Бывшие. В его власти

Игнат словно намеренно не замечает моего состояния, давит вниманием, будто проверяет, сколько я выдержу.

— Нет, спасибо. Больше ничего не буду.

Он улыбается и уходит, оставляя меня одну.

— Оль, — его голос раздается совсем рядом, неожиданно, — почему мне показалось, что Громов слишком фамильярно с вами общается? Это выглядит… противоестественно. Даже если допустить историю с разбитым стеклом.

От неожиданности у меня сводит лопатки, сердце делает резкий рывок.

— Зачем вы так делаете? — резко отвечаю я. — Это вообще нормально — подкрадываться к людям?

Игнат обходит стол. В руках поднос. Он спокойно расставляет: капучино — мне, эспрессо — себе, и два одинаковых кусочка торта. Один — передо мной.

— Извините, если напугал. Вы были задумчивы. Не услышали.

И в этот момент я понимаю, что он прав.
Я действительно была далеко отсюда. Думала только об одном: как выбраться отсюда как можно быстрее. Мысль о новой встрече с Маратом вызывала почти физическое отторжение.

— Это не оправдание, Игнат. Прошу больше так не делать, — говорю жестко. Признавать, что он попал в точку, я не собираюсь.

— Договорились, — кивает он. — Тогда по существу: почему Громов ведет себя с вами так, будто вы давно знакомы? Вы знакомы?

Я чувствую, как внутри все сжимается.

— И не врите, — продолжает он, — у вас сейчас снова то же выражение лица, будто вы готовы сорваться с места. Я правильно понимаю, причина в нем?

Я делаю вдох. Потом еще один.

— Он… — заставляю себя говорить ровно. — Он просто неприятный человек. И я не хочу иметь с ним дел. Все. Вы же сами говорили, что от таких лучше держаться подальше.

— Оля, — его голос меняется. Пропадает мягкость. — Я видел, как он на вас смотрел. Это не “просто неприятный человек”. И если у вас остались нерешенные вопросы по разбитому стеклу, это можно решить. Я могу помочь.

Меня накрывает злость. На Марата. На себя. На эту ситуацию.

— А вы что, эксперт по взглядам? — язвлю я.

Игнат даже не дергается.

— Я эксперт по безопасности, — спокойно отвечает он. — И не обязательно быть экспертом, чтобы увидеть агрессию, которую человек даже не пытается скрыть.

Я сжимаю пальцы.

— Вы ошибаетесь. У Марата нет агрессии… — и тут же понимаю, что облажалась.
Я назвала его по имени.

Игнат это замечает сразу. Его глаза чуть сужаются. Взгляд становится внимательнее, пронзительнее.

— Я хотела сказать… Громов. Этот мужчина. Он не угрожает мне.

— Я понял, — спокойно говорит Игнат и будто ставит точку: — Пейте кофе. Он остывает.

Я утыкаюсь в кружку и делаю несколько больших глотков.
Чёрт. Сдала себя с потрохами.

— Оль, если честно, — он нарушает тишину первым, — я не хотел вас задеть. Просто хотел помочь. Я бы, возможно, и не вмешивался. Но у вас есть Артём. Он ребенок. А Громов… он действительно опасный человек. И мне бы не хотелось, чтобы это как-то задело мальчика.

Я давлюсь тортом и сглатываю кусок целиком.

— Спасибо за бдительность, — говорю холодно, — но вы ошибаетесь. Здесь нет ничего подобного. Извините, мне наверное пора.

Я резко встаю. Стул скребет ножками по полу чересчур громко издавая неприятный режущий ухо звук.

— И не стоит беспокоиться за Артёма, — добавляю, натягивая куртку. — Я в состоянии защитить сына сама.

Я выхожу, не оглядываясь. Игнат меня не останавливает, и это сейчас единственное, что радует.

Снаружи в лицо тут же бьют колкие снежинки. Я глубже натягиваю капюшон.
Погода за это время будто взбесилась. Снег валит плотной стеной, съедая пространство.

Во мне все кипит. Осадок от Марата усиливается разговором с Игнатом.
Меня бесит, что я снова оказалась в центре чужого внимания.

Я иду к зданию с табличкой «Администрация».
Мне нужно дозвониться до подруги. Срочно. Прояснить ситуацию.
Возможно, уже завтра мы с Артёмом сможем отсюда уехать.

