Тёмная кровь

— Сарано, не вредничай. Обе здесь застряли, обеим ни плаща не дали, ни одеяла. Что мы мёрзнуть будем? Не злись. Я же не хотела тебя обидеть. Я боюсь оставаться одна. Не бросай меня здесь. Отец заберёт нас. Ты сама говорила, что всё будет хорошо. Давай поспим.

Я замерла, унимая раздражение. Лёгкость, с которой меняла тон малолетняя дрянь, не могла не восхищать. Особенно в свете того, что делала она это совершенно искренне.

«Мозгов, как у мыши» — злилась я, но прижималась теснее. Ночи были прохладными, а властелинова дочка — горячей. В её словах был смысл.

А ещё мне хотелось, чтобы она заснула поскорее.

Вскоре Чамдо начала проваливаться в сон. Дыхание, щекочущее мою шею, стало тише и медленнее. Я полежала ещё немного, убеждаясь, что девчонка спит глубоко и крепко.

А затем высвободилась из её рук.

Демоны, как рассказывала Оюун, не спали вовсе. Их потомки — да, но тем меньше, чем больше в их жилах было демонической крови. Чамдо — почти человек, нуждалась во сне намного больше, чем я.

«Покричи мне теперь, дрянь мелкая» — позлорадствовала я, наслаждаясь мыслью о том, что почувствует девчонка, когда проснётся одна.

Я приоткрыла полог. Дозорный сидел у костра спиной к нему и лицом прямо ко мне. Когда мой взгляд встретился со взглядом человека, я поняла, что та часть плана, где я просто выбираюсь тайком из палатки, покатилась в Бездну.

«Начала блефовать — блефуй до конца» — научила меня жизнь. Вместо того, чтобы резко опустить полог — выдать своё смятение — я неловко, словно бы сонно, на четвереньках вылезла из палатки.

Солдат поднялся на ноги и навис надо мной. Я указала рукой на лес. Опустила глаза, изображая смущение, ткнула себя пальцем в живот и снова указала на лес.

— Вставай, — приказал он и подкрепил своё указание жестом.

Я поднялась на ноги. Он взял меня за запястье. Руки были липкими, будто испачканными в сосновой смоле. Меня передёрнуло, но солдат, уже тащивший меня к лесу, этого не заметил.

Отходить далеко мы не стали — четыре шага от ближайшей палатки. Буквально за соседним деревом человек выпустил меня и кивнул:

— Давай.

Я попробовала было отойти дальше, но была остановлена негромким, раздражённо-стальным:

— Нет.

Мы переглянулись. Солдат жестом указал мне на землю прямо перед собой, и я залилась краской, осознав, что отойти даже до ближайших кустов он мне не позволит.

Это было весьма неприятно. Пытаться бежать сейчас? Так близко к людям? У него на виду?

Я задумалась всерьёз.

Я не была уверена, что сумею убить человека без оружия, но с этими странными путами на запястьях. Почти наверняка не сумею, если только мне невероятно не повезёт. И я совершенно точно не сумею сделать этого бесшумно. За ужином люди обсуждали, что в дозоре всегда стоят по двое, но второго наблюдателя я пока не видела. Где он? Как быстро проснутся остальные? Сумеют ли они поймать меня в ночном лесу?

Ещё вчера я бы сказала, что нет. Я быстро бегала, я видела в темноте, я неплохо пряталась в тенях — все козыри были у меня.

Вчера мои руки не связывала золотая лента, мешающая использовать магию. И ладно бы только это, я готова была бы рискнуть, если бы знала наверняка, что других угроз магия жреца не несёт.

Но я не знала. Люди сумели пройти сквозь «нору» — кто его знает, на что ещё способна милость их далёких богов?Разумно ли так рисковать?

«Нет»— решила я и начала развязывать завязки штанов.

Солдат смотрел на меня недовольно, но без явного интереса. Глухая злость, глубинная, но тусклая ненависть — ничего нового и ничего особенного, что он чувствовал бы лично ко мне.

Я, строго говоря, ненавидела его с большим пылом.

— Всё? — спросил он, когда я поднялась и завязала брюки. Я смотрела на него изподлобья, продолжая изображать непонимание. Вспыхнув на миг кислотой и сладостью — изумительной спелости брусникой, он ухватил меня за предплечье и дёрнул с силой. Ему хотелось — я видела и чувствовала это — причинить мне побольше боли. Я громко вскрикнула, значительно преувеличив собственные страдания. А почему бы и нет?

Когда мы вернулись к моей палатке, из соседней высунулась сонная голова жреца.

— Кинтин… — протянул Рикардо укоряющие. Солдат посмотрел на него недовольно и буркнул что-то вроде извинения за шум. Я кинулась к себе и забралась в палатку быстрее, чем скрывается в своей норе напуганный уж.

