Тёмная кровь

«Час от часу не легче», — расстроилась я. Навряд ли солдаты будут свободно болтать при своём командире.Так, в общем-то, и вышло. Я отстала от Чамдо, плелась в арьергарде маленького отряда, но ничего полезного так и не услышала. Жрец болтал время от времени — шутил или нёс в меру подбадривающую чушь. Солдаты трепались о еде, погоде и других столь же тривиальных вещах.

Вначале я злилась, но быстро устала и скатилась в странную меланхолию. Звуки стали отчётливее, но при этом скучнее. Цвета бледнее. В мышцах поселилась не то чтобы усталость, скорее что-то вроде голодной вялости. Будто тело, которому не хватает энергии, всеми силами её экономило.

Вскоре мои ноги начали заплетаться безо всякого притворства.

Я догадалась, что мы всё дальше и дальше отходим от Города Слёз с его особенной энергетикой. Вдали от неё я чувствовала себя заметно хуже.

Мне, наконец, стало страшно, но мой страх был таким же тусклым, как и все остальные эмоции.

Когда нам с Чамдо позволили сесть для отдыха, я спросила у неё сухо:

— Как ты?

Властелинова дочка выглядела очевидно уставшей. Её ответ на самом-то деле был мне совершенно безразличен, но и сидеть рядом в тишине казалось странным.

Голос Чамдо был преувеличенно бодрым.

— Немного устала, но это мелочи. Я думаю, что отец уже ищет нас. Это скоро закончится.

Я не стала с ней спорить. Пусть лучше бодрится, чем хнычет.

Вскоре нас снова подняли на ноги. Рикардо стал следить за мной менее тщательно и всё чаще отходил в голову группы, перекинуться парой слов с Изаном. Солдаты быстро начали отпускать едкие шутки ему вслед. Сосредоточившись на чужой речи, я, наконец, узнала, почему управляет отрядом молодой жрец.

Изначальный командир отряда погиб в лагере Цаагала, как и первый его заместитель. По правилам налётчиков при гибели непосредственного командования во главе становился кто-то от светлой церкви.

Вне зависимости от того, насколько был к тому готов представитель этой самой церкви.

Солдаты, похоже, невысокого мнения были о лидерстве Рикардо, куда больше уважая седовласого Изана. Но жрецу почему-то подчинялись.

«А я убила бы мальчишку и бросила в ближайших кустах», — подумалось мне. Уверена, что большая часть наших сделали бы так же.

Разбили лагерь люди задолго до заката. Еды у них с собой почти не было — дробленое зерно на два дня, большую часть из которого уже съели. Охотники подстрелили пару птиц, зайца и даже змею какую-то приволокли. Скинули все в котёл, добавили немного крупы и трав. Похлёбка вышла жидкой. Мои скудные припасы — хлеб, сыр и сушёные ягоды разошлись по рукам, не дойдя до нас с Чамдо.

После ужина нам с властелиновой дочкой выделили палатку. Я поразилась невероятной любезности и такой же невероятной глупости.

Лента на запястьях ограничивала мои и без того невысокие возможности в магии, но бегать-то она мне не мешала. Люди же спят по ночам, верно? И в темноте видят не очень хорошо. Ускользну как-нибудь. Найду ближайшую «нору», попытаюсь оказаться поближе к городу. Там Уянгу разберётся, как снять эту дрянь.

Чамдо заметно насторожилась, видя, как я прислушиваюсь у входа в палатку.

— Ты же не собираешься бежать?

Я замялась, лишь сейчас задумавшись, что делать с девчонкой. Брать с собой? А если она будет мешать мне? Наверняка ведь будет. Оставить здесь?

Неловко как-то. Почти жалко.

С другой стороны, не из-за меня она здесь оказалась. Я ни в чём не виновата и имею право спасать лишь себя. Особенно в ситуации, когда об обоих позаботиться не могу.

— Нужно попробовать.