Я хватаюсь за ручку. Дергаю.

Закрыто.

— Что за чёрт?..

Стучу в стекло. Тишина.
Подношу ладони к лицу, всматриваюсь внутрь. Темно. Глухо. Ни движения.

— Эй! Тут кто-нибудь есть?! — бью по стеклу сильнее.

В этот момент за спиной что-то резко хлопает: не дверь, не окно. Металлический звук, похожий на опускающийся засов или ставни.
Я вздрагиваю и резко оборачиваюсь. Вокруг ничего не видно. Все белым бело.

Метель набирает обороты с каждой секундой, закручивая белые снежинки в плотные вихри. Свет фонаря меркнет, будто его кто-то прикрыл. И только сейчас до меня доходит простая, неприятная мысль: я осталась снаружи. Одна. В самый разгар снегопада.

Я дергаю дверь администрации еще раз. Сильнее. Резче.
— Да чтоб вас… — вырывается сквозь зубы.

И в этот момент меня снова догоняет пугающий скрежет. Такой, будто металл режет металл. С хрустом, с надрывом, как если бы что-то тяжелое тащило по льду.

Я инстинктивно поворачиваюсь туда. Хочу увидеть. Понять.
В голове мелькает дурацкая мысль: только бы не на машину…

Делаю шаг, но ветер усиливается так, будто кто-то выкрутил регулятор на максимум. Меня буквально прижимает обратно. Снег бьет в лицо, лезет под капюшон, слепит глаза, забивает дыхание.

— Оля, стойте!

Рука ложится на мой локоть уверенно. Хватка каменная.

Я оборачиваюсь. Игнат.

— Сейчас лучше укрыться, — говорит он, перекрывая шум ветра. — Ничего не видно.

— Я слышала… — начинаю я, но он уже качает головой.

— Потом. Пойдемте внутрь.

Он разворачивает меня без лишних разговоров и подталкивает к боковому входу. Я еще пытаюсь вывернуть голову, всмотреться в снежную кашу, но там только белая стена, в которой можно потерять ориентир за секунду.

Мы заходим внутрь. Дверь закрывается. Шум метели глохнет, но не исчезает. Остается фоном, давит на уши.

Игнат снимает перчатки, стряхивает с куртки снег. Я стою напротив, не зная, куда деть руки, и чувствую, как внутри все дрожит, хотя я не мерзну.

— Оль, на вашу машину упал фонарь, — говорит он так спокойно, будто сообщает о сломанном стуле.

Я моргаю. Раз. Второй.
— Что?..

Мозг отказывается принимать новость.

— Фонарь с опоры, — уточняет Игнат. — Сорвало крепления.

— Фонарь… на мою машину? — переспрашиваю так, будто смысл доходит медленно, по слогам. — Боже… Только не это…

Голос глухой, сбившийся.

— Повреждения серьезные, — продолжает он. — Уехать на ней сейчас точно не получится.

Его слова добивают меня. Мало того, что мне теперь не на чем уехать. Так еще и ущерб возмещать придется немаленький. И вот тут есть нюанс: денег на возмещение у меня нет.

Я чувствую, как меня ведет. В глазах темнеет. Воздух будто становится гуще, и я ловлю себя на том, что дышу коротко. Пространство вокруг резко сужается.

— Оля…

Игнат оказывается рядом в тот момент, когда ноги на секунду становятся ватными, и я теряю опору в собственном теле.

— Со мной все хорошо, — вру и тут же заставляю себя выпрямиться. — Голова немного закружилась.

— Давайте я помогу, — Игнат не спорит со мной, он просто делает. Помогает снять куртку, стряхивает с нее снег, вешает аккуратно на крючок. — Садитесь.

Он указывает на узкую кушетку вдоль стены.

Я больше не сопротивляюсь. Потому что понимаю: мне сейчас нужна поддержка. Пусть на минуту. Пусть от чужого человека. Но нужна. Иначе меня просто разнесет изнутри.

Игнат присаживается рядом не вплотную, оставляя между нами воздух, и продолжает ровным тоном:

— Провода тоже порвало. Часть базы уже без света. Техника не выйдет, пока метель не уляжется. А по прогнозу… — он замолкает на секунду, — это не вопрос пары часов.

