Полная версия
ЧАСТЬ первая. Королевство кишит чудовищами. ГЛАВА 1. Я надеюсь, что ты жив и ...
ЧАСТЬ первая. Королевство кишит чудовищами. ГЛАВА 1. Я надеюсь, что ты жив и помнишь обо мне…
Отныне ночь наступает рано.Спи, засыпай, не бойся.Смерть ткёт своё покрывалоИз звёзд, из погибшего солнца.
Его Величество Луи-Филипп задерживает тяжёлую руку на моём хрупком плече, отделываясь от дочери за ширмой фразой:
— Да-да, дорогая, конечно, милая, — точно тем же тоном он обыкновенно отшивает и свою супругу, королеву Флорию.
Я судорожно сглатываю. Внизу живота завязывается неприятный, холодный и пульсирующий ком страха. Король — острая и холодная глыба, упакованная во фрак с налепленной сверху разнузданной улыбкой и переменчивыми светлыми глазами. Его поведение им под стать.
Он охотно играл со мной в игру «горячо — холодно», и она стремительно начинает ему надоедать. Я слишком затянула сладостный момент триумфа, как это некоторые здесь называют, перешла грань игривости и раздражения.
Есть что-то особенно порочное в том, чтобы добиться расположения невинной то ли фрейлины, то ли служанки, особенно если ты король, чьи войны когда-то сровняли с землёй её дом и сожгли дотла её страну.
Я сдерживаю горькую усмешку, как и любые претензии и эпитеты вроде «отвратительный», «мерзкий», «ничтожный», «опасный»…
Луи-Филипп прижимает меня к стене за горло — слегка, даже не надавливая, поглаживая большим пальцем. Он впивается в меня взглядом, под кожу словно вводят раскалённые иглы, но я по-прежнему никак не реагирую. Пусть смотрит. Он не сделает ничего здесь, когда его старшая дочь наряжается за ширмой напротив нас. И в любой момент может позвать меня натянуть повыше чулок.
Хотя, конечно, мог бы. Ему плевать на этикет, плевать на всех вокруг. Но если совсем не следовать правилам наше общение, по всей видимости, не будет так будоражить.
— Красавица, — выдыхает король так, будто бы искал к чему придраться и не смог.
Зная ревнивый характер своей жены и завистливый дочери, он официально приказал сохранять мою чужеземную красоту в первозданном виде. Ведь я — трофей. Только вот он сам не понимает, насколько в этом определении не ошибается.
И это хорошо, пусть его лучше будоражит моя внешность, чем принадлежность к древнему роду белых магов-целителей.
Я считаю, что Луи-Филипп ужасно неотёсан. Пусть все здесь и упиваются внутренним убранством дворца, лоском, позолотой, нарядами, но мне королевская семья видится варварами, людьми недалёкими и жестокими по природе своей. Они живут лишь низменными развлечениями. Какого толка — даже думать не хочется.
— Папочка, я не знаю, лучше сиреневое или персиковое? Какое принцу больше нравится? — звучит как всегда задорный голосок Элизабет.
Луи-Филипп закатывает глаза и отстраняется от меня.
Я незаметно выдыхаю и тут же получаю вопрос:
— Как думаешь? — он произносит это шёпотом и с полуулыбкой, мол она думает, мы у принца анкету брали с его предпочтениями.
Это часто бывает с королём, у меня вдоволь было возможностей выучить его наизусть, как когда-то учила молитвы на чужом, ненавистном мне языке. Этот мужчина, высокий и сильный, ужасно опасный, в конце концов, наместник бога на земле, может склониться близко и начать шептать что-то настолько доверительно и легко, что многие могут потерять сознание от такой чести. А он — и ничего, улыбается, взгляд игривый, будто бы и не король вовсе.
Так просто спрашивает маленькую фрейлину, что надевать принцессе на первую встречу с тем, кому обещана.
Я не выдерживаю, знаю что глупо, но…
— Чёрное, — всё же усмехаюсь.
Король тут же гаркает дочери:
— Персиковое!
— Да, папочка, я тоже так подумала… Варя, иди сюда, помоги кое с чем.
