Хозяйка болот и кот-обормот

– И кота с собой таскаешь? – поморщился староста. – Не люблю котов, особливо черных. Говорят, они с нечистой силой знаются.

"Если б он знал, насколько прав", – хмыкнул мысленно Ярочар. Я на него только покосилась строго, но было б ему еще до того дело.

В горнице было чисто и богато. Лавки дубовые, стол широкий, печь беленая с лежанкой. На столе самовар пыхтел. Видать, хозяин чаевничать собирался.

– Садись, раз пришла, – кивнул староста на лавку. – Рассказывай, кто такая и что тут делаешь.

Я села, расправила подол платья своего. Подумалось, правда, что лучше б сарафан надела, так бы привычнее местным, но теперь-то поздно.

Достала из-за пазухи свиток с печатью академии и медальон выпускницы.

– Вот, глядите. Яда Вихрева, выпускница Академии Тайных Наук. Прислана по распоряжению Ведомства Охраны Приграничья на место болотной Смотрительницы. Полномочия имею полные.

Староста свиток развернул, печать внимательно осмотрел. Хмыкнул.

– Бумага-то государева, не подделаешь. Только вот странно, отчего ж такую молодую прислали? Смотрители-то всегда мужики опытные были, с силой немалой.

– Времена меняются, Радим Кузьмич, – улыбнулась я. Не говорить же, что ректор на меня зуб точит и подальше меня сунул. – Да и не в годах сила, а в умении. Я, может, молода, да обучена как следует. И с княжичем болотным уже договорилась, признал он меня Смотрительницей.

При имени Тишалея староста вздрогнул, знамением охранным чело осенил.

– Болотный-то? Княжич водяной? И как же ты с ним сладила?

– Чертят вывела, трясунца извела, – ответила я нарочито просто, а сама меж делом на старосту поглядываю. – Тех, что в Остром омуте жили, людей губили. За то Тишалей мне место и согласовал.

Радим Кузьмич поглядел на меня уже с уважением.

– Трясунца, значит... Его, сказывают, сам Яромир Степаныч не трогал, больно силен был тот трясунец. А ты, значит...

– Справилась, – кивнула я. – Теперь здесь хозяйничать буду. Нечисть в узде держать, порядок наводить.

Староста почесал бороду, подумал.

– Ну что ж, коли так, быть тебе Смотрительницей. Хоть и девка, а с понятием, видно. Надо бы весть во все деревни пустить, что новая Смотрительница пожаловала. Чтоб знали, к кому идти, если что.

– Потому и пришла к вам первому, – улыбнулась я. – Помогите с народом познакомиться, объяснить, что да как.

Староста вздохнул, будто ему тяжкую повинность навязывали.

– Ну, коли надо... Сегодня как раз праздник у нас – Зеленые святки. Народ с окрестных деревень соберется на главной площади. Тут тебя и представим.

"Повезло, – шепнул мысленно Ярочар, запрыгнув на лавку рядом со мной. – Зеленые святки – самое подходящее время для новой Смотрительницы".

“Ничего-то ты не знаешь”, – фыркнул котяра. А я плечами пожала. Мало ли у местных своих праздников может быть? Зеленые святки, это явно не что-то общепринятое.

А дальше меня уж приготовлениями захлестнуло, вообще не до раздумий стало. К полудню площадь запрудил народ. Из всех окрестных деревень съехались. И из Заречья, и из Малиновки, и из Ключей, и из Сосновки. Девицы в сарафанах ярких, парни в рубахах расшитых, старики степенные, бабы румяные. Столы длинные поставили, яства всякие наготовили – пироги, блины, студень, квас медовый, брагу хмельную.

Меня усадили на почетное место, рядом со старостой. Ярочар устроился у моих ног, словно верный страж. Празднество гулять принялись.

Загудело со всех сторон. На меня покамест лишь поглядывали да перешептывались. Представить меня еще не успели. Староста ждал, пока все друг с другом наболтаются.

Конечно, ведь у всех тут с окрестностей родня поприехала. К кому кум, к кому сват-брат. Со всеми надо полобызаться, пообниматься, узнать, как дела дома, на свои пожаловаться.

А я и сидела спокойно, знай себя яства подкладывала, пока время пожевать спокойно было. Ела-то нормально когда в последний раз? Чтоб не скудно и не на скорую руку… Со всеми этими делами о себе заботиться через раз стала. Негоже как-то, надо это исправлять.

