Хозяйка болот и кот-обормот

В академии нам рассказывали, что коты-баюны усыпляли путников своими песнями, а потом... пожирали их. Но вроде как истребили их еще во времена Третьего Княжества. А тут – нате вам! Живой, настоящий!

– Кот-баюн... – прошептала я. – Ты же... вымерли все...

Он усмехнулся шире, показав острые клыки не человеческие, звериные.

– Как видишь, не все. Хотя очень старались... охотники разные.

Лучину он сунул в светец у стола, та засияла ярче. Потом прошел к лавке, уселся, закинув ногу на ногу, и посмотрел на меня с насмешливой улыбкой.

– Да не трясись ты так. Не съем я тебя. Это все байки старушечьи. Коли б так было, я еще мог в первую ночь…

– А что ж тогда? – вырвалось у меня. – Сказки говорят, вы путников заговаривали, усыпляли и...

– И сжирали? – закончил он, рассмеявшись. – Не совсем так. Предпочитаю энергией питаться, а не мясом. Это куда... приятнее.

Внутри у меня все похолодело. Энергией? То есть жизненные силы высасывает?

– А кто готов ею делиться, – продолжал он, глядя на меня пристально, – те обычно сами приходили слушать мои песни... в мою постель.

Произнес это с таким намеком, что щеки мои запылали. Туда-сюда прошлась по горнице, собираясь с мыслями.

– Так ты... прирученный что ли? Как же тебя занесло в эти края?

Баюн вздохнул, поморщился.

– Давняя история. Был я когда-то свободным, сильным. Жил в лесах дремучих, на перекрестках дорог. Девушки деревенские сами ко мне приходили, – вздохнул так еще, с сожалением явным о былом-удалом. – Кто из любопытства, кто за предсказаниями. А я им песни пел, сказки рассказывал… Ну, и не только, конечно.

Хмыкнул, по мне взглядом пробежался с головы до пят, что меня всю жаром опалило. Но он моих реакций ждать не стал… Продолжил:

– И они делились со мной силой своей, молодостью. Охотно делились. Но была одна ведьма... сильная, умелая. Привязалась ко мне крепко, стала ревновать. Когда узнала, что не она одна ко мне ходит... разъярилась. И прокляла.

Он поднялся, подошел к окну, распахнул ставню. Лунный свет залил горницу серебром, и я увидела, как татуировки на его коже засветились тусклым синим светом.

– Теперь днем я только котом могу быть. А человеческий облик принимать лишь ночью, на несколько часов. – Он повернулся ко мне. – Но хуже всего, что питаться энергией я теперь могу только у тех, кто меня искренне полюбит и сам захочет ею поделиться. Зная, о моей сути нечеловечьей.

Я охнула, догадавшись.

– Так вот зачем ты... – Вспомнила я тот поцелуй, прикосновения во сне. – Ты пытался меня...

– Приворожить? – он приподнял бровь. – Не совсем. Скорее... вызвать интерес. Любопытство. Ты же ведьма, на тебя обычные чары не действуют.

– Бессовестный! – вспыхнула я. – А сосиски мои зачем слопал?

– Ну это уже из вредности, – хохотнул он. – Да и жрать хотелось зверски! Сколько я силы вбухал за сегодня. Думаешь, ты бы сама с трясунцом справилась? Мне твои заклятия усилять пришлось. Иначе бы они его не пробили.

Тут я вовсе опешила. И ведь мелькала мысль, что как-то все легко вышло. А тут - вон! Усилял он, значит!

Я уперла руки в боки.

– Значит так, господин кот-баюн! Это все чудесно и спасибо тебе пребольшое. Но придется тебе убираться из моей избы. Нечего здесь разбойничать и... на мою энергию зариться! Мне тут привороты ночные незачем!

Он прищурился, и что-то опасное мелькнуло в его взгляде. Мне уж захотелось и руки с боков убрать, но повременила. Голову только задрала повыше, хорохорясь.

– А вот это вряд ли, ведьмочка. Знаешь ли ты, что дом Смотрителя – это особое место? Точка силы.

– Что?

– Именно поэтому здесь и жилье ставят для Смотрителя. Здесь узел магических линий, они сходятся и расходятся, питая все болото. – Он обвел рукой горницу. – Поэтому я тут и поселился. Здесь... легче. Проклятие не так давит.

Он шагнул ближе, и я невольно отступила.