Варя. Я уже давно привыкла к этой вариации своего имени. Но помню, что из него будто бы вынули всё нутро и все смыслы, оставив что-то мило звучащее, как и должно быть у фрейлины принцессы. Варрияра — другое дело, но никто здесь не собирается ломать язык об него. Хотя у моего имени и есть правильное сокращение, как и положено, слово из трёх букв — Яра.
Так в последний раз меня звали почти год назад.
Почти год назад со мной говорили на родном языке. Сложно признаться, но я уже забываю его, и это страшнее взгляда короля, страшнее его рук и намерений.
Я собираюсь отойти к Элизабет, оставив Его Величество позади, но он хватает меня за локоть.
— Попробуй справиться сама, мы немного заняты, милая, — бросает он дочери, и моё сердце уходит в пятки.
Луи-Филипп окончательно потерял терпение.
Правда, раздевать меня прямо здесь он не спешит. Вместо этого усаживает на столик так легко, словно я ничего не вешу. Роняет вазу — летят осколки, выливается вода, белые розы погребены под остатками роскоши. Фарфор хрустит под подошвами его сапог, словно хворост. Я наблюдаю за всем этим так, будто происходящее меня не касается. Сердце трепыхается в клетке рёбер, но королю необязательно об этом знать. Он берёт с соседнего столика зелёное яблоко и ножичек. Аккуратный такой, с королевскими вензелями, чертовски острый. Медленно счищает кожуру и, наконец, выдыхает:
— Долго ты планируешь злиться на меня?
Я замираю, не понимая вопроса и опасаясь, что неправильно его услышала за стуком собственного сердца.
У него тусклые светлые волосы, не достающие до плеч, щетина, за которой просвечивают шрамы, внимательный, испытующий взгляд.
— О чём вы говорите, Ваше Величество? — произношу я едва ли не по слогам.
У меня длинные густые локоны цвета льна, я обрезаю их сама так, чтобы они не доставали до пола, когда стою. Сейчас на местный манер волосы заплетены в полотно из кос, король вытягивает одну из гладких, шёлковых прядей и наматывает на свою ладонь.
— Ты живёшь в моём замке несколько лет, сколько точно, пять? И всё ещё не можешь с этим смириться? — он усмехается остро, вырезает из мякоти яблока кусок и ест с ножа.
Я бы сказала, что это не к добру, но промолчу. Собственно, с его вопросами поступаю точно так же.
Он подносит ладонь, обмотанную моими волосами к лицу, вдыхает запах и едва ли не закатывает глаза с тихим, бархатным стоном.
— Папочка, всё в порядке? — пищит Элизабет. — Я уже выбираю диадему, скоро тебе покажусь. Очень хочу, чтобы ты одобрил, это такой важный день для меня!
Луи-Филипп не обращает на неё никакого внимания, он с осторожностью разматывает льняную прядь и освободившуюся ладонь устраивает на моей коленке.
Я до сих пор не могу поверить, что он ведёт со мной такие разговоры. Для чего? До этого, клянусь, я была уверена, что он воспринимает мою холодностью за обычную женскую игру и попытку таким образом привлечь к себе его королевское внимание. А тут, оказывает, он понимает, что я ненавижу его и своё положение здесь. Что считаю его захватчиком и даже…
— Я бы ещё понял, — продолжает Филипп, хотя он в первую очередь Луи, я даже мысленно не собираюсь звать его, используя только три буквы — ведь это говорило бы о моей расположенности. — Понял бы, если бы ты была принцессой. Но ты, — его рука медленно, с упоением, ползёт выше, — деревенская девка. Красивая.
Он склоняется надо мной и горячо продолжает шептать на ухо:
— Я не видел никого краше. Самая нежная кожа, волосы, что шёлк, полные розовые губы, маленький ротик, большие, фиалковые глаза. Именно поэтому ты носишь дорогую одежду и играешь с принцессой в салки, а не драишь здесь полы, моя дорогая.
От этого его обращения становится тошно, но дёргаться нельзя — вместе с исходящим от него жаром я чувствую холодок лезвия, приставленного к горлу. Кончик ножа ведёт с убийственной точностью поперёк, оставляя за собой тонкий красный след.
