Тёмная кровь

Возможно, что без их помощи меня сожрут.

Возможно, меня накажут так, что лучше бы сожрали.

Одна из тварей подпрыгнула, но я вовремя отдёрнула ногу. Руки и шея начинали уставать. Нужно было или залезть на дерево нормально, или контролируемо с него упасть.

Следующий бросок достиг цели — зубы искажённой твари впились в мою голень. Порвали кожу и мясо, соскользнули, застряв на сапоге. Я начала колотить по морде другой ногой, но неудачно дёрнулась и полетела вниз.

Тварь, приземлиться на которую меня угораздило, заскулила и заклацала зубами, беспорядочно кусаясь. Две другие отошли немного назад, демонстрируя приятное отсутствие смелости.

В воздухе остро запахло моей кровью.

Валяться на земле было верным способом погибнуть, но встать мне не позволяли. Я прижалась спиной к стволу дерева — пиналась ногами, била сцепленными в замок руками, но прекрасно понимала, что только отдаляю неизбежный конец.

— …Рано, — закричали ближе.

Из моей груди вырвалось хриплое рычание — морозная Бездна, а я ведь пыталась закричать! Одна из тварей вцепилась зубами мне в предплечье, но отскочила назад, когда я сама попыталась её укусить.

Свет оказался совсем близко. Ещё спустя десяток секунд из-за ветвей показался Рикардо.

Я ему обрадовалась. Смерть когда-нибудь потом была всё же радостнее, чем прямо сейчас.

Ярким светом, почти не уступающим дневному, горел медальон жреца. Я видела его в лагере — короткий меч и собранные кругом звёзды, размером не больше полуладони. Даже не подумала, что амулет волшебный.

Животные расступились, пропуская жреца ко мне. Как и любым отмеченным тенью созданиям, им был неприятен божественный свет. Рикардо подбежал и встал надо мной лицом к тварям. Ухватившись за его одежду, почти повиснув на нежданном спасителе, я поднялась на ноги.

Так, хорошо. А кто теперь спасёт нас обоих? Юноша совершенно не выглядел воином, способным разогнать стаю. Бояться амулета голодные твари скоро перестанут.

Повиснув у него на плече — перепачкав его одежду своей кровью — я заговорила ему на ухо, перемежая слова с невольным рычанием.

— Сними путы. Убери эту дрянь, и я их убью.

— А потом меня? — спросил Рикардо с неожиданным здравомыслием. А казался таким наивным.

— Они ведь нас сожрут, — почти заскулила я.

Отвечать жрец не стал. Сжал обе руки на светящемся медальоне и запел негромко, но пробирающее до костей.

Я почувствовала режущую боль — в глазах, в ушах, в основании шеи. Зажмурилась, сделала шаг назад и сползла на землю, пытаясь разом зажать и глаза, и уши.

Затем пение замолчало. Мгновением позже я услышала громкую вспышку и отчаянный скулёж искажённых тварей.

Стало тихо.

Рикардо коснулся моего плеча, и я почувствовала, как по телу разливается уже знакомое мне тепло. Подняла голову и села. Медленно, не отрывая его руки, прислонилась к стволу дерева.

— Так ты знаешь наш язык? — спросил Рикардо.

Отнекиваться было поздно. Я молча кивнула.

— Ты сама по себе не очень разговорчивая, да?

Я снова кивнула.

Жрец, казалось, чувствовал себя неловко в повисшей тишине. Не прошло и минуты, как он снова заговорил.

— Изан не хотел убить тебя на самом деле. Это все магия местных тварей. Я должен был догадаться сразу, но понял, только когда наиболее мнительные схватились за оружие.

Я продолжала молчать. В прошлый раз лечение казалось мне приятным, но сейчас я была слишком сильно напряжена. Божественная магия, растекающаяся по моему телу, нервировала и злила. На коже выступила испарина.

Хотелось, чтобы он закончил побыстрее.

— Потом началось сущее безумие. Ты молодец, что сбежала. Тебя там убили бы. Все там полегли бы, если бы не подошёл Амодей.