– К тому же... – В голосе его появилась угроза. – Я не только таким бываю.

Внезапно он дунул на лучину, и та погасла. Комната погрузилась во тьму, лишь лунный свет из окна падал серебристым пятном. И в этом пятне начал меняться силуэт баюна.

Он рос, расширялся, клубился чернотой. И вот уже передо мной стоял не человек, а огромный кот – размером с теленка, с черной лоснящейся шерстью, с когтями острыми, точно кинжалы. Пасть его раскрылась, показав ряды острейших зубов, а глаза полыхнули не янтарем, а светом уже багровым.

Я охнула сдавленно, отшатнулась. А чудовище зарычало низко да так утробно, что стекла в окнах задребезжали. Потом снова клубы тьмы, водоворот черноты, и передо мной вновь стоит парень с янтарными глазами.

– Видишь? – спросил он тихо. – Я могу быть и таким. И этим. И обычным котом. Три облика, три сущности. И у каждой характер чуть иной.

Он снова зажег лучину, и в ее свете лицо его показалось немного более суровым, и куда более древним, чем минуту назад. Пусть бы и прятался он за обликом парня молодого.

– Не гони меня, Смотрительница. Я могу быть полезен. Как видишь, я силен. И много знаю об этих местах. Больше, чем ты думаешь.

Я молчала, переваривая увиденное. С одной стороны – страшно. С другой – и правда, такой союзник не помешал бы. Особенно здесь, на болоте, где всякая нечисть водится.

– Да и потом, – добавил он, ухмыльнувшись, – Выгнать-то меня не так просто. Я ведь могу и вернуться. Хоть котом, хоть... иначе.

И тут-то вспомнилось мне, как он меня в ванне разглядывал, когда котом притворялся. Как сидел, смотрел внимательно, пока я мылась. Вся кровь к лицу прилила от возмущения!

– Ах ты бесстыжий! – взвилась я. – Значит, ты все видел! Когда я... мылась!

Он не смутился ни капли, только ухмылка стала шире.

– А что такого? Кот я был. Коты на такие условности внимания не обращают.

– Да тьфу на тебя! – Я схватила полотенце со стола и швырнула в него. – Смотрел ведь в упор!

Он поймал полотенце одной рукой, рассмеялся.

– Так ведь красивая ты, Смотрительница. Глаз не отвести.

Я совсем разъярилась. Воздух ртом хватаю, а что делать – ума не приложу! Проклясть бы его, так сил моих на то вряд ли хватит! Я ж отсюда ощущаю силищу, что от него исходит сейчас неприкрытая.

– Значит… Значит будешь на улице спать! Под избой тебе тоже места силы достанет!

Он демонстративно зевнул, показав острые клыки.

– Как скажешь. Только смотри, не прогадай. Мало ли что на болоте случится... или кто придет.

Намек был прозрачен. И хоть злилась я страшно, но понимала – прав он. Защитник такой лишним не будет. Особенно если Тишалей еще нового придумает или заворожить попробует.

– Ладно, – проворчала я, скрестив руки на груди. Едва зубами не заскрежетала. – Оставайся. Но только уговор – никаких твоих песен усыпляющих! И в кота превращайся при посторонних.

Он церемонно поклонился.

– Как пожелаете, госпожа Смотрительница.

Потом хитро прищурился и добавил:

– Зовут меня, кстати, Ярочар. Кот-баюн Ярочар. Запомни на будущее.

– И чего бы это? – буркнула я.

– А вдруг захочешь позвать? – Он подмигнул мне янтарным глазом. – Ночью. Песню послушать...

– Да ни за что! – Я снова покраснела от его намеков. – А ну брысь с глаз моих! Петухи скоро запоют, превратишься обратно в кота, так и сиди тихо!

Он рассмеялся – низко, раскатисто. И я с ужасом поняла, что этот смех мне... нравится. Что-то в нем было такое... притягательное.

– Как скажешь, ведьмочка, – он поклонился еще раз. – Только помни – я всегда рядом. И всегда слышу.

С этими словами он отступил в тень, и через мгновение на пол спрыгнул черный кот. Потянулся, зевнул и пошел к лежанке у печи, будто ничего и не произошло.

А я осталась стоять посреди горницы, глядя на него во все глаза. Вот так поворот! Кот-баюн у меня в доме! Да еще и такой... наглый!