— Я хочу обладать тобой, хочу, чтобы ты была моей. И даже твой характер со временем стал привлекать. Хотя мне всё ещё хотелось бы, чтобы ты была благодарной. А что не пресмыкаешься — хорошо, — звучит одобрительно, будто бы это он захотел — и поэтому я стараюсь изо всех сил быть строптивой и холодной одновременно. — Я сделаю тебя своей фавориткой. И это лучшее, что могло с тобой случится.
Скорее это я сделаю тебя трупом. Молчу, но за меня всё говорят мерцающие от сдерживаемого гнева глаза.
Мой принц обещал забрать меня, сделать своей женой, это было пять лет назад, и я жду до сих пор.
Я избегала короля, пряталась за обязанностями фрейлины, за играми с Элизабет, брала на себя обязанности служанки, притворялась больной, делала всё возможное, чтобы не оставаться с ним в одной комнате.
Но теперь Луи-Филиппу и дочь не помеха. Сегодня намечается бал, завтра день рождения Элизабет и всех её фрейлин — каждая вступает в пору совершеннолетия. После — свадьба принцессы. Фрейлин тоже будут пристраивать. Моей руки просили уже несколько вельмож, король отказывал каждому. Он рассчитывает, что совсем скоро я попаду в его лапы, ликует и, как видно, не может сдерживать себя уже сейчас. Будто всё окончательно решено.
Он успевает оставить на моей шеи жгучий поцелуй, прежде чем отстраниться и оглядеть с ног до головы вышедшую из-за ширмы Элизабет.
На ней пышное платье по последней моде, которая мне не особо нравится. По крайней мере, потому что девушки в таких нарядах чаще всего похожи на торт.
— Ну как, папочка, думаешь, принцу понравится? — она кружится и я, пользуясь моментом, слезаю со столика и поправляю юбку.
Элизабет симпатичная, у неё нежные черты лица, прямой породистый нос, волосы орехового цвета, такие же глаза. Она похожа на отца Луи-Филиппа, предыдущего короля. Его портреты украшают многие коридоры замка.
Вот только не каждому дано заметить сходство из-за манеры Элизабет подрожать… мне. Она делает это как будто неосознанно, но всё очевидно до одури. Взять хотя бы парик из длинных льняных волос и слой пудры, нанесённый в попытке сделать кожу белее и бархатнее.
— Чудесно, — отзывается король, который присутствовал здесь исключительно по мою душу.
Элизабет будто бы не замечает его равнодушия, как и всегда. Я знаю наперёд всё, что может произойти в этом замке, могу предугадать каждую реплику любого члена королевской семьи.
— Ты должен подобрать украшения, — подаёт принцесса футляр, обшитый красным бархатом.
Я наблюдаю за всем в стороне. Это традиция. Отец решает, как будет выглядеть его дочь перед знакомством с женихом, потому что после свадьбы принцесса станет наряжаться так, как хочет муж. Обряд прощания, выпроваживания птенчика из гнезда. Трогательный, наверное, момент.
Мне хочется, чтобы король уделил внимание дочери и приободрил её. Элизабет — глупышка, но она не сделала мне ничего дурного. И я желаю ей всего самого лучшего.
Луи-Филипп достаёт из футляра аметистовое ожерелье и серьги.
— Думаешь, — волнуется принцесса, — подойдёт к моему образу?
— Подойдёт к глазам, — легко бросает король и отходит от неё.
Я стою, словно оплёванная и прибитая к стене гвоздями. Это к моим глазам подойдёт, а не к её. И взгляд короля, брошенный на меня, это подтверждает.
Какой же сволочью нужно быть…
Я стискиваю зубы и тяжело дышу. Луи-Филипп целует Элизабет в лоб и уходит, по пути коснувшись моего плеча.
***
Бал в самом разгаре, а принц задерживается. Элизабет это не расстраивает, она занята играми с гостями. Её фрейлины танцуют в одинаковых масках, чтобы на их фоне принцесса блистала ярче, что даёт мне прекрасную возможность улизнуть.
Я в своей комнате переодеваюсь в платье попроще, прячу волосы под шляпой, а лицо завешиваю вуалью.
Уже вечер, смеркается, по небу разливается розовизна, словно разбавленная кровь. На улице тепло, но не жарко, подол платья колышет игривый ветер. Он же доносит до меня сладкий запах роз, лаванды и бегонии. Время за стенами замка — лучшее.