— Амодей? — спросила я.

Рикардо слабо улыбнулся. Рассказ явно давался ему тяжело, и моё участие в разговоре жреца порадовало.

— Паладин, капитан роты и главный в лагере, в который мы двигались. Не знаю, почему он решил выдвинуться. Видно, что-то почувствовал. А я, как убедился, что у него всё под контролем, побежал за тобой.

Вой ещё раздавался вдали — члены стаи, оставшиеся сегодня без еды, не то жаловались друг другу, не то договаривались, где искать новую жертву.

— Твоей подруге не повезло… — закончил Рикардо едва слышно.

Пахло черноплодной рябиной и фруктами, что не росли в наших краях. Небольшие, рыжие и немного пушистые с одной-единственной косточкой внутри. Пару раз в далёком-далёком детстве мне удавалось их пробовать. Мать покупала лакомство у торговца Из-За-Реки. Каждый плод легко делился на две части: одна мне, а вторая брату.

Я не помнила название, но помнила вкус и запах.

Так пахла вина.

Жрец чувствовал себя виноватым.

Внутри меня сжалось что-то, перехватило болезненно горло. Я заморгала часто-часто, отказываясь плакать при человеке.

Из уважения к скорби, которую я должна была испытывать, Рикардо замолчал. Он заканчивал лечение в тишине, а я прокручивала в голове всё то, что раздражало меня во властелиновой дочке.

Я знала, что она погибнет, но сожаление ощутила лишь сейчас, почуяв вкус вины и огорчения от светлого жреца.

Так странно.

Наконец, он закончил меня лечить. Я прислушалась к себе и не нашла ни единого очага боли.

Рикардо помог мне подняться на ноги. Мелькнула мысль о побеге, но я выбросила её из головы.

Первое впечатление оказалось обманчивым — жрец мог постоять за себя. Мог найти меня в ночном лесу, мог причинить боль своей магией и обратно в лагерь приволочь силой тоже наверняка мог.

Не сумела бы я его убить.

Да и не захотела бы.

Последнюю мысль я гнала от себя с ожесточённой яростью.

Мы направились обратно в лагерь.

Глава 8

Людей стало больше. Люди стали злее. Не привычным раздражением на походные условия, не глухой ненавистью к двум пленным девчонкам. Настоящей злостью — кусачей и кисло-сладкой.

Эта злость дразнила меня и щекотала нос, но поддаваться ей было нельзя.

Привлекать внимание было опасно.

Я сжалась, пытаясь казаться безобиднее и мельче.

За всеобъемлющим запахом злости угадывались разочарование, скорбь и затхлый страх, оставшийся от столкновения с богратами. Он долго ещё будет висеть здесь, знала я по опыту. Такое не выветривается быстро.

Странно, но в действиях людей не ощущалось ни растерянности, ни хаоса. Три, а может быть, что и все четыре десятка человек вели себя так, будто каждый из них совершенно точно знал, что он должен делать. Кто-то убирал беспорядок, кто-то разводил костры, кто-то рубил лес и складывал костёр за пределами лагеря.

Погребальный костёр.

Четыре крупных тела и одно маленькое, почти детское, лежали на границе тьмы и света у самого леса. Я направилась туда, не спросив позволения Рикардо. Он пошёл следом за мной. Молча.

У Чамдо были вспороты горло и грудина, срезана часть лица. Нападавший размахнулся от души, будто чудовище атаковал, а не беззащитную девчонку, даже в пору девичества ещё не вошедшую.

Я присела на колени рядом. Я разглядывала её, нисколько не пугаясь страшной раны. Потянулась пальцами к её ладони, но прикасаться не стала.

Я знала, что бросаю её на смерть, но не осознавала этого до конца. Теперь последствия моего решения умолчать о появлении богратов встали передо мной во весь свой ужасающий рост.

«Сама виновата, дрянь мелкая,— думала я упрямо, пытаясь злостью перебить скорбь, — не нужно было мне угрожать. Не нужно было мешать. Сама виновата».

Слёз, впрочем, не было.

