихожую.

— Я все. Кто следующий? — заглядываю в комнату Игната.

Мальчишки переглядываются, вскидывают кулаки, выбивают: камень, ножницы, бумага… Артём идет первым. Проходит мимо, я чмокаю его в щёку. Он морщится, но поцелуй принимает и исчезает за дверью ванной.

А я остаюсь посреди прихожей и вдруг ловлю себя на том, что автоматически поднимаю с пола брошенный плед, подушку, носок: откуда он вообще взялся?! Отношу все на диван. Поправляю подушку. Одергиваю плед.

…Стоп. Одергиваю уже себя.
Это неправильно. Я не должна вести себя так, будто живу здесь. Я в гостях. В гостях.

Вбиваю эту мысль в голову, как гвоздь молотком.

— Мам, — вырывает меня из мыслей Артём.

— Уже все? — удивленно приподнимаю бровь. — Тебе двух минут хватило?
— Пяти. Этого достаточно. Я мужчина, а не девочка, мне там прихорашиваться не надо.

— Боже мой… — делаю шумный вдох. — Ты чего сегодня такой токсичный?

Взъерошиваю ему чёлку и прижимаю к себе.

— Потому что ты не давала мне всю ночь спать. И я не выспался.
— Вот значит как?!
— Да! Ты знаешь, что ты меня чуть не задушила?! — округляет глаза, явно усиливая эффект.

— Серьезно? — подыгрываю ему и тяну на кухню, потому что разговор становится слишком громким, а мне совсем не хочется разбудить Игната. Я прекрасно слышала, что он вернулся только через несколько часов после ночной встречи с Громовым.

— Да, мам. Ты меня так сжимала… прям очень. Прям как медведь. Это было страшно. Я думал всё, наступил мой конец, — опускает глаза, пряча улыбку, и удрученно качает головой.

— Ладно, малец, не звезди, — толкаю его плечом в сторону стула.

— Даня, — зову, не заметив, чтобы он пошёл в ванную после Артёма.

Так и есть. Даня появляется в проеме комнаты.

— Тебе особое приглашение нужно? Мы же договорились: по очереди и завтракать.

— Да я уже иду, — он направляется в ванную, но на пороге оборачивается, задерживает взгляд.

— Что-то случилось? — спрашиваю.

— Я думал, мы папу подождем. Мы всегда завтракаем вместе, — говорит глухо.

И почти сразу после его слов слышу щелчок дверного язычка. Шаги. Даня уже скрывается в ванной, будто смутившись сказанного, а Игнат появляется на кухне.

В футболке, в тех же спортивных штанах, что и ночью, с кружкой в руке. Не выспавшийся, немного хмурый, но собранный. Он окидывает взглядом кухню, задерживается на Артёме, потом на двери ванной, и только потом на мне.

— Доброе утро, — говорит ровно.
— Доброе, — отвечаю так же.
— Доброе утро, — зеркалит нас Артём.

Игнат кивает, ставит пустую кружку в раковину, прислушивается.

— Даня, я так понимаю, в ванной?
— Да. Только что зашёл, — отвечает Артём вместо меня.

— Отлично. Значит, следующий я? Или тут очередь? — приподнимает бровь, смотрит на Артёма, потом снова на меня.

Дыхание сбивается. Чтобы не выдать себя, начинаю суетливо что-то делать. Беру первое, что попадается под руку. Его кружку.

— Очереди нет. Мы уже были с мамой в ванной. Так что можете заходить, — снова спасает ситуацию Артём.

А я и хотела бы что-то сказать, но язык будто прилип к нёбу. Меня смущает и выбивает из равновесия сам факт, что я с утра на одной территории с мужчиной, которого почти не знаю.

Мою кружку. Набираю воду в чайник. Ставлю, включаю. Тянусь за сковородкой — хочу сделать омлет. Яйца и молоко в этом холостяцком номере есть, видела вчера.

— Оля, — Игнат останавливает меня, перехватывая запястье.

Я неожиданно спокойно реагирую на прикосновение: не дергаюсь, не возмущаюсь. Просто останавливаюсь и поднимаю глаза.

— Да? — голос проталкивается сквозь плотно сжатые губы с трудом.

— Что вы делаете?

Он смотрит сверху вниз, и именно в этот момент я остро ощущаю, какой он большой. И насколько это выбивает меня из колеи.

— Я… омлет хотела сделать. Я видела, — киваю на холодильник, — там есть яйца и молоко.

— А. Теперь понятно, — он разжимает пальцы, отпуская мою руку, а кожа все еще горит от его прикосновения. — У вас просто такой вид был, будто вы собирались использовать сковородку не по назначению, а как оружие, для отпугивание непрошенных гостей. Я даже немного испугался.

Артём, до этого молчавший, вдруг заливается смехом.

— Да нет, конечно! — встряхиваюсь, беру себя в руки, дергаю подбородок вверх.

Игнат давится улыбкой.

— Артём, прекрати! Ты всех соседей разбудишь! — накидываюсь на сына и ловлю взгляд Игната. Тот поднимает руки и пятится к двери ванной.
— Если что, тут нет никаких соседей.

— Спасибо, учту, — прищуриваюсь. — Особенно это важная новость с учетом того, что по дому разгуливает опасный преступник со сковородкой и яйцами.

Артём хохочет так, что буквально падает на стол. А я только после этого понимаю, какую глупость сморозила.

Чёрт.
Чёрт.

Жар приливает к щекам.

— Всегда пожалуйста, Оля, — не переставая улыбаться, Игнат жмется к двери ванной. — Даня! Ты долго еще? Папе очень надо!

— Пап, ну я же моюсь… — высовывается голова Дани в приоткрывшуюся дверь.

Игнат, заметив мое воинственное состояние, просто открывает дверь шире, сдвигает сына и исчезает внутри.

Даня, не понимая, что происходит, смотрит то на меня, то на смеющегося Артёма.

— Теть Оль, а вы что будете делать?

— Омлет, — отвечаю коротко. — Будешь?
Он быстро кивает и исчезает за дверью.

Я остаюсь посреди кухни. Растерянная. Смущенная.

Смотрю на Артёма, на его горящие глаза, светящееся лицо, и понимаю, что начинаю злюсь на то, как кто-то легко, одной, совсем неостроумной шуткой, занял место в нашем утре.

Завтрак я готовлю быстро. Движения отработанные годами: достать, разбить, размешать, поставить на плиту. Я не думаю о вкусе, не думаю о том, понравится или нет. Просто делаю. Потому что так проще не думать сейчас ни о чем другом.

Даня выходит из ванной первым. Волосы еще влажные, он на ходу вытирает их полотенцем, что-то говорит Артему тихо, вполголоса, я даже не разбираю слов, но слышу его смех. Артём тут же подхватывает, начинает спорить, доказывать что-то свое, жестикулируя так, будто перед ним не кухня, а целая толпа людей.

Я кидаю взгляд на дверь ванной. Закрыта. Игнат все еще там.

Накрываю на стол: тарелки, кружки, хлеб. Я сажусь не сразу: облокачиваюсь на столешницу, слушаю, как мальчишки болтают между собой, перебивая друг друга, и ловлю себя на том, что мне… спокойно. Но спокойствие сменяется тревожным ощущением, когда выходит Игнат.
Вроде бы ничего в нем не изменилось та же: футболка, спортивные штаны, щетина. Но у меня внутри что-то щелкает. Он будто чувствует, мое растеряное состояние. Кидает быстрый взгляд на детей, потом на стол, и только после этого смотрит на меня. Ничего не говорит . Просто кивает. Я тут же отворачиваюсь и снимаю скороду. Раскладываю по тарелкам готовый омлет.

Мы с Игнам завтракаем молча. А ребята наоборот: шумят, смеются, спорят о какой-то ерунде. Игнат пару раз одергивает их: спокойно, без раздражения и укоризненных слов. Я же почти не ем. Ковыряюсь вилкой в омлете, вслушиваясь в разговор, который происходит между мальчишками, и не могу удержаться от того, чтобы не глянуть на Игната. Уверенный, спокойный, сосредоточенный на еде. Он выглядит так, как будто внешние раздражители его совсем не волнуют.

Раускаю взгляд и обращаю внимание на движение рук, замечаю, что у него есть привычка отставлять кружку точно на одно и то же место. Да, что за черт! Зачем я пялюсь на него? Быстро отвожу взгляд, упираюсь в тарелку. И стараюсь как и он, сосредоточиться на омлете.

Когда с завтраком покончено, я уже тянусь за пустыми тарелками, чтобы убрать их со стола, но останавливаюсь, так как Игнат поднимается, несколько секунд стоит, смотрит на меня в упор, будто что-то решает про себя, потом произносит:

— Оля. Одевайтесь. Нам нужно поговорить.

Глава 9

Я одеваюсь быстро. Можно сказать по-армейски. Джинсы. Свитер натягиваю на голое тело… Все. Да и выбирать не из чего, вся моя одежда осталась в домике. Здесь только то, в чем была вчера.

В прихожую мы выходим почти одновременно. Игнат уже в теплой куртке, застегнутый, собранный. Он скользит по мне взглядом.

Я подхожу к вешалке, тянусь к куртке, но он опережает. Снимает ее разворачивает, держит так, чтобы мне было удобно просунуть руки в рукава.
Я на секунду зависаю. Меня смущает его жест. Казалось бы такие простые вещи не должны вызывать никакой реакции, но в моей жизни они случаются так редко, что я не сразу понимаю, как к ним относиться.

Игнат, делает вид, что не замечает мою заминку. Ждет, когда я соберусь и помогает надеть куртку. Без лишних вопросов, так, как будто это действие для него само собой разумеется. Но когда его пальцы вдруг на мгновение касаются моего плеча, я ловлю себя на том, что забываю вдохнуть.

— Спасибо, — говорю тише, чем собиралась.

Он кивает, на лице ни одной эмоции, а у меня внутри сбой. Маленький, но ощутимый.

— Пойдемте, — Игнат выходит первым я за ним.

Спускаемся вниз.

В холле людно. Публика разная, все смешались: гости, персонал, кто-то в форме, кто-то в куртках. Все что-то говорят. Суетяться. Бегают туда сюда. Не разобрать что происходит и что всем нужно.

Игнат мгновенно включается в работу, так как к нему тут же подходят люди с вопросами. Он всем отвечает четко, по делу. Следом раздает указания. Кого куда направить. Что проверить. Где усилить контроль. Голос ровный без тени сомнения в том, что делает и что говорит.

Я держусь рядом. Молчу. Наблюдаю за ним и кожей чувствую взгляды. Не гостей, а персонала. Я мельком смотрю по сторонам, и замечаю, чуть дольше задержанный взгляд.
Чье-то чрезмерное любопытство. Чье-то молчаливое “а это кто с ним?”.

Я все это чувствую и машинально расправляю плечи. Хочу зачем-то показать им, что мне плевать на их “внимание”. Когда Игнат отдает последнее распоряжение, мы наконец-то выходим на улицу.

И вот тут у меня вырывается:
— Да чтоб тебя…

Перед нами не просто сугробы, а белые стены. Машины не видно вообще. Ни моей. Ни соседних. Все занесено так, что невозможно понять, где что было еще вчера.
Сердце ёкает, когда взгляд цепляется за домик, в котором мы остановились. Он по крышу утонул в снегу. Будто его просто стерли с карты.

Игнат поворачивается ко мне.

— Я не хотел говорить раньше. Вы должны были сами это увидеть. В ближайшее время отсюда никто не уедет.

Пауза.

— Единственное, что я могу сделать, это помочь вам связаться с вашей знакомой. И предупредить о задержке.

— У меня телефон в домике, — отвечаю сразу. — И номер я не помню.

— Название отеля знаете?

— Да… — замолкаю на мгновение. Не уверена, что хочу, чтобы он знал обо мне чуть больше. Но и выбора у меня сейчас нет. — “Горный Ветер”. Это в тридцати километрах отсюда.

— Серьезно? — Игнат вскидывает бровь. В тоне проскальзывает ирония, и мне она не нравится. — А ваша подруга говорила, что это сеть отелей.

— Нет, — начинаю раздражаться. — Она сказала, что именно туда, где она сейчас работает, набирают персонал.

Он хмурится.

— Оля, скажу честно, это не лучший вариант для сезонной работы.

И вот тут меня задевает.
Вспыхиваю мгновенно: зря сказала, зря вообще начала с ним этот разговор. Лучше бы добралась до телефона и всё решила сама. Без его советов.

— Света ездит туда не первый год и не жалуется, — выпаливаю резко. — И в данный момент, Игнат, я не спрашивала вашего совета. Спасибо, что приютили, но не нужно лезть туда, куда не просят. Я с этим разберусь сама. Вы либо помогаете, либо нет. Вопрос закрыт.

Говорю быстро. На одном дыхании, и, не сбавляя внутреннего градуса, продолжаю:

— Где можно взять лопату? — кидаю на него упрямый взгляд.

Он молчит. Смотрит так, будто я для него “шутка какая-то”.
Я не отвожу глаз. Жду ответа.

— Оля, простите. Вы правы, — тяжелый вздох, а дальше уже спокойным, взвешенным тоном: — Я действительно лезу не в свое дело. И никакая лопата вам не нужна, не придумывайте. Для этого здесь есть мужчины…

— Игнат, — перебиваю. — Где мне взять лопату? Мне нужно знать, что с моей машиной. Мне нужен телефон. Мне нужна одежда. Просто дайте лопату. Я не хочу ждать.

Снова пауза. И снова его взгляд, который говорит больше любых слов. Давит. Бьет по нервам. Заставляет злиться еще сильнее.

— Игнат Алексеевич, — слышу за спиной голос, от которого воздух выбивает из легких, а по позвоночнику проходит ледяная судорога.

Мы с Игнатом оборачиваемся одновременно.

В дверях стоит Марат. За ним двое его охранников. У меня каждый волос на теле становится дыбом. Нет. Только не это! Почему сейчас? Здесь? Опять?

Его взгляд скользит по мне, не задерживаясь, словно меня здесь вообще нет, и останавливается на Игнате.

— Вы слышали, — произносит он спокойно, без нажима. — Дама настроена решительно. Выдайте уже ей лопату.

В словах Громова нет и намека на просьбу. Там чистый, неприкрытый сарказм. И попытка задеть сразу двоих. Челюсть сводит, я сжимаю зубы, так, что слышу скрип.

Игнат не отвечает сразу. Плечи остаются неподвижными, но я кожей чувствую, как рядом с ним сгущается напряжение.
Он смотрит на Марата ровно. Холодно. Без эмоций. Как будто перед ним не чудовище, которое может уничтожить все живое к чему прикоснется, а обычный гость турбазы.

Марат переводит взгляд на меня. Медленно. Оценивающе, как будто ждет моего ответа.

— Игнат Алексеевич, не переживай, я пока побуду здесь, — продолжает он тем же тоном. — На случай, если эмоции Ольги возьмут верх, и она захочет ринуться в бой с голыми руками. Я смогу ее придержать, — уголок его губ едва заметно дергается. — С импульсивностью у вас, Оля, как я понимаю это семейное?!

Слова ложатся точно под кожу, туда, где и так все оголено. Я сжимаю пальцы в кулаки, но взгляда не отвожу. Какой же он подонок. Хочет вывести меня на эмоции через сына? Или наоборот запугать?

Игнат делает вдох. Глубокий. Контролируемый.

— Лопату принесут, — говорит он ровно. — Я распоряжусь.

Поворачивается ко мне. В его глазах нет ни извинений, ни оправданий. Там вообще ничего нет!

И в этот момент я понимаю, как сглупила, и поставила Игната в такое положение, что он поступает со мной именно так.

— Игнат… — открываю рот, чтобы сказать, что передумала.

Но слова застревают в горле, потому что он круто развернувшись уходит и даже не оборачивается. Я смотрю ему вслед. Мозг в агонии. Тело трясет. Я понимаю, что с каждым шагом, который удаляет Игната от меня, я остаюсь одна. Без выхода из ловушки, в которую угодила по собственной глупости. Внутри все холодеет. Скрип снега под ногами Игната, тише. Еще тише. И когда он исчезает из виду, я вдруг отчетливо понимаю: мы остались с Маратом один на один. Сердце колотиться в груди с такой силой, что кажется сейчас вырвется наружу, переломав все ребра.

Марат делает шаг вперед. Я кожей чувствую его приближение. Интуитивно ощущаю как будто под ногами разверзаются врата ада. Громов останавливается слишком близко.

— Ну вот, — говорит, глядя прямо на меня.

Я поднимаю глаза. Живот скручивает в тугой, болезненный узел.
— Теперь можем поговорить, — кривит рот в оскале, обнажая белый ряд ровных зубов. — Без свидетелей.

9.2

Он стоит слишком близко. Не вплотную, но на таком расстоянии, где уже чувствуется чужое тепло, но еще рано отступить, потому что он может воспринять это как слабость.
Я не двигаюсь, даже плечами стараюсь не повести, хоть лопатки сводит так, что отдает в челюсть, а пальцы сами собой сжимаются в кулак, прорезая мягкую плоть ногтями до боли.

— Нам не о чем говорить, — отвечаю ровно. Держу тон, чтобы не дрогнул, но взгляд всё же уходит в ту сторону, куда ушел Игнат.

— Твой защитник?

Я тут же поворачиваюсь к нему. Наши взгляды скрещиваются: коротко, жестко, будто на секунду сцепились лезвиями. Уголок его губ едва заметно дергается.

— Слабоват.

— Прекрати, Марат. Это не твое дело. И не вмешивай этого человека сюда.

— Оль, ты серьезно думаешь, что мне интересен этот безопасник? — усмешка… и следом взгляд в упор. Шаг чуть ближе. Я чувствую, как пространство между нами сжимается, будто воздух становится плотнее. — Он для меня всего лишь пешка на шахматной доске. Не более.

— Если это так, то зачем весь этот цирк, Марат? — говорю быстрее, чем собиралась. — Всё прошло. Давно забыто. У тебя своя жизнь, у меня своя. Давай оставим все как есть. Ты можешь сделать вид, что нашей встречи не было. Я уеду отсюда при первой же возможности. Глаза тебе мозолить не собираюсь.

— Остановись.

Он склоняется к моему лицу так резко и неожиданно, что я закрываю глаза и все-таки делаю этот маленький, предательский шаг назад. Под подошвой что-то хрустит, нога едет. И в этот момент я понимаю это проигрыш.
Марат чувствует его мгновенно. Как охотник, который почувствовал слабость дичи, которую загонял. Я открываю глаза. Взгляд хищника. На губах оскал. Все, как десять лет назад.

— Марат. Я тебя прошу… не надо, — делаю еще шаг назад и оступаюсь.

Ботинок скользит. Я не удерживаю равновесие и падаю на колени, с силой ударяясь о ледяные ступени. Воздух выбивает из легких.
Марат даже не шелохнулся.