— Я побегу с тобой, — с удивительной твёрдостью сказала Чамдо. Я досадливо зашипела.

— Ты умеешь ходить по лесу? Быстро бегать? Не боишься прыгнуть в «нору» если будет нужно?

Чамдо покачала головой, но сказала упрямо.

— Я всё равно побегу с тобой или мы останемся здесь обе. Меня побить могут за твой побег.

— За руки меня хватать будешь? — фыркнула я. Девочка улыбнулась мерзко.

— Я начну кричать, как только ты ускользнёшь. Тебя поймают, накажут и привяжут на верёвку, но сбежать ты всё равно не сбежишь.

Я смотрела на неё неверяще. Следующие слова сорвались с моего языка, прежде чем я успела обдумать их.

— Когда мы вернёмся домой, я подкараулю тебя в тёмном углу и изуродую твою мордашку так, что мать родная с отвращением смотреть будет.

— Я брату на тебя пожалуюсь!

— Нет твоим братьям дела до человеческого ублюдка, — зашипела я, совершенно забывшись.

Чамдо ответила зло. Вкус кислого молока — один в один как у её мерзкого братца — возник у меня на языке:

— Джархану есть!

— Нет! Ты здесь, а он развлекается со своей свитой и камни с крыши шпиля швыряет. Было бы ему до тебя дело, он хоть немного беспокоился бы.

— Да что ты вообще о нём знаешь! — кислота и полынный чай наполнили палатку. Сочетание было удивительно «невкусным», но искренне меня порадовало. Едкий ответ, болезненный и хлёсткий, уже пришёл мне в голову, но распахнувшийся полог палатки прервал наш спор.

Внутрь заглянул улыбающийся жрец.

Я чуяла его разочарование, его настороженность и усталость, но лицом и тоном Рикардо был само дружелюбие.

— Как вы? — спросил он заботливо.

Я проглотила свой яд, с трудом справляясь со злостью. Властелиновой дочке хотелось расцарапать лицо или хотя бы до слёз довести. А здесь жрец со своими дурацкими вопросами.

Чамдо посмотрела на меня и улыбнулась с тенью превосходства. Я продолжала делать вид, что почти не знаю языка людей.

— Я хотела бы быть дома, — по-детски жалостливо ответила она жрецу.

Рикардо фыркнул и пролез внутрь. Сел на пол, закрепив полог так, чтобы внутрь проникал свет костра.Люди плохо видят в темноте. Ничтожества.

— Полностью разделяю твоё желание.

Повисло молчание. Неловко помявшись, жрец продолжил:

— У нас в это время зреет мушмула. Знаете такое растение?

Чамдо покачала головой, а я легла на бок, делая вид, что беседа меня не интересует. Рикардо, к моему удивлению, попросил властелинову дочку переводить мне. Та обернулась с видимым неудовольствием.

— Он рассказывает про свой дом.

— Мне неинтересно.

Жрец, услышав ответ Чамдо, запах чёрной рябиной и чаем с мелиссой.

Это было приятно.

Непонятно, но приятно.

Беспокоить меня снова он не стал. Болтал с Чамдо ещё минут пятнадцать — рассказывал о фруктах, ягодах и цветах своей родины. Будто развлечь пытался, развеселить. Чамдо улыбалась, изображая примерную девочку.

Когда жрец вышел и закрыл палатку с той стороны, она сказала мне с глухим раздражением.

— Мама тоже рассказывала мне о родине. Не очень много, но рассказывала.

— И что? — неохотно спросила я. Говорить с мерзавкой не хотелось, но любопытство оказалось сильнее.

— Ничего хорошего. С отцом ей лучше. Никогда, ни разу в жизни мама не хотела домой.

Я фыркнула, недовольная отсутствием деталей. Что делали там с её матерью? В чём обижали? Не рассказала ведь ничего толком!

Переспрашивать я, однако, не стала — больно много чести для мелкой паршивки.