Когда я уже сытая сидела, а разговоры людские с гвалта на гул перешли, Радим Кузьмич встал, кубок поднял.

– Люди добрые! – возгласил он зычно, оглядывая собравшихся. Хотя вряд ли всех. Народу-то собралось, в несколько рядов столы стояли и еще дальше по улице уходили. – Весть принес я вам радостную. Отныне есть у нас Смотрительница новая, господарочка Яда.

Я поморщилась, когда он меня этак фамильярненько представил. Не госпожа, а господарочка. Хотя… может ласково хотел? В голосе вроде насмешки не слыхать.

– Из самой столицы к нам пожаловала, – продолжал он. – Сам княжич нечистивый ее признал, власть над болотами даровал!

По толпе пронесся шепоток удивленный. Многие осеняли себя защитными символами – упоминание Тишалея лишний раз произносить боялись видимо. И я понимала почему…

Княжич этот, наверняка не мало люда к себе заманил. И девиц особливо. А силой, как и все болотники высшие, обладал немалой.

– Трясунца она извела, что в Остром омуте жил, людей губил, чертей повыгоняла, – продолжал староста. – Силу свою показала. Теперь под защитой ее деревни наши будут. Уважайте ее, помогайте ей, ежели что попросит.

Люди закивали, заулыбались. А я встала, поклонилась им низко.

– Здравствуйте, люди добрые, – сказала громко, чтоб всем слышно было. – Рада я быть Смотрительницей вашей. Обещаю, что нечисть всякую в узде держать буду, людям помогать, от хворей лечить, от напастей оберегать. Приходите ко мне на болото, в дом Смотрителя, коли помощь нужна будет.

Тут барышни местные расшумелись, затараторили все разом. Кому травы от кашля нужны, кому отвар от живота, кому заговор от сглаза. Мужики тоже не отставали – просили амулеты от водяного сделать, снадобье от зверя болотного, чары на рыбалку удачную.

– Потише, потише! – рассмеялась я. – Всем помогу, но по очереди. Приходите на болото по одному, там и разберемся с вашими нуждами.

Радим Кузьмич кивнул одобрительно.

– Слышали, люди? Не докучайте Смотрительнице все разом. У нее и без того дел хватает. Дело ли, током прибыла к нам. Так нахрапом своим спугнете, снова без защиты останемся.

И на меня поглядел одобрительно. Видно все ж сменился на милость. Я улыбнулась ему и кивнула благодарно.

Застолье продолжилось шумное, веселое. Меня угощали наперебой, то пирог подсунут, то чарку браги. Я не отказывалась. Негоже от угощения отворачиваться, обычаи местные надо чтить.

За столом меня обсели девицы местные, румяные, белозубые, с косами толстыми. Любопытные и болтливые, что настоящие сороки!

– А правда, что вы, ведьмы, на метле летаете? – спросила одна, Марьяна, кажется.

– В ступе я летаю, – улыбнулась я, прихлебывая брагу. Крепкая оказалась, аж в носу защипало! – Метла она для другого… Есть, конечно, мастерицы, но неудобно это. Палка-то тонкая, впивается.

– А котик ваш, он волшебный? – поинтересовалась другая, Настасья, русая да веснушчатая.

Я глянула на Ярочара. Тот дремал, свернувшись клубком у моих ног. Или притворялся, что дремлет.

– Обычный кот, – соврала я. – Просто умный очень.

– Да ну! – не поверила третья, Любава, смуглая да горбоносая. – У ведьмы всегда фамильяр есть! У Яромира Степаныча ворон был, Карыч, страшный такой, глазастый.

– Фамильяр? – переспросила я, отпивая еще браги. В голове уже шумело чутка. По телу разливалось расслабленностью. Надо бы, наверное, на что менее хмельное перейти. – Ну, не то чтобы...

– Видали? – шепнула Марьяна подружкам. – Есть фамильяр! Только она не признается!

Девицы захихикали, а я не стала их разубеждать. Пусть думают, что хотят. Пригубила еще браги, а чарка снова полнехонька. Когда успели налить-то?