Я иду по мосту, теряясь среди толп знатных вельмож. Повсюду шепотки и смех. Надвигающееся совершеннолетие принцессы — событие грандиозное. Приезд иностранного принца — тем более.
Но моя голова занята совсем другими вещами.
Я добираюсь до площади. За ней скрывается улочка с разного рода конторами, и мне нужно та, где прячут мертвецов.
Часто здесь бывать нельзя, меня вызывают лишь по особым поручениям, тайно передавая весточки в замок. Я была в конторе не так давно, значит, что-то случилось.
Или просто волнуются о том, что я неминуемо скоро стану ещё ближе к королю?
В прохладном помещении, воздух которого напоён аромо-маслами, запахами бальзамов и уксусов, как обычно, меня встречает Лука. Он улыбается, берёт за руку, хотя в этом нет необходимости, и проводит вниз по узкой, полуразрушенной лестнице, которую до сих пор никто не удосуживается заменить. Он высокий, широкоплечий, с растрёпанными волосами цвета ржавчины и зелёными глазами. Южанин, говорящий с лёгким акцентом. Имеет привычку напоминать, как я красива и в то же время добавлять, что светлые волосы и глаза всё же не в его вкусе, как и точёная фигура.
Смешной, но безобидный.
— Лука, — шепчу я, — что-то случилось?
— Не волнуйся, — над нашими головами чадят факелы, а запах с каждой ступенью становится всё тяжелее, — просто убили одного очень важного человека. Расследование уже провели, перед похоронами следует сделать то… что ты обычно делаешь.
Его голос сбивается. Мой дар кажется жутким, непонятным, неправильным. И не зря, ведь дела обстоят именно так, как видится со стороны.
Я целительница, возможно, последняя из своего рода, но мой дар открылся неправильно. И теперь всё, что я могу — это залечивать раны на мертвецах.
В тот день, когда на территорию нашего селения ворвались рыцари Луи-Филиппа с единственной целью — убивать и грабить, должен был свершиться обряд посвящения. Это был мой день рождения, тринадцать лет. Я должна была получить дар своих предков, а в итоге… Получила лишь реки крови и море криков, потеряла родителей и братьев, потеряла всех.
Я выжила, очевидно.
Но дар был испорчен, погребён под саваном и теперь моё главное оружие против короля — миловидное личико и связи с людьми, которым я сама не доверяю.
И которым помогаю с трупами в свободное от игр с принцессой время.
— Скажи, Лука, — снова завожу я свою обычную песню, — он не появлялся?
Речь о том, кто в последний раз говорил со мной на родном языке. Я не знаю имени этого человека и не видела его лица. Но это мой соотечественник. И тогда, когда он вышел со мной на связь, когда я была замучена дворцовыми правилами и насмешками короля, который показывал меня гостям, словно диковинное животное, тогда звука родного, красивого языка мне было достаточно, чтобы поверить и согласиться на… заговор.
Вот только об этом человеке ничего не слышно уже год, в подпольной организации остались лишь местные и иностранцы, я мало знаю об их настоящих целях, а потому с каждым днём сомневаюсь всё больше.
Признаюсь, я долгое время мечтала отомстить королю за начатую им войну. Он никогда не поймёт всю глубину моей ненависти. Но сейчас я сомневаюсь, что смогу совершить убийство. Тем более, когда не знаю, в чьих интересах действую.
— Нет, прости, ничего нового я тебе не скажу, — тянет Лука.
И я киваю.
В подвале коптят лампы, мы довольно глубоко под домом, так что здесь ощутимо прохладнее, как и нужно. Мертвецы попадают сюда по заедающему лифту, которым никто, кроме них не горит желанием пользоваться. На столах лежат накрытые тканью тела, между ними суетится сгорбленный черноволосый мужчина по кличке Ворон. Понятно, что похоронное бюро — прикрытие для гнездовья интриг, но Ворону вполне себе нравится эта работёнка, а вот мне не очень.
Здесь слишком специфический запах, холодно и мрачно. Я уже привыкла к мёртвым, но тоненькая леска страха от головы до пят внутри меня всё равно натянута и подрагивает. Я привыкла сдерживать эмоции, но на самом деле далеко не такая безразличная, как всем кажется.