Солдаты поглядывали на меня кто с раздражением, а кто с ненавистью, и только от Рикардо расходился лишь лёгкий запах рябины и иноземных фруктов. Ничего больше.

Сладкий мальчик. Сладко-вяжущий.

Когда дров нарубили достаточно, меня отвели в сторону. Рикардо приобнял меня за плечи, удерживая вдали от пламени.

Будто я могла в него броситься. Будто я такая идиотка.

Впрочем, идиотка я и есть, просто иного толка.

Затем Рикардо увёл меня обратно в лагерь. У самых палаток дорогу нам преградил рослый, светловолосый мужчина. Настороженный и уставший, но не более.

— Нужно поговорить. И с ней тоже, — командным тоном сказал он.

— С ней — завтра, — коротко отмахнулся Рикардо, продолжая уводить меня.

— Оставь её у костра на виду, — приказал командир, придержав жреца за плечо, — и быстро ко мне.

— Как прикажешь, — согласился Рикардо.

Ужина не было. Котелок, который варился до нападения богратов, был перевёрнут в суматохе. Солдаты быть может и поели чего-то, что не требовало готовки, но мне предлагать не стали. Я сидела у костра, подтянув колени к груди и глядя в пламя.

Мысли мои были мрачными и однообразными.

Сама виновата. Сама виновата. Сама виновата.

Я рада была бы не думать их, но тишина в голове всё никак не наступала.

Вскоре вернулся Рикардо. Сел рядом, положил руку мне на плечо. Я дёрнулась, её скидывая.

Настаивать он не стал.

— Амодей почувствовал что-то и сорвался к нам без лишних припасов, почти ничего с собой не взял. Часть солдат будут спать в наших палатках, часть прямо у костра в своих плащах. Тебе придётся остаться здесь под присмотром.

— Разумно.

— Вы удивительно единодушны с Амодеем, — вздохнул Рикардо, — он сказал, что воткнуть кинжал кому-нибудь в глазницу может даже ребёнок.

— Я не ребёнок, — почему-то поспорила я.

Чамдо была. Я — нет.

— Выглядишь ребёнком.

— У меня мужчина уже был, — нашлась я с аргументом.

— Может и муж есть? — почему-то хмыкнул жрец.

— Что такое «муж»? — слегка фальшиво изобразила я непонимание.

— Неважно, — отмахнулся Рикардо, — Останемся с тобой снаружи вместе.

— Ты меня даже на ночь одну не оставишь?

— А ты хочешь остаться одна? — подался он вперёд, заглядывая мне в глаза.

— Да.

Рикардо поднялся на ноги и накинул мне на плечи свой плащ.

— Тогда я тебя оставлю. У костра будут дозорные и за пределом лагеря тоже. Не глупи. Ночь будет безопасной и, надеюсь, тёплой. Постарайся отдохнуть.

Я постаралась и у меня получись. Моё тело, молодое и здоровое, плевать хотело на терзания разума. Несколько часов сна и втрое больше медитативной полудрёмы — к тому моменту, как ночная тьма начала рассеиваться, я чувствовала себя вполне себе отдохнувшей.

Смятенной, несчастной и растерянной, но нисколько не жалующейся на слабость или усталость.

Припасы у людей всё же были и с утра меня соизволили покормить, причём даже без распоряжений Рикардо. Один из солдат, новенький, пришедший вчера с Амодеем, протянул мне хлеб и полоски сушёной рыбы. Я взяла их и, раз уж всем теперь известно о знании мной людского языка, скупо его поблагодарила.

— Ты спала вообще? — остался он рядом, вызывая у меня смутное беспокойство.

— Да.

— Сидя, что ли?

— Да.

— И что, идти после такой ночи сможешь? — спросил он со смешком, растягивая губы в нарочитой улыбке. Неестественной.

— Смогу.

— Почему в лес побежала?

— Страшно было.

— Меня Микель зовут. А тебя?

— Сарано.

Повисло молчание. От солдата повеяло безвкусной, водянисто-вяжущей шикшой.

В моём животе заурчало. Микель поднялся на ноги, наконец, смирившись с моей необщительностью.