Но, как ни странно, страха уже не было. Только раздражение и... любопытство. Да, определенно любопытство. Ведь мало кто из живущих видел настоящего кота-баюна. А я вот – пожалуйста! И даже имя его знаю.

Ярочар.

Интересно, что еще он может рассказать? И откуда столько знает о здешних местах? И действительно ли он может быть полезен?

Столько вопросов... Но задать их придется потом. А сейчас надо хоть немного поспать. Завтра дел невпроворот.

Взглянула еще раз на кота, свернувшегося клубком у печи. Вроде обычный. Только глаза янтарные, пронзительные и теперь точно понимаю, что совсем не кошачьи.

– Спокойной ночи, Ярочар, – проворчала я, забираясь на полати.

Кот мяукнул тихонько и прикрыл глаза. И мне показалось, что он вновь усмехается.

Глава 9

Проснулась я еще до петухов. Сны чудные снились, будто иду по кромке болота, а рядом тень огромная скользит, то ли зверя, то ли человека. И не разобрать, защищает она меня али выслеживает.

Впрочем, страху не было вовсе, потому склонялась я к тому, что зла тень та мне не желала. Да и вообще… сон ведь.

Потянулась на полатях, прислушалась. Тихо в избе. Лишь сверчок за печкой потрескивает, да ветер в трубе посвистывает. Глянула вниз, а на подстилке у печи никого. Пусто.

– Кис-кис, – позвала негромко. – Ярочар, ты где?

И тут же из-под лавки выглянула усатая морда с янтарными глазищами. Потянулся мой котик, выгнул спину дугой, зевнул во всю пасть, показав острые клыки.

Подумалось вот невольно, сколько ж их там, этих острых зубищ? А ведь в демонической форме еще больше наверняка. В человеческом обличье и то клыкастый был.

Такой не только сосиски стянет, но и пальцы оттяпает. Да уж, соседушка. С тобой все ж вражду мне затевать не с руки. Пусть бы ночью на тебя я и покричала, но то все больше эмоции. Теперь же, когда разум был свеж спросонья, поняла, по какой тонкой кромочке я бродила со своими “поди вон”.

“Доброе утречко, Смотрительница”, – раздался голос прямо в моей голове. Я аж подпрыгнула. – “Выспалась ли, милая?”

– Ты... ты что, говоришь? – прошептала я, озираясь по сторонам.

Кот фыркнул, уселся, обернув хвост вокруг лап.

“Не вслух, конечно. В голову твою говорю. Удобно, правда? Я ведь не шибко болтливый, но мысли передавать умею… тем, кому доверяю”.

– Или кого морочить надобно, – буркнула я, спускаясь с полатей. Подкат его добродетельский я не оценила. Знаю я таких. Сладко стелют, а потом… – А моих мыслей тебе не слышно?

“Не слышно, пока ты мне разум свой раскрыть не захочешь… но для того специальное действо требуется”.

Я кивнула, про себя отмечая сей факт. Ну, хоть бы и так.

“Кот-обормот, блохастый комок шерсти”, – начала я усиленно думать, поглядывая на Ярочара, – “и мех у тебя плешивый и… и пахнешь ты невкусно!”

Сидит… смотрит, голову только склонил.

“Что-то мне кажется, ты там что-то в мыслях перебираешь…” – промурчал мне в мысли.

Я усмехнулась. Либо виду не подал, либо и правда не слышит. Ладно, со временем-то уж понятно станет.

Холодно было в избе. За ночь печь остыла, а утренняя сырость пробиралась сквозь щели в стенах. Поежившись, я накинула на плечи шаль, потопала к печи растапливать.

"И не надейся, что спасибо скажу за ночлег, – продолжал баюн. – Я тут давно живу, все мое".

– Ты гляди-ка, какой самоуверенный, – проворчала я, собирая щепу для растопки. – И давно ли дом Смотрителя твоим стал?

"С тех пор, как последний Смотритель сгинул".

Я замерла с лучиной в руке.

– Как сгинул? – переспросила осторожно. – Отчего?

Я-то думала, тот в отставку ушел.

Кот лениво потянулся, запрыгнул на стол и улегся там, будто это не стол вовсе, а его личное место.

"А ты думала, чего прежний Смотритель не воротился? Сгинул он. Сожрали. Слабоват оказался. Недостаточно... внимательным".