Чамдо легла на бок и подползла ко мне, обнимая со спины. Я задёргала плечами, пытаясь оттолкнуть её, но она вцепилась словно клещ. Забормотала мне на ухо с той же жалостливостью, какую демонстрировала жрецу.

— Сарано, не вредничай. Обе здесь застряли, обеим ни плаща не дали, ни одеяла. Что мы мёрзнуть будем? Не злись. Я же не хотела тебя обидеть. Я боюсь оставаться одна. Не бросай меня здесь. Отец заберёт нас. Ты сама говорила, что всё будет хорошо. Давай поспим.

Я замерла, унимая раздражение. Лёгкость, с которой меняла тон малолетняя дрянь, не могла не восхищать. Особенно в свете того, что делала она это совершенно искренне.

«Мозгов, как у мыши» — злилась я, но прижималась теснее. Ночи были прохладными, а властелинова дочка — горячей. В её словах был смысл.

А ещё мне хотелось, чтобы она заснула поскорее.

Вскоре Чамдо начала проваливаться в сон. Дыхание, щекочущее мою шею, стало тише и медленнее. Я полежала ещё немного, убеждаясь, что девчонка спит глубоко и крепко.

А затем высвободилась из её рук.

Демоны, как рассказывала Оюун, не спали вовсе. Их потомки — да, но тем меньше, чем больше в их жилах было демонической крови. Чамдо — почти человек, нуждалась во сне намного больше, чем я.

«Покричи мне теперь, дрянь мелкая» — позлорадствовала я, наслаждаясь мыслью о том, что почувствует девчонка, когда проснётся одна.

Я приоткрыла полог. Дозорный сидел у костра спиной к нему и лицом прямо ко мне. Когда мой взгляд встретился со взглядом человека, я поняла, что та часть плана, где я просто выбираюсь тайком из палатки, покатилась в Бездну.

«Начала блефовать — блефуй до конца» — научила меня жизнь. Вместо того, чтобы резко опустить полог — выдать своё смятение — я неловко, словно бы сонно, на четвереньках вылезла из палатки.

Солдат поднялся на ноги и навис надо мной. Я указала рукой на лес. Опустила глаза, изображая смущение, ткнула себя пальцем в живот и снова указала на лес.

— Вставай, — приказал он и подкрепил своё указание жестом.

Я поднялась на ноги. Он взял меня за запястье. Руки были липкими, будто испачканными в сосновой смоле. Меня передёрнуло, но солдат, уже тащивший меня к лесу, этого не заметил.

Отходить далеко мы не стали — четыре шага от ближайшей палатки. Буквально за соседним деревом человек выпустил меня и кивнул:

— Давай.

Я попробовала было отойти дальше, но была остановлена негромким, раздражённо-стальным:

— Нет.

Мы переглянулись. Солдат жестом указал мне на землю прямо перед собой, и я залилась краской, осознав, что отойти даже до ближайших кустов он мне не позволит.

Это было весьма неприятно. Пытаться бежать сейчас? Так близко к людям? У него на виду?

Я задумалась всерьёз.

Я не была уверена, что сумею убить человека без оружия, но с этими странными путами на запястьях. Почти наверняка не сумею, если только мне невероятно не повезёт. И я совершенно точно не сумею сделать этого бесшумно. За ужином люди обсуждали, что в дозоре всегда стоят по двое, но второго наблюдателя я пока не видела. Где он? Как быстро проснутся остальные? Сумеют ли они поймать меня в ночном лесу?

Ещё вчера я бы сказала, что нет. Я быстро бегала, я видела в темноте, я неплохо пряталась в тенях — все козыри были у меня.

Вчера мои руки не связывала золотая лента, мешающая использовать магию. И ладно бы только это, я готова была бы рискнуть, если бы знала наверняка, что других угроз магия жреца не несёт.