Я успела поесть и немного размять ноги к тому моменту, как лагерь начал собираться в дорогу. Пока солдаты складывали палатки, меня отвёл в сторону Рикардо.

— Амодей хочет с тобой поговорить.

Я кивнула.

Вчера вечером нового командира я почти не рассматривала и сегодня решила наверстать упущенное.

Мужчина был высоким — ниже брата или Сохора, но выше Цаагала. Плечи, и без того широкие, выглядели ещё больше из-за наплечников и плаща. Ужасно тяжёлым казался доспех Амодея — панцирь из цельной металлической пластины. Странная броня. У нас делали легче.

Но красивая. Панцирь блестел, тщательно отполированный. На нём был изображён короткий меч и круглый щит, лежащие на клумбе цветов. Искусная работа.

Поверх нагрудника на кожаном шнурке болтался амулет — серебро и драгоценные камни. Роза, размером чуть меньше полуладони. Меч и щит, скрещённые, словно бы для обороны. Красиво.

Волосы командира были светло-русыми. Внимательно присмотревшись, я заметила, что поседел он уже почти наполовину, однако, это совершенно не бросалось в глаза на фоне родного цвета волос.

Лицо было прорезано глубокими морщинами. Ровный нос, широкие, но очень уж бледные губы. Глубоко посаженные глаза, разглядывающие меня с откровенным сомнением.

— О знании языка ты врала, — начал он без приветствия, — а о происхождении?

Я задумалась над ответом. Сама не знаю откуда, но в груди поселилась тревожная уверенность — мою ложь командир почует. По запаху, как чую я его недоверие, или другим способом, мне неизвестным.

Да и что даст мне эта ложь? Прежде я могла надеяться вернуться домой «придатком» к Чамдо. Сейчас, того и гляди, закопают под ближайшей сосной, если не покажусь им достаточно ценной.

— Врала.

— И чья же ты?

— Сохора.

Амодей поморщился и погладил рукоять меча. Странно, но жест не показался мне угрожающим. Чувствовалось, что не для меня он, а просто по привычке.

— Кто это?

— Соратник Цаагала. Потомок демонов, — начала я перечислять всё, что могли бы узнать люди, — правит Городом Слёз. Высокий…

— Я, кажется, понял, о ком она, — вмешался Рикардо и спросил меня тут же, — скажи, Сарано, ты ведь нужна своему отцу?

Я замялась, всё ещё опасаясь врать слишком откровенно.

— Скорее брату. Отцу нет до меня дела.

— Мы готовы поменять тебя на пленных из нашего народа, — сказал Амодей то, что я и так уже знала. И не добавил ничего больше.

Я тоже смотрела на него молча.

— Твой брат имеет достаточно влияния?

Я ответила честно.

— Надеюсь.

Амодей махнул рукой, устав от разговора со мной. Внутри заворошилась паника, но я не знала, чем могу унять её. Что предложить? Что пообещать? Чем обмануть?

Рикардо увёл меня прежде, чем я нашла ответы на эти вопросы.

— Как ты себя чувствуешь?

Я молчала дольше, чем было вежливо. Я знала, что вопрос жреца — это жест заботы, но принимать её от человека не хотела. Достаточно плаща. Всё больше приходя в себя, я ощущала раздражение и злость от мысли, что со мной пытается сблизиться один из убийц матери. Пускай и в такой малости.

Я сняла плащ и протянула его Рикардо. Ответила сухо и сугубо практично.

— Отдохнула.

— Сегодня дождь моросить будет. Ты не замёрзнешь? — спросил жрец с сомнением, не спеша принимать плащ.

— Он длинный и идти в нём мне неудобно, — легко соврала я. Врать Рикардо мне было не страшно. Даже приятно почему-то.

— Говори, если замёрзнешь. Или если будешь плохо себя чувствовать. Хорошо?

Я снова промолчала.

До конца сборов я стояла у той части лагеря, в стороне которой вчера жгли погребальный костёр. Тоска и расстройство, угнетавшие меня прошлой ночью, большей частью прошли. Вина осталась где-то внутри, но не слишком сильная.