По спине пробежал холодок. Я постаралась скрыть волнение, но руки предательски дрожали, когда я высекала огонь. Лучина загорелась не сразу. Дрова в печи занялись неохотно, задымили.

"Эх, беда с вами, людьми, – вздохнул кот мысленно. – Ни огня разжечь толком не умеете, ни за собой уследить".

– А ну брысь со стола! – рявкнула я, выпрямляясь. – Нечего тут хозяйничать! На столе едят, тьфу ты… За столом! А ты там шерсть свою трясешь!

Кот даже ухом не повел, только глаза прищурил лениво.

"Уже забыла, кто я такой? Могу и напомнить".

Вспомнился мне тот огромный страшный зверь, что являл мне Ярочар ночью, и по коже сызнова мурашки побежали. Но виду не подала, насупилась только, губы поджала.

– Кот ты сейчас, вот и веди себя по-кошачьи. А не то метлой огрею.

Баюн фыркнул, но все же спрыгнул со стола. Прошелся по горнице, словно хозяин, осматривающий владения. Остановился у мешка с крупой, принюхался.

"Тощевато живешь, ведьмочка. Как думаешь нечисть болотную кормить-то, коли самой едва хватает?"

– Кормить?! – возмутилась я. – Это с чего бы?

"Подношения, подарки, откупы, называй как хочешь. Без того на болоте не выжить. Тишалей-то, думаешь, почему к тебе благоволит? Кровь девичья ему по нраву пришлась. Вот и вся недолга".

Я вспыхнула, щеки загорелись.

– Не твоего ума дело, кот-баюн! – отрезала я, подбрасывая дров в разгорающийся огонь. – Сама разберусь, как с болотной нечистью дела вести.

Будто в академии не училась, в самом деле.

"Ну-ну, – протянул он насмешливо. – Посмотрим".

Позавтракала я быстро – краюхой хлеба с молоком. Коту плеснула молока в плошку, но тот даже не подошел. Сидел на подоконнике, хвостом подергивал, смотрел, как я собираюсь.

Надела я чистую рубаху, сарафан темно-синий, обулась в сапожки крепкие. На сей раз от глазастого этого за печкой спряталась. Кот котом, а я помнила, что и другая сущность у него имеется.

Волосы расчесала, заплела в косу тугую. На шею повесила оберег из трав сушеных супротив приворота. Пусть-ка Тишалей попробует теперь чаровать!

И вот когда я уже к двери направилась, кот вдруг спрыгнул с подоконника, преградил путь.

"Куда собралась, ведьма?" – спросил сурово.

– К Тишалею иду, – ответила я. – Договор скреплять. Чай, трясунца-то я извела и бобров его, которые не бобры вовсе, тоже.

"И одна, значит, идти вздумала? Без защиты? Без подмоги? Мало тебе вчера было?"

– А ты что ж, в защитники набиваешься? – усмехнулась я, скрещивая руки на груди.

Кот фыркнул, отвернул морду.

"Делай как знаешь. Но знай – Тишалей хитер. И нрав у него переменчивый, что весенний ветер. Сегодня улыбается, а завтра – утопит".

– Спасибо за заботу, – хмыкнула я, переступая через кота. – Но я тоже не лыком шита. Справлюсь.

Вышла на крылечко, в ступу свою залезла. Котик следом на краешек спрыгнул, но чуть к земле спустились, он на камни перескочил.

Ну и пускай. А я над болотом полетела и еще дальше, в самый Острый омут. Покружила над тамошними местами, проверяя. Но чертят и след простыл. Хатку тоже разобрали, все как уговаривались.

Нечисть, конечно, хитрая, но против договора не пойдет.

Вернулась я на озерцо болотное, примерно в то же местечко, где и до этого княжича призывала.

Достала из-за пазухи пузырек с кровью девственной – тот самый, что для Тишалея берегла. Откупорила, капнула три капли в воду.

– Тишалей, болотный княжич, хозяин вод стоячих, трав гнилых, – позвала я звонко. – Приди, покажись, дело есть.

Туман заклубился сильнее, завертелся воронкой. И вот из глубины его выступил Тишалей – такой же прекрасный, как и в первый раз. Волосы зеленые до плеч, глаза изумрудные, стан гибкий, как у ивы молодой.

– Здравствуй, ведьмочка, – улыбнулся он, показав зубы острые. Да что ж им всем эти зубы то!? – Вернулась, значит. Не позабыла старого друга.