Но я не знала. Люди сумели пройти сквозь «нору» — кто его знает, на что ещё способна милость их далёких богов?Разумно ли так рисковать?

«Нет»— решила я и начала развязывать завязки штанов.

Солдат смотрел на меня недовольно, но без явного интереса. Глухая злость, глубинная, но тусклая ненависть — ничего нового и ничего особенного, что он чувствовал бы лично ко мне.

Я, строго говоря, ненавидела его с большим пылом.

— Всё? — спросил он, когда я поднялась и завязала брюки. Я смотрела на него изподлобья, продолжая изображать непонимание. Вспыхнув на миг кислотой и сладостью — изумительной спелости брусникой, он ухватил меня за предплечье и дёрнул с силой. Ему хотелось — я видела и чувствовала это — причинить мне побольше боли. Я громко вскрикнула, значительно преувеличив собственные страдания. А почему бы и нет?

Когда мы вернулись к моей палатке, из соседней высунулась сонная голова жреца.

— Кинтин… — протянул Рикардо укоряющие. Солдат посмотрел на него недовольно и буркнул что-то вроде извинения за шум. Я кинулась к себе и забралась в палатку быстрее, чем скрывается в своей норе напуганный уж.

Чамдо не спала.

— В кусты отходила, — бросила я.

Вкус морошки на языке — терпкий, водянисто-фруктовый вкус подозрений, дал мне понять, что девчонка мне не поверила.

Ну и пусть.

Чамдо обняла меня со спины.

Заснула я перед самым рассветом, но этого времени мне было достаточно.

Глава 7

Всё следующее утро жрец наблюдал за мной. Не в открытую, как полагается хозяину положения. Исподтишка. Мимолётный взгляд там или короткий здесь, но ни одного прямого. Когда Рикардо оказывался рядом, я ловила шлейф морошки и чёрной рябины.

За завтраком мои пальцы дрожали от волнения.

— Холодно, — пояснила я Чамдо на её любопытный взгляд.

Само собой, это был вовсе не холод.

Чем я вызвала его подозрения? Где была неосторожна?

После еды, пока солдаты собирали палатки, жрец отвёл меня в сторону, нехотя взяв с нами Чамдо. Наконец, он посмотрел мне в глаза.

Настороженно и смущённо. Решительно и виновато. Цепко, но явно пытаясь сохранить иллюзию мягкости.

Я ничего не понимала, и моя растерянность — крепко заваренная мелисса — расплылась во все стороны от моей опасливо сжавшейся фигуры.

— С тобой всё хорошо? — спросил Рикардо вкрадчиво.

Я отвела глаза, разглядывая ствол сосны за его спиной.

— Он спрашивает, всё ли с тобой хорошо, — без фантазии и воображения перевела Чамдо.

— Да, — ответила я, и девчонка повторила незамедлительно.

— Ты вчера отходила с Кинтином, — пытался жрец одновременно говорить твёрдо, но сохранять в тоне заботливые нотки. Перевод Чамдо был куда менее мягким и более подозрительным. Я пожала плечами, заглядывая ему в глаза.

— Не понимаю, чего он от меня хочет, — бросила я властелиновой дочке.

Рикардо взял меня за руку. От первого прикосновения я дёрнулась, словно от ожога — очень уж неожиданным оно мне показалось. Но руки не вырвала. Мои пальцы, и в самом деле холодные, лежали в его горячей ладони.

Это было и гадко, и приятно разом.

— Кинтин что-то с тобой делал? Бил или…?— не закончил жрец предложение, и Чамдо тоже замялась, прежде чем перевести.

— Кажется, он хочет узнать, взял ли тот вчерашний солдат тебя как женщину, — наконец, нашлась девчонка. Кто бы сомневался, что дочка Цаагала мгновенно поймёт намёк. Странные нотки в её голосе подсказали мне: ей тоже чрезвычайно интересно, что происходило вчера между мной и солдатом.