Вечер уже спускался на деревню, а пир не утихал. Парни заиграли на гармошках, девки пустились в пляс. Меня тоже вытянули в хоровод, куда деваться? Плясала я, платком размахивая, подолом шурша. Потом снова за стол сели, теперь уже тесным кружком, девичьим.

– А давайте мы вам с котиком поможем! – вдруг предложила Любава, подсаживаясь ко мне ближе.

– С каким еще котиком? – не поняла я, разомлевшая от браги.

– С вашим! – подхватила Марьяна. – Чтоб фамильяром настоящим стал! Мы обряд знаем, бабка Матрена научила. Мы себе-то пытались завести, но без силы колдовской все, куда нам.

Я расхохоталась. Ну надо же! Деревенские девки хотят мне помочь кота-баюна фамильяром сделать! Вот умора!

– Да какой из него фамильяр, – махнула я рукой. – Котяра обычный.

– Неправда! – упрямо сказала Настасья. – Я видела, как он на вас смотрит! Глазищи янтарные, умные. Он особенный! Просто вы связь с ним еще не установили как следует.

Вот-те на! Девчата деревенские меня ведовству учить решили.

Ярочар, словно почуяв неладное, вдруг поднял голову, глянул на меня настороженно. Но тут его окликнули со двора – мальчишка какой-то звал "киску" молочком угостить. Кот презрительно фыркнул, но соблазн был слишком велик. Поднялся и важно удалился со двора.

А мы с девицами остались. И брага в кувшине еще не кончилась.

– Ну так что, поможем? – настаивала Любава. – Обряд простой, нужно только ленточку красную, каплю крови вашей и полночь!

Я хихикнула, качнувшись. В голове шумело, все вокруг казалось забавным. Хороводило меня уже и безо всяких танцев.

– А давайте! – решила я вдруг. – Чего там. Посмотрим, что из этого выйдет.

"Вот дуреха, – шепнул трезвый голосок в глубине сознания. – Ярочар же не просто кот, он..."

Но я отмахнулась от голоска. Подумаешь! Все равно ничего не получится, а девчонок повеселю. Да и самой любопытно, что за обряд такой они знают?

Девицы захихикали, схватили меня за руки.

– Пойдемте к реке! – зашептала Марьяна. – Там тихо, никто не помешает.

И потащили меня, хихикающую, к реке. Петляя между избами, перешептываясь и прыская со смеху.

У реки было тихо, только лягушки квакали да волны о берег плескались. Луна почти полная серебрила воду, и казалось, будто река – это дорожка светлая в неведомые края.

Любава достала из-за пазухи ленточку алую, иголку и пузырек с чем-то темным.

– Вот, бабка Матрена дала, – объяснила она. – Травы всякие, настоянные на росе с могильника. Для крепости обряда.

Я икнула. В голове все плыло, но затея казалась все забавнее. И травы-то с могильника они нашли. Те ведь и правда силами колдовскими обладают. Но здесь, в деревнях окрестных, ведьм не было, иначе б меня предупредили бы еще в академии.

А значит и опасаться, что обряд этот действенный, не стоит.

– И что делать-то? – спросила, подавляя смешок.

– Сначала надо котика приманить, – объяснила Настасья. – Потом ленточкой обвязать, каплю крови вашей добавить и слова сказать особые.

Марьяна вынула из подола кусок рыбы вяленой, помахала им.

– Вот, приманка для котика! Сейчас придет.

И точно, не успели мы оглянуться, как из кустов выскользнула темная фигура. Ярочар! Учуял рыбу, притащился. А может, за мной следил, кто его знает.

– Кис-кис-кис, – позвала Марьяна, приседая и протягивая рыбку. – Иди сюда, котик хороший.

Ярочар подошел настороженно, принюхиваясь. Глаза его в темноте горели янтарным огнем.

– Хватай его! – вдруг скомандовала Любава, и девицы кинулись вперед, словно коршуны.

Кот зашипел, попытался увернуться, но куда там! Три пары рук обхватили его, прижали к земле.

– Держите крепче! – командовала Любава, разматывая ленточку. – Он сейчас брыкаться начнет!

Ярочар и впрямь забился, зашипел громче. В янтарных глазах полыхнула ярость.

"Пусти меня, дуреха! – раздался в моей голове его разгневанный голос. – Что вы творите?! Я сейчас обращусь, и вам всем надаю по жо…"

Я усмехнулась и отмахнулась от него, отсекая поток его мыслей от собственных особым щитом ментальным. Вот уж и позабавиться нельзя.

