Полная версия
Это я-то отказываю?
Отказывала бы, если бы меня спрашивали.
— Говорят, — его голос меняется, меня снова захлёстывает страх, словно сейчас произойдёт что-то ужасное, голова кружится, удерживаться на ногах всё сложнее, — что она желает лишь короля и хочет потеснить саму королеву…
От возмущения я открываю рот, но понимаю, что не могу ничего сказать.
И что падаю.
В ватный, одуряюще-тёплый мир.
Из которого меня выдирает жёсткость рук и жар чужого тела.
Я не сразу прихожу в себя, несколько долгих мгновений просто пялюсь в небо, едва дыша. Звёзды поют свою безмолвную песнь, на моих губах играет улыбка.
Я чувствую пальцы мужчины на своей ступне и вспоминаю про кольцо.
— Не трожь! — с губ тут же срывается выкрик. — Не смей!
Я пытаюсь приподняться, попутно понимая, что затылком упираюсь в его колено, а сам незнакомец склонился, чтобы рассмотреть то последнее, что осталось у меня от прошлой жизни.
Он отстаёт от кольца, я всё ещё чувствую его на пальце. Запускает руку в мои волосы, усмехается:
— Оно не предназначено для того, чтобы его носили таким образом. К тому же мужское… Откуда у тебя?
— Это подарок…
Я только сейчас понимаю, что мы уже на балконе. Мужчина с тёмной энергетикой сидит прямо у покоев принцессы. А я не могу собраться с силами и закричать.
— Вижу, — предполагает тихо и задумчиво, — эта вещь дорога тебе?
— Д-да.
— Разве же король не дарит подарков?
Я морщусь инстинктивно.
И замираю, когда губы незнакомца касаются моего лба. Обжигающе-горячо. Проходит будто вечность, я не пытаюсь вырваться. Получается взглянуть на него, лишь когда он отстраняется. Снова в платке, лица не разглядеть.
— В слухах мало правды.
Он кивает.
— Я хочу увидеть тебя в следующую полную луну, — шепчет, продолжая пропускать горячие пальцы сквозь пряди моих волос. — Тогда отвечу на твои вопросы.
— Я не понимаю…
— Только скажи, — не обращает незнакомец никакого внимания на мои возражения, — ты сможешь о себе позаботиться? Откуда эта рана? Тебе нужна помощь?
— Случайно. Я, — внятно объяснить не могу, да и не уверена, что это нужно.
Он отстраняется, и я чувствую, как колет сердце. Совсем скоро я останусь здесь одна.
— Не позволяй морочить себе голову. В любом случае. Но если не приду ещё раз — больше не жди меня.
Что это значит? Почему я вообще должна его ждать?
Он поднимается, я едва собираю себя по кускам и провожаю его взглядом, в голове тысяча догадок и ни одной дельной.
— И да, — останавливается он, оборачиваясь, его голос кажется мне уже привычным и не таким потусторонним, каким он слышался в первые минуты общения, — если ты всё-таки не хочешь ничего менять и собираешься оставаться в замке — просто скажи мне об этом.
Я тяжело сглатываю.
— Не хочу. У меня другие планы.
Он молчит. Не сходит с места.
— Какие?
Я приподнимаю бровь. То «что за рана», то «что за кольцо», теперь это!
Ничего не отвечаю, лишь сверлю его взглядом фиалковых, должно быть, влажных глаз.
Мужчина кивает, будто каким-то образом сделал для себя выводы.
И легко спрыгивает с балкона.
Я подползаю, чтобы проверить, не переломал ли он себе все кости, но на земле уже никого нет.
Может быть, он из похоронного бюро, но тогда почему не сказать мне об этом?
Вдруг это тот самый мужчина, что говорил со мной на родном языке год назад?
Незнакомец разговаривал с акцентом, но из-за присвиста и хрипотцы было сложно понять — с каким. А моё имя произнёс легко и правильно.
Сердце ещё долго не успокаивается, и я не могу отделаться от чувства, что эта ночь слишком похожа на ту, которую я всё ещё не могу отпустить.
Только на этот раз ключевую роль играет не Лунард…
И не он предлагает мне… что?