«Боишься, что я чем-то могла его заразить? — гадала я о причинах, побудивших жреца, проявить любопытство, — или ваши боги запрещают спать с исчадиями Бездны?»

Жрец смотрел на меня настороженно и виновато.

Так и не придумав, в чём может быть польза лжи, я решила сказать правду.

— Нет. Дёргал грубо, но и только. Спроси зачем ему это знать?

Чамдо перевела Рикардо мой ответ, но спрашивать о его целях не стала.

Жрец улыбнулся с явным облегчением.

— Забудьте обе об этом разговоре, хорошо?

Пальцы обволокло мягким теплом, постепенно разгоревшимся до приятного жара. Жар поднялся по кисти и предплечью. Я опустила глаза на свою руку. Фиолетово-чёрные синяки на запястье — наша кровь была темнее человеческой — быстро рассасывались. Спустя две минуты и ни следа не осталось от вчерашней грубой хватки.

«Кинтин, значит» — запомнила я имя, сама не зная зачем.

Забыть о разговоре не вышло. Пальцы то и дело тянулись к вылеченному запястью — гладили, мяли, касались, насколько позволяли обхватывающие их путы. В груди поселилось смятение и страх.

Я не задавалась вопросом, почему жрец лечил меня в первый раз, списала всё на удобство, скорость и риск не довезти меня живой для выкупа. Но сейчас-то он зачем это делал? Синяки были мелочью: не мешали, не замедляли и не влияли совершенно ни на что. Болели немного, но это явно было лишь моей проблемой.

Чего он хотел добиться? Отвлекал внимание? Прятал в целительстве другое заклинание?

Я не понимала, и поэтому я боялась.

«Она же совсем ещё ребёнок», — вспомнилось мне первое, что я услышала от Рикардо.

И как он приказывал солдату быть помягче со мной в первый день, тоже вспомнилось.

Смятение, поселившееся в душе от этих мыслей, жгло мучительнее страха.

Сжав зубы, я вспомнила спину матери. Мне стало легче.

Постепенно мои мысли отошли от человеческой придури и свернули в более практичное русло.

Я начала тревожиться: мы всё дальше и дальше отходили от Города Слёз. Я понимала, что мне нужно бежать. Хотелось верить, что Цаагал не бросит в плену сестру своего союзника, но, что если да? Станет ли платить за меня отец? Надежда была, но только надежда. Очень слабая. Оба они могли меня бросить. И что со мной тогда сделают?

Цаагал демонстративно убил бы невыкупленного пленного. Передал бы обменённых и тут же — обязательно на виду у людей — казнил бы оставшегося. О да, Цаагал любил показные жесты и мгновенные, как белый день ясные, последствия.

Сохор забрал бы пленников во дворец. Везучие устроились бы достаточно хорошо, чтобы потом сбежать. Неудачники позавидовали бы мертвецам.

Я обязана была улизнуть, но шанса всё никак не выдавалось. Солдаты оставались начеку, да и Чамдо висела на мне, словно клещ.

Люди вновь разбили лагерь задолго до заката.

— Спроси, почему мы не идём дальше, — попросила я Чамдо, — они что, не умеют ставить палатки в сумерках?

Хотелось верить, что суета после заката даст мне больше возможностей улизнуть.

Властелинова дочка передала мой вопрос Рикардо, но тот ответил коротко:

— По вашим лесам в сумерках лучше не ходить.

Он, разумеется, был прав.

Когда в воздухе запахло затхлым страхом — не от какого-то конкретного человека, а будто бы ото всех разом, я заподозрила неладное.

Чамдо прижалась ко мне и спросила вскоре:

— Странно как-то?

Меня кошмары коснулись в последнюю очередь. Бограты — души людей, замученных тёмной магией и не нашедших покоя после смерти, как правило, не лезли к потомкам демонов. Этому не было разумного объяснения, как не было его и интуитивному отвращению перед грязным, жирным червём. Они просто избегали нас, если имели такую возможность.