Ничего, потерпит, нечего ему было за мной голой глазеть.

– Ну, а дальше чего? – я к девчонкам ближе подошла.

Все равно ж с этого ритуала толку не будет, не делается так, без подготовки да любой лентой. И без того, чтобы магию в символы али слова вложить.

Так, позабавимся чутка. Я даже фейерверк из искорок пущу, пусть бы девчонки потом по деревне разносят, что я ведьмовство и правда сотворила.

Ярочар заурчал яростно. Брыкаться он уже прекратил, на меня только зло глядел, уши к голове прижал.

– А вот нечего было за мной подглядывать, – склонившись к нему произнесла еле слышно и елейно-ласково, палец иголкой уколола и ленту мазнула.

И тут же искры запустила вкруг нас.

Девчата завизжали, разбегаясь кто куда.

Да только кроме искр и что-то еще мелькнуло, а кот заорал дурниной.

Глава 10

...Деревенские девки любили его безумно. Статный, красивый, с медными волосами до плеч и улыбкой, от которой сердце замирало. Откуда взялся? Кто таков? Никто не знал. Но когда заговаривал, нельзя было не слушать, не подчиняться этому бархатному голосу.

Марфушка первой пропала. Ушла с ним в лес по весне, вернулась через неделю – бледная, с запавшими глазами, словно хворь какая ее источила. А он уже с Дареной гулял, песни ей пел, руку целовал.

Потом и Дарена пропала, после Аленка, потом еще и еще. Входил в доверие, обещал любовь вечную, уводил в свое логово на три дня и три ночи, а потом бросал – опустошенных, измученных, еле живых.

– Баюном его кличут, – шептались старухи. – Кот-баюн, нечисть лесная. Поет сладко, а сам силу жизненную тянет. Из девок молодых лучше всего! Через любовь, через страсть, через соитие. Всех девок нам перепортил!

Девки, однако, не слушали. Каждая думала – со мной-то не так будет, меня-то полюбит по-настоящему.

И шли, глупые, в его объятия.

Сам он не помнил, когда начал так жить. Может, десятки лет назад. Может, век-другой. Для таких, как он, время течет иначе. Помнил только, что сила нужна ему, как воздух. Сила живая, молодая, которую лучше всего через любовную страсть получать.

Кто-то из таких как он страхом предпочитали брать. Гоняли едва ли не до смерти, прежде чем силу испить. Но Ярочар такого не любил. У страха и ужаса сила горькая, что скулы сводит. А у любви – сладкая, терпкая, словно летняя медовуха.

А потом явилась она. Ведьма настоящая, не чета деревенским девкам. Волосы черные как смоль, глаза зеленые, как молодая трава. Увидела его на ярмарке, усмехнулась. Не так, как другие девки, а насмешливо, с вызовом.

– Знаю я, кто ты, – сказала она ему прямо. – И чем промышляешь, знаю.

Он не испугался. Подумаешь, ведьма! Ведьмы тоже женщины, тоже любви хотят, страсти жаждут.

– А коли знаешь, – ответил с улыбкой своей чарующей, – то и боишься, поди?

– Не боюсь, – отрезала она. – Но и в твои сети не попадусь.

Вызов! А от вызова он никогда не отказывался. Решил эту гордячку приручить, обольстить, силой ее напитаться. У ведьм силы много, надолго хватит.

Ухаживал красиво. Цветы под окном оставлял, песни пел такие, что сердце заходилось, в глаза заглядывал – не мог начаровать, ведьма все-таки, но и без чар обходился.

Неделя, другая, месяцы... Она сдалась. Сама пришла к нему в лесное логово, сама отдалась. А сила в ней была – ух какая! Жадно пил он эту силу, через поцелуи, через объятия, через слияние тел. Пил, не мог напиться.

Три дня и три ночи длился их любовный пир. А потом, как обычно, остыл. Наигрался. Насытился.

– Прощай, – сказал ей на четвертое утро. – Было хорошо, но мне пора.

Она не плакала, не умоляла. Смотрела только. Пристально, цепко. А потом улыбнулась так, что даже ему, древнему существу, жутко стало.

– Любишь играть чужими сердцами, баюн? – спросила тихо. – Любишь силу через любовь красть? Что ж... Будет тебе проклятие по делам твоим.

Он не успел ее остановить. Ведьма сорвала с шеи амулет, бросила в костер, что догорал у входа в пещеру. Пламя взвилось высоко, стало зеленым, чадящим.

– Отныне и вовеки, – произнесла она нараспев, – привязан будешь к месту одному – болоту дикому за Тремя холмами. Не сможешь уйти далеко, всегда возвращаться будешь. А силу брать сможешь лишь малыми порциями, чтобы голод не утолять никогда. И полноценной связи с женщиной не будет у тебя, пока истинно не полюбишь! И чтобы то взаимно было! Всем сердцем, всей душой, не на время, а навечно. Да только кто полюбит такого, как ты? Кот-баюн? Вот и ходить тебе при свете дня котом обыкновенным!

Он кинулся было к ней, но ведьма, и без того истощенная их любовными днями, последние искры выплеснула. И упала без жизни.

А костер взревел, окутал его зеленым дымом. Боль пронзила все тело, скрутила, выжгла изнутри. Он кричал, метался, но ничего не мог поделать.

Когда очнулся, был уже на болоте. Том самом, за Тремя холмами. И чувствовал: привязан к нему невидимой цепью, не вырваться.

Пытался, конечно. Уходил, сколько мог. Но всегда возвращался – измученный, голодный, злой. А голод этот, голод по живой силе, теперь никогда не утолялся полностью. Сколько ни бери – все мало.

Годы шли. Десятилетия. Век прошел. Он научился жить с проклятием. Научился брать силу по крупицам – у зверей лесных, у путников случайных, иногда и у девок деревенских, но немного. Поди в ночи да во снах околдуй их так, чтоб прямо открылись-доверились… Чуть просыпаются, сразу брыкаются, шельмы. Не нравится им в постели с кошмаром ночным развлекаться. А уж о любви и вовсе говорить нечего.

А еще появились Смотрители. Колдуны сильные, ведуны знающие. Первый Смотритель, Радомир, сам его нашел, сам предложил договор: ты помогаешь мне болото стеречь, я тебе позволяю жить рядом, силой делюсь.

Согласился. Куда деваться? А потом привык. Смотрители менялись, а он оставался. Всегда на болоте, всегда рядом с домом Смотрителя – там, где легче было его проклятие переносить.

А потом пришла она… Девчонка совсем. Ведьма неопытная. И что-то в ней было... знакомое. Похожее на ту, давнюю, что прокляла его. Те же волосы темные, те же глаза зеленые.

Не удержался… подсмотрел, как купается. Обличье человеческое не мог принять – чары мешали. Но в кошачьем смотрел, запоминал. И внутри что-то шевельнулось – давно забытое, непривычное.

А что теперь?

Едва все стихло, я обнаружила себя лежащей на берегу. Искры мои растаяли в воздухе, а девчонки деревенские и вовсе сбежали, только пятки сверкали.

Ну... или не очень лежащей. Скорее распластанной.

– Ты ополоумела, ведьма? – Ярочар во всей своей мужественно-человеческой красе нависал надо мной, вжимая мои телеса своими в прибрежный речной песочек.

Лунный свет серебрил его плечи, а в глазах плясало пламя… не то отражение звезд, не то ярость самая настоящая. Рубаха на нем была порвана. Видать, при обращении спешном. Грудь тяжело вздымалась, а татуировки на коже словно бы шевелились, перетекали под лунным светом.

Я заелозила, пытаясь высвободиться, но коленочка его аккурат меж моих бедер пристроилась, а на мои шевеления еще теснее вжалась. Как и сам Ярочар – горячий, тяжелый, пахнущий хвоей и чем-то диким, звериным.

– Пусти! – пискнула я, чувствуя, как подол задирается выше, открывая ноги прохладному ночному воздуху.

– И не подумаю, – прорычал он, наклоняясь ниже. – Пока не объяснишь, что за дурь на тебя нашла.

Попыталась пальцы в магический знак сложить, со страху защититься от него, но он мигом пальцы свои с моими переплел и руки мои вверх дернул, так что оказалась я под ним распята и беспомощна. Песок холодил спину, а сверху жар от его тела обжигал даже через ткань платья.