Лука оставляет нас, идёт секретарствовать наверх, а я поднимаю вуаль.
— Здравствуй, Ворон, какие новости?
Он указывает на единственное ничем не прикрытое тело тучного мужчины с ножевыми ранениями. Мол, вот и вся работа.
Я киваю. Это не составит для меня особого труда.
Снимаю тонкую перчатку и касаюсь его плеча. В первую очередь затягиваются царапины на лице, затем поверхностные раны, а потом и глубокие, смертельные. По моей щеке катится горячая слеза, в висках начинает звенеть. Слегка. Терпимо. Любая магия отнимает силы. Даже такая бесполезная, как у меня.
— Молодец, — улыбается Ворон, — теперь он совсем как новенький!
Только вот я бы даже царапину не убрала, будь он живым. Никого не смогла бы спасти. Как никто не спас моих родных — всё произошло слишком быстро.
Похоронное бюро прекрасно обошлось бы и без меня, но здесь люди заинтересованы в том, чтобы мой дар сошёл на нужную дорогу, чтобы я смогла исцелять живых. Поэтому мне нужно тренироваться и как можно чаще тревожить магию.
И отсюда же на моём теле есть шрам — результат попыток работать с живой раной.
— Его Величество сегодня открытым текстом сказал, что я должна буду отдаться ему в ближайшие дни. Завтра я перестану принадлежать принцессе, — напоминаю я с волнением в голосе, утирая слёзы и пытаясь привести себя в порядок после использования магии. Последние дни странные, даром управлять сложнее. Говорят, это зависит от фазы луны и ещё бог знает от чего. — Каков наш план?
— Ты же знаешь, — Ворон отвечает мне так же легко, как король недавно отвечал своей дочке, — мы пока подождём. Это хорошо, что ты будешь ближе к узурпатору. Ты должна будешь войти к нему в доверие. Не думаю, что это будет трудно. Но если всё же возникнут проблемы — передам тебе несколько порошочков.
О, я уверена, что всё будет прекрасно и без магических добавок — вот только я этого не хочу.
— Разве нельзя сделать всё быстрее? Я бы отравила его или… заколола во сне.
Пытаюсь звучать уверенно. Хочу взглянуть на реакцию Ворона.
Он улыбается.
— Сейчас его смерть ничего не изменит.
— Я соглашалась на это, чтобы освободить свои земли, — выдыхаю я, понимая, что смысла скрывать недоверие нет. В конце концов, меня хотят подложить под короля, и я заслуживаю внятных объяснений. — Теперь человека, который нашёл меня здесь, нет уже год. Откуда мне знать, что мы с вами преследуем одни и те же цели?
— Я уже говорил тебе, он вернётся, тебе нужно лишь дождаться. Ну что ты, — он подходит ближе и намеривается положить руку мне на плечо. — Он тебя что, замуж позвал?
Я отшатываюсь.
— Нет, — одариваю усмешкой напоследок и прикрываю лицо вуалью. — Он — нет.
— Будь мила с Его Величеством, наблюдай за обстановкой, не лезь на рожон…
Я останавливаюсь у лестницы и, облизнув губы, переспрашиваю:
— Я думала, этого-то как раз от меня и нужно, разве нет?
— У нас это значит — не принимать поспешных решений, — в голосе Ворона улыбка, шутку он всё же оценил.
Поднимаюсь по лестнице я в компании своих мыслей, а наверху уже встречает встревоженный Лука, которому срочно нужно спуститься в подвал.
— Что случилось?
— Принц! — выпаливает он. — Принц до нас не доехал. Его… р-разодрали.
— Как?
В ответ я получаю лишь одно слово, всё объясняющее:
— Дракон.
***
Я успеваю переодеться, вплести цветы в волосы и вернуться на бал как раз в тот момент, когда Луи-Филипп объявляет всем, что пляски нужно прекратить в связи со скорбной вестью о смерти избранника Элизабет.
Теперь всё королевство должно облачиться в траур на сорок дней. Иначе у соседней страны возникнет слишком много вопросов.
Соответственно, празднование совершеннолетия принцессы откладывается.
И все фрейлины останутся при Элизабет.