То ли твари осмелели, то ли оголодали, то ли дюжина людей вокруг нас с Чамдо была слишком уж соблазнительной.

Я подскочила на ноги и быстро подошла к Рикардо. Из головы напрочь вылетело, что языка людей я будто бы не знаю. Не обратись жрец ко мне первым, и я заговорила бы с ним сама.

— Сарано? — улыбнулся он вымученно. Взгляд Рикардо метался от одной тени к другой, а пальцы судорожно сжимались на амулете. Чувствовал что-то, но причины не понимал.

Замечательно.

Я схватила его за руку и потащила к Чамдо. Жрец заартачился, попробовал остаться на месте. Упёрся ногами в землю, я дёрнула его изо всех сил. Мы едва не покатились по лесной подстилке, и он ругнулся парочкой незнакомых мне слов.

Но затем пошёл следом.

Чамдо, сидящая прямо на земле, смотрела на нас удивлённо.

— С тобой что-то не так, — лихорадочно врала я в надежде, что избалованная девчонка запаникует и сама в это поверит, — у тебя на лбу испарина, ты говоришь тихо, ещё и жалуешься на что-то. Может, ты отравилась водой? Или чем-то заболела? Спроси у него. Пусть он тебя посмотрит.

Властелинова дочка задумалась и, как я и надеялась, быстро нашла у себя множество опасных симптомов.

Жрец смотрел на нас странно. Пах обеспокоенностью, разочарованием и лёгкой подозрительностью, но в глазах сверкало что-то ещё. Что-то, чему я не знала имени.

Но на колени перед Чамдо он опустился.

Я прижала пальцы к губам, пряча довольную улыбку.

Нападения богратов всегда были одинаковыми. Вначале они влияли издалека — раздували паранойю и подогревали естественные страхи. Затем, когда жертвы уже шарахались от каждого куста, кошмары становились более…конкретными.

Здесь не было единого правила. Кто-то видел врагов в союзниках и устраивал резню. Другие убегали в лес. Третьи сходили с ума от ужаса перед мнимыми отравлениями и набивали живот чем попало, в надежде, что среди углей и веток магическим образом найдётся противоядие.

«Знание — сила», — как-то раз сказал мне брат, видимо, повторив за Сохором или матерью.

Сейчас эта фраза была как никогда правдивой.

Понимание, кто и чем на тебя воздействует, в несколько раз ослабляло эффект. Когда люди впадут в безумство и панику, я всё ещё буду себя контролировать. И наверняка сумею сбежать.

Драться бограты не любили, да и не нуждались они в этом. Твари питались страхом, не плотью. Некоторые виды искажённых магией животных чуяли их и следовали по пятам, убивая сошедших с ума. Это будет неприятно и опасно, но остаётся надеяться, что ни одна тварь не погонится за мной, если лагерь будет усыпан лёгкой добычей.

Вопрос был лишь в том, чтобы кошмары успели подействовать. Люди нашли способ выжить в «норе», кто знает, не умеют ли они противостоять наваждению богратов.

Опаснее прочих был владеющий светлой магией жрец. Его следовало отвлечь. Занять чем-нибудь увлекательным, пока остальные сходят с ума.

Одного Рикардо я, вероятнее всего, сумею убить даже с путами на руках.

Особенно со спины. Особенно неготового к удару.

— Она кажется здоровой, — напряжённо протянул жрец. Привкус морошки — вкус настороженности — стал навязчивым и сладким до приторности. Рикардо оглянулся на меня, но ни обвинения, ни подозрения в его глазах не было. Ощущал что-то, искал подвох, но со мной не связывал.

— Меня тошнит, — жаловалась Чамдо слабым голосом, — в груди холодно и руки дрожат. Видишь?

Рикардо кивнул, но все равно начал вставать на ноги. Я толкнула его в спину.