На моем лице мелькает недоумение. Я не сразу понимаю, к чему он.

Ответ приходит почти сразу.

Дверь, в которую мы только что зашли, открывается и помещение начинает заполняться людьми. Кто-то с сумками. Кто-то в куртках поверх домашней одежды. Кто-то в ботинках на босую ногу, потому что выбежал как есть. В воздухе поднимается нервная суета.

— Всех из отдельно стоящих домиков будут переселять в главное здание, — говорит Игнат, будто подводя итог. — Генератор только здесь. Это вопрос безопасности.

И вот тут меня накрывает.

— Вы хотите сказать, мы в домик вернуться не сможем?

— Верно, — отвечает он. — Сегодня точно нет.

Значит, у нас с сыном больше нет укрытия.

И мы для Марата становимся легкой добычей, потому что придется жить с ним под одной крышей. На одной территории.

Мысли мгновенно прыгают к Артёму. Сердце начинает биться так, будто пытается вырваться наружу.

— Артём… где он сейчас? — вылетает у меня прежде, чем я успеваю подумать.

— С Даней. В игровой, — отвечает Игнат сразу, словно был готов к этому вопросу. — Там тепло, светло, и за ними присматривают.

Я киваю, но легче не становится. Потому что в моем мире “присматривают” - это кто-то чужой и ненадежный.

Игнат смотрит на меня внимательно. Не давит: ни голосом, ни позой. Просто наблюдает за тем, что происходит со мной и вдруг говорит решительно:

— Оля. Я, возможно, сейчас лезу не в свое дело. Но позвольте предложить вариант. И прежде чем вы откажетесь, пообещайте, что хотя бы подумаете.

Я не отвожу взгляда. Смотрю ему в глаза.

— Вы с Артёмом можете разместиться у меня. Номер просторный. Две комнаты. Ванная, туалет. Ребенка можно уложить отдельно, — он делает паузу, давая мне переварить эти слова. — И это не самый плохой вариант. Мой номер не в гостевом крыле и это даст вам преимущество: минимум пересечений с Громовым.

Я молчу. В голове шумит.
С одной стороны полный абсурд. Заселиться в номер к мужчине, которого знаю сутки.
С другой суровая реальность, в которой мои планы уже никто не спрашивает.

Я перевожу взгляд в сторону коридора. Там мелькают чужие силуэты. И вдруг в одном из них я узнаю того, кто может в один момент перевернуть всю мою жизнь.

Марат.

Он идет уверенной походкой, рядом Кира, а чуть позади, двое мужчин в одинаковых темных куртках. Охрана.
Он замечает меня и даже издалека я различаю в его глазах хищный блеск. Не удивление. Не вопрос. Удовольствие.

И я делаю единственный правильный выбор, каким бы абсурдным он сейчас ни казался:

— Я согласна.

Глава 6

Иду по коридору за Игнатом.

Уверенно - нет. Скорее собрано, через усилие.

От волнения и ощущения, что сделала неправильный выбор, всё внутри дрожит. Но понимаю: сдавать назад тоже не вариант. Там Марат и его Кира. И я настолько сейчас растеряна, что вряд ли вывезу давление со стороны этих двоих.

Чем дальше мы уходим вглубь здания, тем тише становится вокруг. Люди, еще недавно снующие в холле, постепенно исчезают. Шум, голоса, суета: все застревает где-то позади.

Остается только воющая за стенами метель и плотная, давящая тишина.

Мы проходим длинный коридор и оказываемся в большом холле.

Слишком большом и слишком пустом для жилой части.

Игнат, не оборачиваясь, уверенно движется вперед. Я будто его тень, следую за ним шаг в шаг.

Оглядываюсь по сторонам и… начинаю нервничать.

Обстановка здесь больше напоминает служебные помещения, чем гостевое крыло. Ни ковров, ни мягкого света, ни привычных мелочей, которые обычно создают ощущение уюта. Я прикидываю в голове, где может находиться его комната, но никаких вариантов подобрать не могу.

Чтобы не гадать и не накручивать себя, я ускоряюсь, догоняю Игната и задаю вопрос, который крутится в голове прямо сейчас:

— Игнат, а куда вы меня ведете?

Мужчина поворачивает голову. Чуть щурится, словно оценивает не сам вопрос, а то, что за ним стоит.

— В данный момент мы идем за детьми, — отвечает спокойно. — Заберем их, а потом поднимемся в номер. Или у вас были какие-то другие варианты?

Чёрт.

Краска приливает к лицу. Становится неловко, почти стыдно. Мать года, не иначе. Этот титул сегодня точно мой.

— Нет… именно так я и думала, — быстро говорю я. — Просто в моем понимании игровая комната должна быть где-то в гостевом крыле.

Вру без зазрения совести. Ну не признаваться же, что я вообще не подумала сначала забрать сына, а уже потом решать вопрос с ночевкой.

На самом деле у меня всегда была именно так выстроена логика.

Я никогда не совалась с Артёмом туда, где не бывала сама. Сначала ездила одна. Проверяла. Прощупывала почву. И только когда понимала, что место безопасно, привозила его.

А здесь… здесь правила диктует не мой материнский инстинкт, а Игнат.

Он молча кивает и, не сбавляя шага, идет дальше.

Я держусь рядом, но не вплотную. Дистанция есть, минимальная, но для меня ощутимая. И нет, не потому что боюсь, а потому что сейчас мне важно чувствовать границы. Свои.

Наконец-то мы подходим к двери. Двойная, пластиковая, прозрачная. За ней движение, свет, детские голоса.

Игнат открывает дверь.

— Артём! — окликаю сына еще до того, как переступить порог.

Он оборачивается сразу. Лицо светлеет.

— Мам!

Он подбегает ко мне и утыкается лбом в живот: так, как делал всегда, когда соскучится. Я провожу рукой по его волосам, задерживаю ладонь чуть дольше обычного.

— Все хорошо? — спрашиваю тихо.

— Да. А что случилось?

— Ничего, — отвечаю сразу. — Просто сегодня мы ночуем не в домике.

Артём хмурится.

— Почему?

Я открываю рот, но Игнат опережает, отвечая раньше:

— Из-за погоды. Так будет безопаснее.

Он говорит это спокойно как факт, который не требует обсуждения.

Артём переводит взгляд с него на меня.

— Мы будем вместе?

— Конечно, вместе. Что за вопрос?!

Игнат тем времен подходи к сыну, треплет его по волосам:

— Даня, а ты чего стоишь? Рюкзак бери и пошли.

Мальчишки коротко переглядываются, без слов, по-своему и уже через минуту мы идем обратно по коридору. В полном составе. Теперь нас четверо.

Я ловлю на себе взгляды. Чужие. Оценивающие. Кто-то явно узнает во мне ту самую женщину из столовой. Кто-то смотрит на Игната. Кто-то на Артёма. Я чувствую эти взгляды кожей, но сознательно не оборачиваюсь. Раньше я бы напряглась. Сейчас мне вдруг становится все равно. Пусть смотрят. Пусть думают что хотят. Я здесь проездом. И как только ослабнет, мы уедем. И про этих людей, как и про это место я вычеркну из своей памяти без сожаления.

— Оль, — негромко говорит Игнат, когда мы подходим к лестнице. — Если что-то будет не так, сразу скажите.

— Я скажу, — отвечаю автоматически.

Мы поднимаемся по лестнице. Шаги гулко отдаются в пролетах. На втором этаже тише. Свет мягче. Воздух спокойнее.

Артём идет на шаг впереди вместе с Даней, но все время оборачивается, будто проверяя не отстала ли я. Я ему улыбаюсь, а сама млею от его такой маленькой внимательности. Мой маленький сторож.

Игнат останавливается у двери, достает карту.

— Это временно, — говорит он, прежде чем открыть. — Как только ситуация прояснится, вы сможете решить, как вам дальше быть.

Я киваю: но не потому что верю его словам, а потому что сейчас это единственный безопасный вариант для меня и Артёма.

Дверь открывается.

Я делаю шаг внутрь и понимаю, что во мне вспыхивает давно забытое чувство того, как будто за меня кто-то уже все решил. Кто-то не я.

Я не успеваю смириться с этой мыслью, как вдруг Артём подбегает ко мне и тянет внутрь.

— Маааам, глянь какой у Дани телик огромный! А еще у него сонька есть! Ну пойдем, пойдем! Я покажу.

Сопротивляться сыну я не могу, поэтому, глянув на Игната и не увидев на его лице ни тени возражений, иду туда, куда меня тянет Артём.