– Какой ты мне друг, – хмыкнула я, пряча пузырек. – Тебе от меня только кровь нужна. И то не на всякую явишься. А меня еще и в болото утащить хотел. Друг… ага.

Тишалей рассмеялся, и смех его звонким колокольчиком разнесся над болотом. Красивый все ж, зараза. Как и многие из ему подобных. Баюн-то вон тоже в человечьем облике внешностью не обделен.

Да уж… вот как природой задумано. Сильные хищники красивы сверх всякой меры, чтобы добычу удобнее было приманивать…

– Не только кровь, – подмигнул он вдруг, явно меня смутить пытаясь. – Красота твоя тоже манит. Словно кувшинка белая среди тины.

Я поморщилась. Такой лестью прямой меня заманить сложновато. Самооценка у меня нормальная, не жаловалась никогда. На комплименты обделенной себя тоже не считала. Так что пусть бы княжич при себе оные и оставлял.

Ну или хоть что поинтереснее придумал бы.

– Я бобров твоих, которые не бобры вовсе… Впрочем то ты и так знаешь, – отметила между прочим. И не укрылось от меня, как дрогнули губ его уголочки. Точно знал Тишалей, к кому меня отправляет. – Извела я их, как и договаривались. Кикиморы теперь жить будут спокойно.

Тишалей прищурился, обошел меня кругом, прямо по воде ступая. Я чувствовала его взгляд, словно прикосновение скользкое, неприятное.

– Да, ушли они – проворчал неохотно. – Задание ты выполнила, ведьма. Но не думай, что теперь все так просто будет.

Я подбоченилась, глядя ему прямо в глаза.

– Договор есть договор, Тишалей. Ты слово давал.

Болотный княжич скривился, словно кислицы наелся.

– Вот люди! Все о договорах, о словах! А как же чувства? Желания? – Он шагнул ближе, глаза его засияли ярче. – Взгляни на меня, ведьмочка. Разве я не люб тебе? Разве не манит тебя мой взор, мой голос ласковый?

По телу принялась разливаться истома сладкая, дурманящая. В голове зашумело, ноги подкосились. Приворот! Вот ведь бессовестный, опять за свое!

Но на сей раз я была готова. Сжала в кулаке оберег, что на шее висел, прошептала заговор древний:

– Вода, сестрица, обереги от лиха, от глаза дурного, от слова злого, от приворота колдовского!

Наваждение схлынуло в тот же миг. Я выпрямилась, глянула на Тишалея сурово.

– Значит, вот как ты договоры чтишь? – процедила сквозь зубы, уж совсем низко опустившись к воде, но все ж так, чтобы даже ступой ее не коснуться. Впрочем, глаза Тишалея все равно напротив моих оказались. Высокий, чертяка. – Снова чаровать вздумал? Только я уже не та простушка, что была давеча. Подготовилась!

Тишалей отшатнулся, лицо его исказила гримаса досады.

– Вот… ведьма! – прошипел он. – Оберег смастерила? Кто научил? Не тот ли кот, что с тобой на острове обретается?

Я вздрогнула. Заметил, значит. Да еще б… Ярочар-то крови своей в болото брызнул.

И поди еще пойми, знакомы ли они? Ярочар-то Тишалея по имени знает, а тот его?

– Не твоего ума дело, – отрезала я, мысли свои прерывая. – Лучше скажи, признаешь ли ты меня Смотрительницей? Как уговор был?

Тишалей заскрежетал зубами, но кивнул неохотно.

– Признаю, – процедил он. – Ты теперь Смотрительница болот здешних. И всякая тварь болотная, что разум имеет и мне подчиняется, должна тебя слушать. Вот только...

– Что "только"? – насторожилась я. Так и знала, что без подвоха не обойдется.

– Не все твари мне подчиняются, – усмехнулся он криво и со злобой затаенной. Словно бы и радовался тому. – Есть те, что сами по себе ходят. Вольные. С теми сама договаривайся, коли сумеешь. Прошлый Смотритель вот не сумел.

Я губы поджала и кивнула коротко. Справедливо, ничего не попишешь.

– И еще, – добавил Тишалей, наклоняясь ближе. – Раз в луну полную ты должна мне дань приносить. Три капли крови девственной. Не забывай об этом, Смотрительница.

– Будет тебе кровь, – согласилась я. – Пока я здесь хозяйничаю.