Упав на Чамдо, придавив её к земле своим телом, жрец вскрикнул возмущённо.

— Что за!..

Изан подскочил ко мне, на ходу выхватывая меч.

— Я же знал, что маленькая дрянь…

— Нет! — вскинул руку Рикардо, пытаясь остановить союзника.

Я отшатнулась и побежала в лес. Крики и шум за спиной дали мне понять: прелюдия окончилась. Вояки, кто бы сомневался, начали друг друга убивать.

Ко мне кинулась двойка солдат, но я была ловче и быстрее. И в темноте видела лучше. Один из них едва не поймал меня — почти успел ухватить бьющую по спине косу, но подвернул ногу, не заметив небольшой ямки в ягодных кустах.

В лесной чаще у людей и подавно не было шансов.

Из-за спины донеслось пение. Твёрдый, сильный и хорошо поставленный голос — я совершенно не узнала Рикардо — пел что-то на незнакомом, но ужасно неприятном для меня языке.

Я порадовалась тому, как вовремя решила убраться.

Вслед за пением раздался вой.

А может быть и не вовремя.

Я бежала всё глубже в чащу, стремясь скрыться от людей и тварей, что они привлекли.

Лента за запястье оставалась тёплой. Не жгла, не тянула обратно. Каким же непредусмотрительным оказался светлый жрец.

Слова песни за спиной стали неразличимыми, но продолжали ощущаться смазанным гулом где-то в затылке. Вокруг меня замелькали размытые тени. Три или четыре — считать на бегу было тяжело, но в том, что они преследуют меня, я была уверена совершенно точно.

Дрянь.

В который раз я попробовала выдавить из себя хоть каплю магии — отрастить когти или сгустить тени до той плотности, когда их можно подставить под укус. Путы обожгли кожу, но на этом всё.

Одна из тварей, окончательно осмелев, кинулась мне в ноги, попыталась укусить за лодыжку. Я пнула её по носу. Тварь заскулила. Сбоку уже вышла вторая, но бросаться на меня пока остереглась. Правее раздалось рычание третьей.

С виду твари мало отличались от обычных волков. Чуть выше, но при этом до крайности худые. Длинная шерсть, словно бы сливающаяся с тенями. Мягко мерцающие серебром глаза.

«Дрянь», — подумала я и зарычала в тон зверю. Обычные звери заскулили бы и сбежали в ужасе, но эти начали расходиться в стороны — брать меня в клещи. Ближайшее ко мне животное — то, что пыталось обойти меня справа, оскалилось и утробно зарычало. Я ответила тем же, медленно отходя назад.

За спиной оказался ствол дерева. Я нащупала его ладонью и прижалась с облегчением. Мимолётно обернулась оценить ситуацию и едва не пропустила момент атаки.

Зубы левой твари клацнули в сантиметре от моего бедра, а я ударила её по морде сжатыми в замок руками. Другой зверь бросился к ноге и снова получил по носу сапогом.

За рычанием мне почудилось, что меня зовут, но времени думать об этом не было. Ближайшая ветка была на высоте пары метров над землёй — я подпрыгнула на месте и схватилась за неё. Подтянула ноги, спасаясь от зубов сразу двух бросившихся животных. От одного увернулась, а вот второй успел поймать меня за штанину и повиснуть на ней мёртвым грузом. Несколько раз, ударив по морде пяткой, я сумела стряхнуть тварь. Извернулась и немного подтянулась, упёрлась в сук подбородком.

Дальше было никак — руки, связанные спереди, мешали нормально залезть на дерево.

Животные подошли ближе. Бросаться снова пока не решались, но и уходить не торопились. Они, похоже, совершенно никуда не спешили.

— Ра… — разнеслось по лесу эхом. Вдали, в стороне лагеря людей, мелькнул свет.

Держа в уме неудачный побег, я даже и не знала, хочу ли я снова сталкиваться с человеческими солдатами.