Увидится снова через несколько недель?
— Зачем… — хмурюсь и вовремя замечаю выходящую из сада Элизабет.
Сбрасываю ей верёвку. Она рано. Успею немного поспать.
Надеюсь, завтра будет спокойный день.
***
Спокойного дня не предвидится.
После бурной ночи я едва проснулась, как обычно, на два часа раньше принцессы — чтобы успеть составить список траурных нарядов на все сорок дней. В каждом сезоне новые тренды, Элизабет не станет носить то же платье, которое надевала, например, когда умер генерал, герой королевства и кто-то там ещё — у убийц обычно много званий, все и не упомнишь.
Когда всё готово, я отправляю список и иду на кухню. Принцесса иногда завтракает с родителями, но так как сегодня таких распоряжений не было, ей предстоит есть в компании фрейлин. В мои обязанности входит и контролирование слуг, так что я замираю на пороге и оглядываю поварих и посудомоек.
Мужчины на женской половине замка — редкость. Король ввёл такие правила несколько лет назад, должно быть, когда Элизабет стала достаточно взрослой, чтобы думать о поцелуях.
— Что-то случилось?
На мне простое чёрное платье в пол, волосы убраны в низкий хвост и только несколько небольших льняных прядок вьются у лба. Заплетать косу времени не было.
Слуги затихают, будто ждут от меня чего-то особенного. Наконец, одна из старых поварих прочищает горло.
— Варя, ты разве не слышала?
Очень интересно. Что я такого должна была слышать? Король снова что-то выкинул, какие-то новые порядки? Завтрак перенесли? Но судя по перепуганным и раскрасневшимся лицам, моя догадка неверна.
— Да говорите уже! — прохожу на кухню дальше и цепким взглядом окидываю столы, пол и полки с посудой.
Я могу признать, что бываю даже слишком въедливой по части чистоты, и проводить время на кухне, контролировать дисциплину мне нравится куда больше, чем вести светские беседы и присутствовать на балах. Но хорошая фрейлина должна успевать на всех фронтах.
Прямо сейчас же привычный обход помогает мне немного успокоиться и подготовиться к новостям, очевидно, не самым приятным.
— Люди подняли смуту! Дракон сжёг дотла ближайшую к нему деревню, и наш принц, то есть принц Элизабет как раз таки мимо неё со своими рыцарями скакал. И досталось ему и другим. Двое только выжили, тело бедняжки привезли…
Я киваю. Про деревню не знала.
— Почему у вас картошка на полу валяется? — не удерживаюсь от замечания.
Но повариха даже глазом не ведёт, продолжает рассказывать:
— Народ опасается войны или то, что дракону этого не хватило, что он дальше начнёт по королевству летать, дома жечь… И они требуют у короля… — она всхлипывает.
— Убить дракона? — подсказываю я.
Моё королевство у Филиппа получилось под себя подмять, не понимаю, неужели у нас, то есть здесь, недостаточно воинов, чтобы прижать чудовище?
— Нет, Варя, если бы, так разве ж я тогда картошку не убрала бы давно?!
Действительно.
— Принцессу хотят ему отдать! Якобы тогда и соседи наши не в обиде будут, и дракон успокоится.
Я замираю. Перевожу взгляд с одной на другую, приподнимаю светлые брови, усмехаюсь.
— Вы серьёзно? Кто в здравом уме согласится на это? Луи-Филипп уж как-нибудь договорится с соседями, им-то как поможет, что и принцессу сожрут? А дракон-то почему остановиться на ней должен? Она на вкус точно такая же, как и любая другая девушка, ей он не наестся на грядущий год.
— Но король закрылся у себя, думает!
Я просто не верю. Женщинам только бы лишний раз себя накрутить. Бедные, переживают, словно это их дочерей хотят дракону отдать.
— Готовьте завтрак, — выдыхаю я, — пойду узнаю, в чём дело.
— А что если с ней и фрейлин пошлют? Ты-то не боишься?
Я не выдерживаю и смеюсь. Нет, ну это уже ни в какие ворота! Мы-то кому сдались…
Нет повода стучаться к королю.
Нет, кухонные сплетни — не повод.
И всё же я делаю это со злым весельем во взгляде.
Пусть Его Величество оценит, за какое чудовище его держат даже слуги, которые должны любить и уважать правителя, как бога.
Я поправляю волосы и трогаю то место на лбу, которого касались горячие губы моего ночного гостя. Странное чувство не даёт надолго отвлечься от мыслей о сегодняшней ночи. Как и свербящая боль.
Король открывает неожиданно и оттого, какой уязвимой я себя чувствую временами, кажется мне ещё выше и опаснее обычного. На его губах тут же появляется усмешка, в глазах загорается огонь. Он хватает меня за талию и затягивает в свой кабинет.
— Впервые ты приходишь сама, вижу, обдумала мои слова?
Не отпускает меня и касается подбородка жёсткими пальцами, чтобы заставить смотреть в глаза.
Хотя я бы прекрасно с этим справилась и без его королевской помощи.
— Слава богам, — выдыхаю, совсем позабыв, что бог здесь только один. Ну да это довольно простительно для деревенской девки. — Я боялась, что вы будете серьёзным, раз на кону стоит жизнь вашей дочери, Ваша Светлость. Рада, что слухи неоправданны.
Не будет же он приставать ко мне, если решается судьба Элизабет?
Конечно, отец из него ужасный, но не настолько же.
— Ты это о чём, моя дорогая? — я морщусь, и он усмехается.
Мне кажется, что иногда он зовёт меня так намеренно, чтобы позлить.
А ещё мне кажется, что я слишком большого мнения о себе, но даже короли могут быть игривыми мальчишками в свои сорок, дело здесь не только в хорошенькой фрейлине.
— О том, что вы якобы раздумываете, не отдать ли принцессу Эларису.
Король ведёт плечом и наматывает на свой кулак уже все мои волосы, благо, сегодняшняя причёска вполне себе позволяет. Этот момент совершенно вылетел из моей головы.
— Я бы наконец поцеловал тебя, но думаю, время для этого неподходящие. Я знаю, что ты любишь Элизабет, но я уже всё решил.
Я распахиваю глаза и сверлю его непонимающим взглядом, как, должно быть, корова смотрит на мясника.
И он… усмехается. Меня насквозь пронзает холодом, во рту горчит привкус первозданной, без примесей, жестокости, словно это мне пришлось испить из этой чаши, а не предстоит Элизабет.
— Вы ведь шутите?
Он опускает меня и отходит к большому окну, выходящему на площадку перед главным входом в замок. На улице всё цветёт, погода ясная, по дорожкам, выложенным из камней, прогуливается парочка дам в роскошных чёрных платьях, траурных лишь номинально.
Сам Луи-Филипп как всегда во фраке, с зачёсанными назад волосами, собранный и всё-таки хмурый. Я не заметила этого сразу же за его радостью по поводу моего присутствия. От короля веет чем-то тяжёлым, как бывает, когда у мужчины трудный характер и не самое лучшее настроение. Только это король, и находится рядом с ним в такие моменты опасно для жизни. Видимо, поэтому он здесь без своего секретаря.
— Я бы мог так пошутить, действительно, потому что твоё личико становится вдвое краше, когда ты боишься. Больше люблю только твою улыбку.
Я чувствую, как его лукавые слова действуют на моё сердце, и хмурюсь.
— Но не в этот раз, — продолжает вдумчиво. — Обстоятельства действительно сложились так, что лучшим решением будет пожертвовать ей для общего блага.
— Да в каком мире подобное решение будет даже рассматриваться? — я подхожу к нему, останавливаюсь позади, ладонью уперевшись в стол, чтобы дать отдых ноющей ноге и перенести вес.
— Её долг посвятить свою жизнь служению королевству. Она восемнадцать лет не знала бед. И теперь должна заплатить за это.
— Ценой собственной жизни?!
Король оборачивается так резко, что я вздрагиваю. Он кладёт свою ладонь поверх моей и произносит вкрадчиво:
— Тебе повезло, что ты не принцесса.
Я пытаюсь её выдрать, но всё тщетно. Луи-Филипп продолжает:
— У неё есть долг перед королевством, и она прекрасно об этом знала. Если мне выгоден был её брак с принцем, она должна была выйти за него без нареканий. Сейчас дракон — её жених. Я не отправляю её на смерть, она станет невестой. Снова.
Я опускаю взгляд, оглушённая его словами. И всё же роняю:
— Когда?
— Сегодня же. Пусть выспится после гулянки и поест. Она должна будет проехаться по городу вечером, люди станут чествовать её как героиню-спасительницу. Здесь нельзя придумать ничего выгоднее. Это и значит быть королём, моя маленькая фрейлина, быть готовым пожертвовать многим ради народа. Даже дочерью.
В моих глазах стоят слёзы, но я всё же не сдерживаю колкого смеха. Пусть хоть голову мне отрубит, но держать лицо сейчас не стану!
— Вы знали о её маленьких шалостях, Ваше Величество?
Он усмехается, хоть в серо-голубых глазах и зиждется недоумением пополам с… усталостью?
— Она всё же моя дочь. В отличие от тебя у неё есть чувства.
— Есть. Не представляю, насколько больно ей будет, когда она узнает о вашем решении. Не стройте из себя само благородство, вам ничего не стоит пустить её в расход!
Мне кажется, король вот-вот рассмеётся мне в лицо с тёмным весельем, под стать тому, что испытывал при нашей беседе мой ночной гость.
Но он замахивается, и я получаю хлёсткую пощёчину. В ушах звенит, свинцовая боль разливается почему-то по всему телу, на мгновение расплывается его кабинет. Я едва стою на ногах, стискиваю зубы до желваков, и это дополнительный повод боли разойтись и разыграться. Я не издаю ни звука и не поворачиваю головы, чтобы он не увидел моих слёз.
Это первая пощёчина в моей жизни.
И от короля — я могу собой гордиться. Забавно, что он всё ещё не отпускает моей руки.
— Ты ещё ребёнок, — выдыхает он.
С осторожностью касается моей алеющей щеки и вдруг… прижимает к себе, обнимая, заставляя спрятать лицо в чёрном фраке.
Я всё же срываюсь на плач. Беззвучный. Только плечи слегка подрагивают. Луи-Филипп гладит меня по голове, я просто не понимаю, чего он добивается.
Хотя…
— Если я соглашусь на то, чего вы хотите… — поднимаю на него колкий взгляд фиалковых глаз, — этого вы добиваетесь?
Красная от его удара, слёз и стыда, я жду ответа.
Его Величество улыбается и качает головой.
— Разве это не решено? Ты будешь моей и только моей.
— Если вам не нужно моё согласие, к чем был спектакль длиною в два года?
Он гладит меня по спине и вдруг заявляет:
— Я не враг тебе. Мне хотелось бы, чтобы ты это поняла. Я признаю, что могу быть жесток, но… брать тебя силой? Это неинтересно.
— Тогда я никогда не соглашусь!
— А если сохраню жизнь дочери, отдашься прямо здесь? — его переменчивые глаза вновь мерцают весельем.
Я судорожно сглатываю, но киваю.
Луи-Филипп отпускает меня и… указывает на дверь.
— Иди, Варя, у меня много работы.
— Но… — я стою, стискивая холодные пальцы в кулаки с набатом колотящимся сердцем.
— Исполняй обязанности фрейлины, занимайся Элизабет, улыбайся, чтобы ей не было так страшно.
Вдоволь насладившись моим недоумением и стыдом, Филипп выдыхает, серьёзный, словно глыба.
— Я хочу тебя — и даже больше того. Но ты не будешь решать дела государственной важности, раздвигая ноги.
На это ответить нечего, я выхожу из его кабинета, не зная, как буду объяснять Элизабет, почему ей придётся стать драконьей невестой и что на самом деле это означает.
Хочу признаться, я ужасный человек.
Потому что мне действительно стало легче, когда я поняла, что не должна буду брать все тягости королевского решения на себя. Уже второй час в спальне Элизабет сидит Флория, и именно королеве приходится выслушивать дикие вопли и разжёвывать принцессе термин «долг», который она якобы должна была знать с рождения, по мнению Луи-Филиппа.
Но ей внушали, что она обязана стать прилежной женой и матерью, а не кормом для чудовища!