Тишалей улыбнулся, и в улыбке его было что-то хищное. Желание назад отпрянуть меня почти прочь дернуло. Но сдюжила. Выдержала его взгляд.

– Смотри, не нарушай уговора. Иначе твоей приду отведать.

Он сам теперь отступил назад, в туман, и уже оттуда добавил:

– Надеюсь, это скоро случится… – и пропал… Ушел в свое болото.

Ага, надейся.

Я перевела дух, утерла испарину со лба. Хотелось еще ему жест неприличный вдогонку показать, но сдержалась.

Ну вот, дело сделано. Теперь я официально Смотрительница! И болотная нечисть должна меня слушать. Это ли не повод для радости?

Теперь еще с деревенскими знакомиться...

Домой я не полетела, а сразу к деревне направилась. В академии учили: как только место под защиту берешь, с людьми местными знакомиться надобно.

И вправду – кто как не они помогут? Сосиски мои кот подъела, а кушать хочется. Хоть яиц прикуплю, али сменяю на что. Да может мяса взять. Молоко с травами все ж не так сытно, как похлебка наваристая.

Ступа моя шустро неслась над лесом, потом над полями. Красота кругом! Избы крепкие виднелись вдали, дымки над крышами вились. Людская жизнь, спокойная, размеренная.

Заречье, как и сказывали, оказалось деревней немаленькой. Десятка три домов выстроились вдоль речки, а за ними еще виднелись. Часовня деревянная на холме стояла, мельница водяная крыльями скрипела. Сразу видать – зажиточное место.

Пролетать над деревней в ступе я не стала. Зачем народ пугать? Опустилась на окраине, в рощице березовой, ступу под кустом схоронила. Только хотела по тропочке к деревне пойти, как в голове голос кошачий раздался:

"Решила все-таки в деревню наведаться?" – Ярочар с березки ко мне спрыгнул. Аккурат под ноги.

– А ты следишь за мной, что ли? – нахмурилась я. Как он только успел сюда вперед меня добраться на своих тонких лапках? Магия, не иначе.

Кот только хвостом дернул, словно отмахнулся. Вот и пойми его – то ли следит, то ли любопытный такой.

Мы пошли по тропочке, а после и по главной улице Заречья. Избы стояли крепкие, ухоженные, с резными наличниками, с палисадниками цветущими. Дворы чистые, мощеные. Видно было, что живут здесь справно, не бедствуют.

Люди, завидев меня, останавливались, глазели с интересом. Еще бы! Девица незнакомая, в платье добротном, с осанкой гордой. Да еще и кот черный рядом, прямо как в сказке про ведьму. И плевать, что Ярочар не фамильяр мне подотчетный вовсе, а тварь прегордая.

Откуда им знать?

– Здравствуйте, люди добрые, – поклонилась я встречным. – Не подскажете, где дом старосты?

Мне указали на избу в два этажа, что стояла на самом видном месте у перекрестка дорог. Мол, там Радим Кузьмич и живет, староста округи всей.

Я направилась туда, а Ярочар увязался следом.

Дом старосты оказался и впрямь знатным. Большой, пятистенный, с крыльцом резным. Во дворе чистота, скотина ухоженная, в амбары двери приоткрыты и видно, что те полные несмотря на то, что сезон токмо в разгаре.

Видать, хозяйственный мужик Радим Кузьмич. И подворье у него шибкое.

Только подошла я к воротам, как во двор выкатился сам хозяин – мужчина дородный, с бородой окладистой, в рубахе расшитой. Брови кустистые нахмурил, глядя на меня.

– Ты кто будешь, девица? – спросил сурово. – По какому делу?

Я выпрямилась, голову гордо подняла. Все как настоящей ведьме независимой положено.

– Смотрительница я новая. На болота прислана. Велено со старостой местным познакомиться.

Радим Кузьмич хмыкнул недоверчиво, оглядел меня с головы до ног.

– Что-то больно молода ты для Смотрительницы. Прежний-то Смотритель, Яромир Степаныч, мужик был в годах, с бородой по пояс, с посохом в два роста. А ты соплячка совсем.

Я не обиделась, чего ждать-то от деревенских? Им бы старца сурового с громовым голосом. А тут девка молодая.

– Может, пригласите в дом? – спросила я вежливо. – Не на улице же разговаривать.

Староста помялся, но кивнул все же, отворил калитку ширше. Я шагнула во двор, а за мной и Ярочар проскользнул.