Чамдо не спала.

— В кусты отходила, — бросила я.

Вкус морошки на языке — терпкий, водянисто-фруктовый вкус подозрений, дал мне понять, что девчонка мне не поверила.

Ну и пусть.

Чамдо обняла меня со спины.

Заснула я перед самым рассветом, но этого времени мне было достаточно.

Глава 7

Всё следующее утро жрец наблюдал за мной. Не в открытую, как полагается хозяину положения. Исподтишка. Мимолётный взгляд там или короткий здесь, но ни одного прямого. Когда Рикардо оказывался рядом, я ловила шлейф морошки и чёрной рябины.

За завтраком мои пальцы дрожали от волнения.

— Холодно, — пояснила я Чамдо на её любопытный взгляд.

Само собой, это был вовсе не холод.

Чем я вызвала его подозрения? Где была неосторожна?

После еды, пока солдаты собирали палатки, жрец отвёл меня в сторону, нехотя взяв с нами Чамдо. Наконец, он посмотрел мне в глаза.

Настороженно и смущённо. Решительно и виновато. Цепко, но явно пытаясь сохранить иллюзию мягкости.

Я ничего не понимала, и моя растерянность — крепко заваренная мелисса — расплылась во все стороны от моей опасливо сжавшейся фигуры.

— С тобой всё хорошо? — спросил Рикардо вкрадчиво.

Я отвела глаза, разглядывая ствол сосны за его спиной.

— Он спрашивает, всё ли с тобой хорошо, — без фантазии и воображения перевела Чамдо.

— Да, — ответила я, и девчонка повторила незамедлительно.

— Ты вчера отходила с Кинтином, — пытался жрец одновременно говорить твёрдо, но сохранять в тоне заботливые нотки. Перевод Чамдо был куда менее мягким и более подозрительным. Я пожала плечами, заглядывая ему в глаза.

— Не понимаю, чего он от меня хочет, — бросила я властелиновой дочке.

Рикардо взял меня за руку. От первого прикосновения я дёрнулась, словно от ожога — очень уж неожиданным оно мне показалось. Но руки не вырвала. Мои пальцы, и в самом деле холодные, лежали в его горячей ладони.

Это было и гадко, и приятно разом.

— Кинтин что-то с тобой делал? Бил или…?— не закончил жрец предложение, и Чамдо тоже замялась, прежде чем перевести.

— Кажется, он хочет узнать, взял ли тот вчерашний солдат тебя как женщину, — наконец, нашлась девчонка. Кто бы сомневался, что дочка Цаагала мгновенно поймёт намёк. Странные нотки в её голосе подсказали мне: ей тоже чрезвычайно интересно, что происходило вчера между мной и солдатом.

«Боишься, что я чем-то могла его заразить? — гадала я о причинах, побудивших жреца, проявить любопытство, — или ваши боги запрещают спать с исчадиями Бездны?»

Жрец смотрел на меня настороженно и виновато.

Так и не придумав, в чём может быть польза лжи, я решила сказать правду.

— Нет. Дёргал грубо, но и только. Спроси зачем ему это знать?

Чамдо перевела Рикардо мой ответ, но спрашивать о его целях не стала.

Жрец улыбнулся с явным облегчением.

— Забудьте обе об этом разговоре, хорошо?

Пальцы обволокло мягким теплом, постепенно разгоревшимся до приятного жара. Жар поднялся по кисти и предплечью. Я опустила глаза на свою руку. Фиолетово-чёрные синяки на запястье — наша кровь была темнее человеческой — быстро рассасывались. Спустя две минуты и ни следа не осталось от вчерашней грубой хватки.

«Кинтин, значит» — запомнила я имя, сама не зная зачем.

Забыть о разговоре не вышло. Пальцы то и дело тянулись к вылеченному запястью — гладили, мяли, касались, насколько позволяли обхватывающие их путы. В груди поселилось смятение и страх.

Я не задавалась вопросом, почему жрец лечил меня в первый раз, списала всё на удобство, скорость и риск не довезти меня живой для выкупа. Но сейчас-то он зачем это делал? Синяки были мелочью: не мешали, не замедляли и не влияли совершенно ни на что. Болели немного, но это явно было лишь моей проблемой.

Чего он хотел добиться? Отвлекал внимание? Прятал в целительстве другое заклинание?

Я не понимала, и поэтому я боялась.

«Она же совсем ещё ребёнок», — вспомнилось мне первое, что я услышала от Рикардо.

И как он приказывал солдату быть помягче со мной в первый день, тоже вспомнилось.

Смятение, поселившееся в душе от этих мыслей, жгло мучительнее страха.

Сжав зубы, я вспомнила спину матери. Мне стало легче.

Постепенно мои мысли отошли от человеческой придури и свернули в более практичное русло.