Разница, по-моему, существенная.
Король, скорее всего, понимал, что у дочери будет за реакция, а потому решил взять её шоком, и провести по городу жертвенную овечку, пока та не опомнилась и не стала верещать из кареты раненым зверем.
Всё это время я сидела на лавке в коридоре с остальными фрейлинами и успокаивала уже их.
Мне хотелось бы что-нибудь придумать, чтобы спасти Элизабет, предложить ей помочь сбежать… Но я думаю, её намеренно больше не оставят одну до самого конца.
— А что будет с нами? — один и тот же вопрос на разные лады и голоса всплывает всё это время.
Я выдыхаю в очередной раз и пытаюсь подобрать новую формулировку, чтобы сказать:
— То же самое, что было бы, выйди принцесса замуж. Она ведь и выходит. Её увезут, как драконью невесту, это такой обряд, — так говорю, будто они не знают, но иногда становится не так страшно, если озвучивать элементарные вещи. — Кто-то выйдет после всеобщего траура замуж за того, кому обещана. Кто-то только подберёт себе мужа за это время и — туда же. Кто-то станет фрейлиной королевы. Повышение, так сказать.
Последний, наверное, мой случай. Иначе не знаю, на каких основаниях меня ещё здесь держать. Разве что сделать настоящей служанкой.
Я была бы не против, если бы при этом не пришлось спать с королём.
Или всё же сбежать?
Но теперь меня держит намерение незнакомца встретиться ещё раз в полную луну. Знаю, что это глупо, но он обещал ответы на вопросы, вполне возможно, что он мой земляк и знает что-то о принце или замыслах похоронного бюро.
— Варечка, что ты задумалась? Думаешь, плохи наши дела?
— А? — я разгоняю туман мыслей и качаю головой. — Нет. Жаль Элизабет, бедняжка.
— А дракон обязательно её… Убьёт?
Сдерживаю усмешку. А что они думают, он с ней ещё делать-то будет?
Чудовища ни на что больше не способны.
— Я не знаю, — говорю чистую правду, потому что точно не уверен никто, но отношение у меня к этому предприятию скептическое.
— Может быть, — звучит мечтательное, — она растопит его сердце… Элизабет принцесса, нежная и милая, как можно такую обижать?
Уверена, что другие девушки тоже были нечего. Но вслух свои мысли не озвучиваю.
Худшее, что сейчас можно делать — это нагнетать.
Наконец, Флория выходит из покоев принцессы. Она останавливается и сверлит меня холодным взглядом. Я отвечаю ей невозмутимостью, ведь пока что ни в чём перед ней не провинились.
Интересно, жаль ли ей падчерицу? И что она думает о короле? Хотя бы попыталась его отговорить?
Или была рада?
Дочь-то ни её — как ни крути.
— Помогите принцессе собрать приданное в сундуки и укажите на них рыцарям, когда всё будет готово.
Вот она — надежда! Неужели Элизабет оставят наедине с нами? Тогда у меня будет шанс помочь ей хоть как-нибудь.
В моей голове уже вовсю начинают крутиться планы побега, но вот принцесса выходит из комнаты и идёт вслед за Флорией, словно на казнь, не бросив на нас ни единого взгляда.
Я остаюсь сидеть, не в силах подняться с места и приняться за дела.
Да, Элизабет не стала мне ни сестрой, ни верной подругой, мы слишком разные.
Но с её уходом, таким тихим, будто бы она уже умерла, я чувствую, как окончательно рушится мой мир.
В это мгновение я собственноручно готова убить дракона.
Почему же рыцари могут грабить соседей, но не способны защитить молодых дев собственного королевства?
— Нам даже не дадут попрощаться? — всхлипывает одна из фрейлин, прекрасная Офелия, самая молодая из нас, хотя номинально сегодня её совершеннолетие.
Как и у каждой фрейлины.
День рождения принцессы.
***
По всему королевству уже несколько раз протрубили о том, что намечается прощание с принцессой. Это всё подаётся как благородный поступок короля, который будет сотни лет вплетаться в легенды. Не знаю, действительно ли всё будет именно так, но жертва принцессой станет хитом у бардов среди тем этого сезона. Я полагаю, уже к вечеру появится несколько свежих песен, и нам здесь придётся слышать их по несколько раз в день.