Я сижу, почти не дыша. Боль накрывает волной: тупая, глухая, расползается вверх по ногам. В голове шумит, пульс бешено отбивает дробь в висках. Упираюсь голыми ладонями в ледяной порог, пытаясь подняться, но тут же замираю, когда перед глазами появляются мужские ботинки.

Меня резко дергают вверх за капюшон.

Воротник впивается в шею, из горла вырывается сдавленный хрип.

— Отпусти, ненормальный. Больно, — машу руками, хватаюсь за воздух.

Толчок в спину. Фиксация сильной рукой. Меня держат так, будто я кукла, а не человек.
И только когда я чувствую твердую поверхность под ногами и наконец «заземляюсь», вижу перед собой Громова. Руки в карманах. Взгляд хмурый. Отстраненный.

— Аккуратнее нужно быть, — басит он, а потом кивает тому, кто держит меня. — Отпусти, Дим.

Как только чувствую свободу, сразу делаю шаг назад. Потом еще один. Увеличиваю расстояние.

— Марат, ты что хочешь? У меня ничего нет! — я уже не сдерживаюсь, почти кричу.

— Оля, прекрати истерику, — говорит он спокойно. — Люди неправильно поймут. Зачем ты устраиваешь представление?

— Я не устраиваю, — отвечаю сразу, но все же сбавляю тон. Инстинкт подсказывает: сейчас не время злить его...

И тут же в мозгу, что-то щелкает и меня вдруг накрывает понимание: он не приближается. Не трогает. Не давит. Он ждет.

Проходит несколько минут тишины. Колени горят, пальцы немеют, мороз медленно пробирается под куртку, но я не двигаюсь. Боюсь спугнуть эту паузу.

Громов говорит первым.

— Оля, я задам тебе один вопрос.
Он смотрит прямо, взгляд застыл.
— Ты должна ответить честно.

Я гулко сглатываю.

— Надеюсь, ты помнишь, — продолжает он, — что я не люблю, когда мне врут. Этот урок ты должна была запомнить. На всю жизнь.

Сердце сбивается с ритма. Я уже знаю, каким будет вопрос. И уже знаю, что скажу не правду, а то, что спасет.

— Артём, — произносит он тихо, — это мой сын?

Я хоть и ожидала этого вопроса, но все равно он меня выбивает из равновесия. Стою, не моргая, не двигаясь, как будто заледенела. Меня давит тишина, которая становится плотной, почти осязаемой, как будто нас накрыли стеклянным колпаком, и воздух внутри закончился.

Я чувствую, как она давит на грудь, мешает вдохнуть, будто воздух вокруг вдруг стал тяжелым. Колени ноют: сначала глухо, потом все настойчивее. Холод пробирается уже выше, под куртку, к пояснице, к животу.

Я стою и считаю удары сердца, они слишком громкие, слишком частые. Кажется, Громов их тоже слышит. Кажется, он вообще слышит во мне все.

В голове мелькают обрывки мыслей, рваные, несобранные: сказать «нет», сказать «да», сказать что угодно, лишь бы он ничего не заподозрил и я понимаю, что это не мысли, а чистый инстинкт самосохранения. Животный, тот самый, который когда-то уже спасал мне жизнь, но всегда требовал за это слишком высокую цену.

Но я так же понимаю: любое неправильное слово, любое сомнение в голосе и это будет сродни шагу по минному полю. И я слишком хорошо знаю, что он ждет этого шага, потому что он наклоняет голову чуть вбок, совсем немного. Этот жест знакомый до дрожи, так он делал всегда, когда уже все понял, но ждал, как именно я сломаюсь. Я сглатываю.

Во рту сухо, будто я не говорила уже несколько часов, будто язык стал чужим.

И только сейчас до меня доходит: он задал этот вопрос не для того, чтобы услышать ответ. Ему не нужны мои слова. Он задал его, чтобы увидеть реакцию.

— Марат, Артём, мой сын… — я не успеваю договорить предложение, как дверь резко открывается и на порог вываливает Кира.