Я совру, если скажу, что не рада такому повороту событий. Но действия дракона тревожат. Элариса пытались прогнать или убить много раз, но с каждой стычкой он становился лишь сильнее и, в конце концов, обосновался в нескольких днях от замка Луи-Филиппа. В Городе Мертвых. Иными словами, на руинах того места, что сам же сравнял с землей. Мне непонятно, почему король допустил такое соседство.
Избавление от нападок дракона традиционное — каждый месяц из разных уголков королевства ему посылают девственных красавиц, якобы невест.
Мне всегда было жутко оттого, что он существует так близко, и что каждый месяц многие девушки, ни в чём не повинные, прощаются с жизнью ради блага остальных.
Я не верю, что на моих родных землях допустили бы такое. Но думать об этом нет смысла — сейчас Луи-Филипп управляет и ими, как своей вотчиной.
Он ловит меня в коридоре и прижимает к стене. Я даже не успела переодеться, не сняла маску, так что это приходится сделать ему, причём рывком, гораздо грубее, чем обычно.
Я вздрагиваю и упираюсь в него непонимающим, но твёрдым взглядом.
Сам он выглядит так, будто самолично готов отвезти меня к дракону и бросить в его логове.
— Накаркала, да? — Филипп бьёт кулаком… в стену. Совсем близко от моего лица. Готова поспорить, там теперь трещина. Забавно. — Как ты это объяснишь?
Я хмурюсь и чувствую, как бледнею. Неужели раскрыл заговор? Интересно, как, если даже я в нём ничего не понимаю.
Или просто заметил, что я уходила?
Так и не мудрено после таких непристойных предложений, девушке, может, выйти нужно, свежим воздухом подышать, подумать блондинистой головушкой.
— Я не понимаю вас, Ваше Величество.
И даже делаю вид, что едва не падаю в пресловутый обморок — умение любой уважающей себя фрейлины.
Вместо того чтобы снова втемяшивать кулаки в стену, король приобнимает меня за талию и зарывается носом в волосы, на которых ещё держатся фиалки. В его руках и от волнения я слегка теряю ориентацию в пространстве, поэтому вцепляюсь крепче во фрак и запрокидываю голову, чтобы оглядеться. Он тут же переключается на открытую шею и проводит по нежной коже языком.
Это отрезвляет. Во всяком случае, он не собирается убивать меня прямо сейчас. Кажется. Я пытаюсь вырваться, Филипп смеётся бархатным, красивым смехом.
— Разве не ты намекала сегодня на траурное платье для моей дочери?
Я могла бы рассмеяться в ответ, и этого хватило бы, чтобы быть оправданной. Тем более что Его Величеству нравится моя улыбка.
Но не сдержалась.
— Зачем вам прислушиваться к речам деревенской девки?
— Обиделась? — он улыбается и запускает пальцы в мои волосы. Такая смена настроений пугает и сбивает с толку. — А должна гордиться собой. Мне хочется говорить с тобой и хочется тебя добиваться.
— Я не горжусь, мне попросту неинтересно ваше общество.
— Даже так?
Я улыбаюсь. Пусть наслаждается.
— Ничего личного, у всех свои вкусы. У меня свои, у вас свои. В мои вы не входите. Ни вы, ни ваша корона.
Луи-Филипп подхватывает меня на руки и прижимает к стене так, чтобы наши глаза были на одном уровне. К своему стыду, я охаю от неожиданности и напора, может даже, всхлипываю. Сама себя плохо слышу за буханьем сердца. Его глаза горят синим огнём. Король прижимает мои запястья к стене над головой, от его тела исходит жар, я тяжело дышу и бросаю на него взгляд полный… мольбы.
И ему это… нравится.
Я понимаю, что не смогу провести с ним ночь, что лучше умереть.
Ещё понимаю, что убить его не смогу — тоже.
Снова всхлипываю, он шепчет на ухо:
— Моя маленькая, хорошая, разве плохо тебе будет со мной? Чего ты боишься? Чего ты… хочешь?
Я в ответ дёргаюсь.
Он кусает за мочку уха, целует в волосы, висок, щеку, вот-вот доберётся до губ…
Краем глаза я замечаю столпотворение в коридоре.
Дёргаюсь сильнее и выдавливаю из себя:
— Ваше Величество… ваша… супруга…
Он бросает весело:
