Бывшие. В его власти

На ней лыжный костюм. На голове шапка. На руках варежки. Она в моменте замирает на пороге, видя меня. Сначала взгляд растерянный — она явно не ожидала этой сцены. Она не понимает, что происходит, а потом, когда наконец до неё доходит, что мы стоим с Маратом вдвоем, без лишних людей, без свидетелей, ее лицо перекашивает гнев. Она прожигает меня глазами, как будто вместо зрачков у нее лазерные лучи, и в этом взгляде нет ни капли сомнений, только собственническая ярость.

— Маратик, котик, что тут происходит? — голос высокий от злости, в крайней ноте прослеживается истерический подтекст.

— Ты что тут делаешь? — Громов резко поворачивается к блондинке, хватает ее за локоть, предотвращая попытку девушки обнять его.

— Ой, коть, больно же, — хмурит брови Кира, смотрит на Громова с показной обидой.

— Зачем вышла, Кира? — снова повторяет мужчина, все свое внимание переключив на блондинку, как будто меня здесь и нет.

— А она что тут делает? Почему вьется вокруг тебя, эта же мать того звереныша, который разбил в машине стекло?!

Адреналин бьет в кровь с такой силой, что у меня темнеет в глазах.

Звереныша?!

Да как у этой дряни язык повернулся такое говорить о ребенке? Совсем с головой больной своей не дружит? В первый раз я ей простила эту выходку, тогда было не до разборок. Но второй раз - это уже перебор.

Я забываю о коленях, на которых, скорее всего, уже проявились гематомы, и о том, что за ее спиной стоят два бугая-охранника, и о том, что за следующие мои возможные действия мне придется отвечать. Все это в один момент отходит на второй план.

Делаю несколько рваных шагов в сторону парочки и, пока те выясняют отношения между собой и как будто забыли о моем существовании, хватаю блондинку за рукав, дергать со всей силы и залепляю ей звонкую пощечину:

— Следи за своим языком, кукла силиконовая…

— Коооть!!! — следом разрывает воздух дикий рев.

В ушах звенит. Эта дрянь пытается до меня дотянуться, но ее держит Марат, меня же от них оттаскивает бугай-охранник, скручивая руки в узел.

— Отпусти! Меня! Отпусти! Я ей сейчас все волосы повыдергиваю! — орет блондинка как резаная свинья.

Во мне сейчас такой кураж, что страшно.

— Успокойся, — осаживает девушку Громов, перехватывая её за талию. Она машет руками в воздухе.

А я чувствую, как скалюсь в ответ. У меня внутри такой калейдоскоп эмоций, что, наверное, я была бы даже рада тому, если бы Громов все-таки отпустил эту дрянь и ради профилактики я бы задала трепку этой кукле, чтобы в следующий раз ей было неповадно открывать свой ядовитый, грязный рот.

— Дура, радуйся, что тебя держат. Иначе тебе в ближайшее время пришлось бы идти к косметологу, чтобы он поправил твой фейс повторной процедурой…

Рычу в ответ и вдруг ощущаю, как между лопатками что-то начинает хрустеть. Я тихо вскрикиваю, прикусываю губу до крови. Этот грёбаный охранник свёл мои руки ещё сильнее — видимо, чтобы показать, кто здесь в позиции силы.

— Да я тебя засужу! Слышишь, ты! Грязная нищебродка! Марат! Ты слышишь, что она говорит? Почему ты не заткнешь ей рот?! Если боишься, отпусти меня, я сделаю это сама!

— Что тут за цирк вы устроили?

Голос Игната разносится эхом по пустынной территории, заваленной снегом.

Все одновременно поворачивают головы в ту сторону, откуда доносится его голос. Он останавливается в нескольких шагах от нас. За спинами охранников его приближение было не видно, но теперь я ясно вижу у него в руках лопату и перчатки.

— Это не цирк! А покушение! — не перестает орать Кира. — Что у вас тут за контингент, Игнат Алексеевич? Вы посмотрите, что она натворила!

Она дергает головой и демонстрирует ту сторону лица, на которой яркой пятерней горят мои пальцы.

Я молча наблюдаю, как у Игната на мгновение дергается бровь. Но лишь на миг. Потом его лицо моментально становится каменным.

— Сначала ее сынок разбил нам стекло, а теперь эта ненормальная кидается на меня с кулаками! Меры приниматься будут?! Их изолируют до приезда полиции?!

— Боже, Кира, да замолчи ты, — тихо, с рычанием перебивает ее Марат. — Что за бред ты несешь? Дим, проводи ее в номер.

Охранник на секунду мешкает, это тот самый, который до сих пор держит меня.

— Отпусти ее, — кивает на меня.

— Марат! Как ты можешь?! Ты хочешь сказать, что эта девка останется безнаказанной?!

Лицо Киры меняется, на глазах появляются слезы.

— Я поговорю с Ольгой, — спокойно говорит Громов. — Думаю, она поняла, что поступила неправильно. И принесет тебе извинения.

— Что?! — всхлип звучит настолько театрально, что я не сдерживаю ухмылку. Меня отпускают, я тут же тру запястья и расправляю плечи. — Да у нее ни в одном глазу нет сожаления, она даже улыбается, Марат! Посмотри!

Киру прорывает, она начинает плакать навзрыд. Я же делаю шаг назад, потом еще. И только сейчас осознаю: мы на улице уже давно не одни. В дверях стоят люди. В окнах тоже. Любопытные взгляды липнут к коже.

— Кира. Ты успокоишься, и потом мы все обсудим, — голос Громова звучит с нажимом. Девушка опускает плечи, но взгляд, который она кидает на меня, горит ненавистью.

— Оля, — Игнат встает рядом со мной. Я понимаю: в этот раз я не дождусь от него поддержки. Осуждение - да. И к этому я готова.

Потасовка с Кирой зарядила меня неправильными эмоциями, работающими на инстинктах, а не на зрелых, взвешенных решениях.

— Что произошло?

Он не смотрит на меня. Я не смотрю на него. Я наблюдаю, как уводят Киру.

Как только дверь за ней закрывается, взгляд Громова снова останавливается на мне.

— Ольга, я не могу оставить твои действия безнаказанными. Игнат Алексеевич, как понимаешь, это уже не разбитое стекло. И Ольга не ребенок. Так что пойдем поговорим. Ольга, тебе придется ответить за свой поступок.

— Что? Ты… — я спотыкаюсь на слове, чувствуя, как взгляд Игната метнулся ко мне. — То есть вы, Марат, считаете, что вашей даме можно открывать рот и оскорблять моего сына?