То, что в этой комнате живет ребенок, видно сразу.
Разбросанные вещи, кроссовки у стены, рюкзак, брошенный прямо у двери. Постельное белье с яркими детскими принтами, смятая куртка на спинке стула, зарядка от приставки, змеей ползущая по полу. Здесь не старались быть аккуратными, здесь просто жили.

— Мам, а помнишь, я тебе рассказывал, что вышла новая игра? — Артём буквально подпрыгивает на месте. — Прикинь, у Дани она есть!
Он тут же отворачивается от меня и уже спрашивает у мальчика:
— Даня, можно я маме покажу?

— Да конечно, без проблем, — спокойно, без бахвальства отвечает Даня и, не переставая говорить, начинает собирать с пола пустые упаковки от чипсов и бутылки из-под газировки. Делает это привычно, почти машинально.

А у меня внутри что-то сжимается. Тянет. Давит.
Потому что я смотрю на Артёма, на его восхищение, и понимаю: мой сын не сможет позволить себе ни эту приставку, ни эту игру. Они стоят как моя месячная зарплата, а то и больше.

Я глотаю это чувство. Глубоко. С горьким привкусом сожаления.
Артём привык видеть меня сильной. Той, которая справляется. Той, у которой “все под контролем”.

— Классная, — улыбаюсь. Улыбка выходит чуть напряженной, но Артём сейчас в эйфории, он этого не замечает.

— Мам, а можно мы немного поиграем с Даней?

— Артём, — я подхожу ближе, обнимаю его за плечи, легко сжимаю, — этот вопрос не ко мне. Ты помнишь, мы в гостях?

Секунда. Две. И пелена с глаз сына будто спадает. Он переводит взгляд на Игната.

Игнат не в комнате, он на кухне, но кухня отсюда просматривается полностью.
Он ставит чайник. Без суеты.
Достает из холодильника колбасу, сыр, масло. Расставляет на столе кружки. Движения выверенные, спокойные, ни одного лишнего жеста.

— Тём, ты пока включи какой-нибудь мульт, — Даня быстро перехватывает внимание. — Я сейчас приберусь, чтоб батя не ворчал, и поиграем. Он не запрещает, тётя Оля. Просто иногда вредничает.

Я часто моргаю. Даня ненамного старше Артёма, но в нем уже есть что-то… взрослое. Собранное. Как будто он рано понял, что можно, а что нет.
И я вдруг отчетливо осознаю: это и есть мужское воспитание.

— Ага, классно, — Артём сияет. — Да, мам. Пойдём.
Он берет меня за руку и тянет к креслу.
— Знаешь, что круто? — ехидно улыбается, показывая все зубы, которые имеются у него во рту. — Что теперь не придется твои сериалы смотреть.

Я не удерживаюсь от смеха. И на секунду, буквально на одну, все остальное отступает.
Как же у детей все просто. Им хорошо сейчас и для них этого достаточно.

— Эй, там, в соседней комнате, — раздается голос Игната. — Никаких мультиков. Давайте на кухню. Будем пить чай.

Тон вроде бы легкий. Но в нем есть то самое безусловное подчинение. Без давления. Без крика. Просто как факт.

Мы с Артёмом переглядываемся и идем на кухню.

— Рассаживайтесь, — Игнат кивает на стулья.

Даня сразу тянет Артёма к себе. Они садятся рядом. А мой стул оказывается вплотную к стулу Игната. У меня тяжелеет в груди. Это не страх. Это давление, которое я чувствую кожей. И мне оно не нравится.

— Оля, Артём, — говорит Игнат спокойно, — гостей мы не ждали, так что выбор чая у нас один. Черный. Зато есть кофе и какао. Выбирайте.

— Пап, давай нам с Артёмом какао, — первым откликается Даня. — Да, Тём? Будешь?

Артём кивает, но смотрит на меня. Спрашивает глазами: можно?

Я киваю.

— Да, — говорит он только после этого. — Я тоже буду какао.

Игнат это замечает.
Я вижу, как чуть плотнее сжимаются его губы, напрягаются предплечья, но вслух он никак это не комментирует.

— Дань, какао дело простое, — спокойно говорит он. — Справишься сам.
Потом переводит взгляд на меня.
— А вы что будете, Оль?

Он смотрит прямо. Я тут же отвожу глаза.