– Я тебя спрашиваю! – он шипел мне в лицо, обжигая дыханием. Губы его были совсем близко, я чувствовала запах браги и чего-то пряного. – Я тебе что, кот какой подзаборный? Игрушка для потехи?

– Отпусти! – я снова отчаянно заелозила, но Ярочар держал крепко. Ни шиша не вырвешься!

Его пальцы на моих запястьях были как стальные оковы. Да и телом он прижал меня так, что только и могла дышать через раз. А уж как сердце колотилось! То ли от страха, то ли от чего иного... Сама не пойму.

– Если ты не перестанешь брыкаться, я прямо здесь из тебя черпать силу начну, – он совсем ко мне прижался и прямо в ухо зашептал горячо, губами мочку задевая.

Дрожь по всему телу прошла от макушки до пят. А в груди что-то сжалось сладко и тревожно.

– Поверь, тебе понравится, – добавил он таким голосом, что внутри все перевернулось. Хмельной туман в голове словно сгустился, но совсем иначе. Не брагой, а чем-то терпким, дурманящим.

– Слезь с меня, инкуб чертов, – я и сама шипела не хуже него, но голос предательски дрогнул.

– Инкуб? – Ярочар тихо рассмеялся, обдавая мою шею горячим дыханием. – Ну нет, милая. Я пострашнее буду. Инкубы, они только по снам шастают. А я... я всегда рядом. И реален во плоти.

Тепло его тела обволакивало меня, и странное дело, мне совсем не хотелось вырываться. Что-то древнее, первобытное просыпалось внутри, заставляя тянуться к нему, хотя разум кричал: "Беги!"

– Ты хоть понимаешь, что сделала? – глаза его снова напротив моих оказались. Янтарные, с вертикальными зрачками, затягивающие, как омут болотный.

Я нахмурилась. К чему ведет этот кот-обормот?

Хмель в голове еще мешал думать как следует. Да и о чем тут вовсе размышлять-то? Ну позабавила немного деревенских... Они ж не знают, что он не кот простой.

– Позабавила, значит... – эхом Ярочар отозвался. Кажется, последнее я вслух сказала. – Значит, такое для тебя забава просто?

Его лицо оказалось еще ближе, я чувствовала его дыхание на своих губах. В глазах его пламя разгоралось все ярче.

– Ты, верно, не знаешь, что кровь и лента – не просто так? Особенно когда речь о существах вроде меня. А слово ведьмы в Зеленые святки…

– Да что такого-то? – вырвалось у меня. – Обряд пустой, без силы, без...

– Без силы? – он оскалился, показав клыки, что даже в человеческом облике оставались остры. – А магический выброс ты не почувствовала? Думаешь, просто искры полетели?

Я непонимающе уставилась на него. Какой еще выброс? Я искры запустила для красоты...

– Кровь девственницы-ведьмы, красная лента и слова древние, пусть даже без понимания сказанные, в Зеленый день да на полной луне… – шептал он, скользя губами по моей щеке к уху. – Ритуал привязки, милая, это не шутки.

Я ахнула, чувствуя, как по телу разливается холодок ужаса. Не может быть! Это же просто пьяная забава была!

– Врешь, – выдохнула я, глядя в его глаза. – Не бывает так.

– А знаешь, это даже может статься забавным... – Он вдруг усмехнулся странно. – И мне так проще будет. Всяк не к месту привязанным сидеть.

Он вдруг мои руки перехватил в одну свою. Запястье свое поднес к лицу и с силой впился в него зубами. Я на него глазами круглыми уставилась. А его собственные и вовсе ярким огнем зажглись! Прямо засверкали в ночном-то мраке!

– Ярочар, ты что... – но договорить он мне не дал.

Запястье от лица-то убрал и ко мне склонился. Губы его вдруг к моим прижались с силой, а рукой свободной он меня за подбородок схватил и челюсть чуть сжал, чтобы рот раскрыла.

Я забилась от такого кощунства. Это что вообще делается!? Посреди белого дня... ночи вернее! Он что о себе возомнил?

Только едва губы разомкнула, он языком меж них скользнул, поцелуй этот дурной углубляя, а вместе с тем в рот мне хлынуло соленое.

Кровь!

И тотчас тело словно огнем объяло. Жар прокатился от губ вниз, по горлу, растекся по груди, по животу, спустился еще ниже...