Уже представляю, как мотив заедает у невинной Офелии, и она напивает его в саду, а когда понимает, о чём именно песня, охает и краснеет.
Мне всё это время не давали продуху, нужно было много всего организовывать вместе с остальными. Хотелось что-нибудь выкинуть каждые полчаса, но я не собиралась подводить других фрейлин.
Все мысли заняты судьбой Элизабет, даже боль глохнет под их гнётом.
И приглашение королевы в свои покои не волнует сердце.
Наверняка она собирается сообщить мне, что я стану её слугой, и мы как-то теперь должны уживаться под одной крышей.
Под одним мужчиной…
Сегодня яд с меня можно сцеживать, словно с кома гремучих змей.
Не собираюсь себя одёргивать.
Я захожу в её покои, она на удивление сидит в кресле у окна в одиночестве.
— Закрой за собой дверь да поплотнее, — не просит, но приказывает, скорее всего, потому что иначе просто ни с кем не разговаривает.
В отличие от Элизабет, с ней я всё время забывала, что она моя госпожа, а не бестолковая младшая сестра или вроде того.
Это мне нравится, я люблю, когда всё на своих местах. Может быть, мы найдём общий язык, и мне удастся убедить её, что я не жажду внимания собственного врага. Увольте.
Закрываю дверь, подхожу к ней и кланяюсь в допустимых пределах. Не знаю, откуда во мне гордость, почему нет в характере места подобострастию… Но вежливость я одобряю и глубоко уважаю при любом раскладе.
Она рассматривает меня с любопытством, будто очень рада подвернувшийся возможности.
Мне ничего не остаётся, кроме как глазеть в ответ.
Королева не первая красавица, внешность слишком грубая, но благородная. Корона ей более чем подходит, и носит она её с достоинством. Пусть Флории уже не скрыть сеточку ранних морщинок у глаз и рта, она будет стареть красиво. Голубоглазая, высокая блондинка с пронзительным, умным взглядом. Я узнала бы её и через тридцать лет и не ужаснулась бы. А вот какой сама буду в старости, даже не знаю. Возможно, уже в пятьдесят стану сухонькой старушенцией с длинными седыми космами, из-за которых меня станут кликать ведьмой.
Молодость — валюта ненадёжная.
Нам ни к чему ссориться, почему она этого не понимает?
— Через полчаса Элизабет отправится в путь, она с достоинством приняла такую… честь.
Я киваю, не зная, что на это ответить. Спорить не хочется, смысла в этом мало настолько, насколько мало моих сил.
— Теперь твоё положение в замке изменилось, надеюсь, ты понимаешь это? — голос её становится требовательней.
Я снова киваю. И предполагаю едва ли не с надеждой:
— Хотите, чтобы я стала служанкой? Ведь для меня нет подходящей партии, я девушка вовсе не голубых кровей.
— Я это прекрасно знаю, — Флория поднимается, обходит меня кругом и касается волос, неприятно оттягивая льняные прядки.
— Можешь распустить их? Хочу взглянуть на тебя во всей красе.
Выполняю просьбу и слегка вздрагиваю, когда королева кладёт прохладные ладони на мои плечи и подводит к зеркалу в полный рост.
— Ты точно не фея? — усмехается она.
Я совершенно не понимаю, откуда пошла эта кличка, но что есть, то есть.
— Простая смертная, Ваша Светлость.
— Всё время прибедняешься. Чего только этим добиваешься?
Отвечаю, не сводя взгляда с собственного отражения.
— Я говорю правду. Я знаю, вы видите во мне угрозу, но я не хочу иметь ничего общего с вашим мужем. Он сказал, что не собирается… заставлять меня. Вам не стоит беспокоиться об этом. Я даже… могла бы служить вам верой и правдой. Вы дочь Севера, ваш народ я уважаю всем сердцем. Это не ваши люди разграбили моё селение, не они убивали детей и женщин, беззащитных, не ожидавших удара… Я знаю, у вас доброе сердце, и мужа выбирали не вы…