Чёрт. Как же мне все это не нравится. Пальцы под столом смыкаются в плотный замок.

— Я чая попью, — бормочу. — Спасибо.

И вдруг: совсем не к месту, совсем не вовремя срывается с языка:

— Может… мне чем-то помочь?

Губы Игната трогает короткая, странная ухмылка.

— Пока я справляюсь сам, Оль.

Мои хорошие, не теряемся, впереди самое интересное и вкусное! И сейчас самое время порадовать(поддержать) автора звездочками и если кто не подписан, обязательно подписываемся, чтобы не пропустить оповещение о следующей проде! Ваша реакция вдохновляет моего Муза еще больше!😍❤️

Я сижу, стараясь держать спину ровно. Чашка с чаем горячая, обжигает ладони, но я не убираю руки, потому что так проще не думать о том, что здесь происходит.

Дети болтают. Смеются. Даня что-то показывает Артёму на телефоне, тот реагирует слишком громко, слишком эмоционально. Я ловлю себя на том, что все время смотрю на сына. Не контролирую, но проверяю: как он сидит, как дышит, что говорит.

Напряжение во мне нарастает, и Игнат это замечает.

Он не комментирует мои действия, просто в какой-то момент ставит свою чашку так, что она оказывается между мной и детьми. Не как преграда, а точка фокуса, на которую мне предлагают переключиться. И я делаю именно это. Сначала смотрю на кружку. Потом на его пальцы, сжимающие фарфор. И только потом на него.

— Оль, расслабьтесь. Всё нормально. Не накручивайте себя, — спокойно говорит Игнат.

— Мам, — Артём разрывает наш зрительный контакт, перетягивая внимание на себя, и я тут же отвлекаюсь. — А мы тут долго будем?

Я открываю рот, чтобы ответить, но на миг зависаю, потому что не знаю точного ответа.

— Пока погода не даст нам других вариантов, — спокойно отвечает Игнат вместо меня. — Это ненадолго.

Ненадолго.

Слово ложится криво. В нем нет срока, нет границ. Я киваю, но внутри все сжимается.

Потому что я не умею быть “ненадолго” там, где у меня нет контроля.

— Пап, а если свет здесь вырубит, что тогда? — спрашивает Даня.

Мальчишки переключаются с телефона на Игната.

— Не вырубит, — коротко отвечает он. — Генератор здесь. Все рассчитано.

Он говорит это уверенно. Без паузы. Без сомнений. И мне вдруг становится не по себе. Потому что рядом с ним я слишком остро ощущаю разницу. Он тот человек, у которого все под контролем. На каждый вопрос есть четкий ответ. Даже в неопределенности он звучит так, будто все уже просчитано.

А я та, кто постоянно выкручивается. Ищет опору там, где ее в принципе нет. Да, я нахожу. Да, справляюсь. Но ценой сотни кругов ада, о которых знаю только я.

Я делаю глоток чая и понимаю, что не чувствую вкуса.

— Оля, — мужчина смотрит на меня не в лоб, а чуть сбоку. — Вы тоже боитесь, что здесь вырубит свет?

Я фокусирую взгляд на нем. В глазах лукавство, на губах легкая ухмылка. Шутит.

Но меня это не расслабляет.

— Нет, — отвечаю быстрее, чем нужно. — Я не боюсь. Все нормально.

Улыбка сползает с его лица. Он считывает мой нерв мгновенно.

— Так, — говорит уже без игры, — почему никто не берет бутерброды? Я для кого старался?

Он почти насильно сует каждому по одному.

— Пока тарелка не будет пустой, из-за стола никто не выйдет. Договорились?

Мальчишки смеются: им нравится его тон. Мне нет.

Мне вообще он не особо нравится. Слишком правильный. Слишком надежный. От этого и тревожно. Кажется, будто за этим обязательно должен скрываться подвох.

Когда я доедаю последний кусок, Игнат резко встает. Я не ожидаю этого движения, смотрю на него во все глаза. Напряжение, которое во мне и так держится, щелкает еще сильнее.

— Оль, пойдемте, покажу, где вы будете ночевать.

Я тут же киваю, тоже поднимаюсь из-за стола.

— Мальчишки допивают какао и убирают со стола. Дань, ты за главного. Артём ты новенький, помогаешь. Договорились?