Что ни говори, но мы с Чамдо никогда не были подругами. Да и похитила её не я. Меня вообще не было бы здесь, если бы не её проклятый братец. Я не предупредила людей, когда поняла, что к лагерю подошли бограты, но я лично девчонку не убивала. Я виновата не настолько сильно, чтобы переживать об этом долгие недели.

Но мне хватало ума изображать грусть.

Пускай солдаты смотрят. Пускай Рикардо смотрит. Пускай им будет меня жалко. Возможно, это повлияет хоть на что-то в том случае, если отец и Цаагал не согласятся меня выкупить.

— Кто погиб из ваших? — спросил я у жреца, когда он подошёл сказать мне, что мы выдвигаемся.

— Изан, Гарсия, Кинтин и Рамон.

Я с трудом удержала при себе улыбку. Двое из этого списка отчаянно мне не нравились.

Рикардо глянул на меня косо и сказал с тяжёлым вздохом.

— Спасибо хоть в открытую не радуешься.

— Изан убил Чамдо? — предположила я.

Рикардо промолчал, но ответ легко читался в его сожалеющем взгляде.

— Тогда я надеюсь, что сейчас он мёрзнет в Бездне, — сказала я без тени улыбки, радости или злорадства. С холодом, трескучим, как февральские морозы.

— Он был безумен, — попытался воззвать жрец к моему состраданию.

Я ответила всё же тем же ледяным тоном.

— Всего лишь напуган. Я тоже. Но я сбежала, а он бросился на меня с мечом. Это разное.

Рикардо набрал побольше воздуха, явно готовясь прочитать мне лекцию или даже проповедь. К счастью, его отвлёк один из солдат.

— Не будешь делать глупостей? — посмотрел Рикардо на меня напряжённо. — Я всегда найду тебя по этим нитям. Сбежать не выйдет, Сарано.

Вслед за ним я опустила голову и посмотрела на свои светящиеся путы.

— Глупостей не будет.

Он улыбнулся слегка вымученно. То ли спал жрец сегодня плохо, то ли после вчерашних потрясений ему требовалось больше отдыха, но бодрым он не выглядел. И плащ запахивал поплотнее. Того и гляди дрожать начнет.

«А ещё спрашивал, не замёрзну ли я!» - вспыхнула внутри злость.

Мне не было холодно. Зябко, но не более. Я явно чувствовала себя лучше жреца. Зачем он раздражает меня своими мелочными жестами? Пускай ведёт себя как положено нормальному врагу или отпустит домой, если хочется строить из себя доброго!

Раздражение и злость долго ещё не получалось унять.

Шли мы чуть меньше трех часов. Как близко. Ко времени обеда вдали показался военный лагерь людей.

Он не был таким крупным, как ставка Цаагала — даже сотни солдат не наберётся, но выглядел пугающе и зловеще. Выкопанный ров, на треть заполненный жидкой грязью, и невысокий, но надёжный частокол, вкопанный на возвышенности. Во грязи рва наверняка спрятаны колья. Четыре башенки — невысоких, но дающих какую-никакую позицию лучникам. Ровные ряды палаток внутри. Несколько крупных шатров. Внимательные и настороженные караульные.

Интереснее всего было то, как быстро этот лагерь люди построили. Не день, явно, что и не два. Знает ли о нём Цаагал?

Странно было бы, если бы не знал.

Тогда почему не уничтожит, воспользовавшись несоизмеримо большими силами?

«Старая магия бывает полезна» — когда-то давно рассказывала мне Уянгу. Против демонов она не помогала, но позволяла и дом согреть, и осветить что-нибудь, и сообщение передать. А ещё маги Старой школы умели отводить глаза. Возможно, здесь использовали что-то похожее?

Внутри частокола тренировались паладины. Смутно вспомнив рассказы Юла, я предположила: если не всё, то большая часть воинов здесь относится к церковной братии.

Я не очень хорошо понимала, кто такие эти паладины. Знала наверняка, что святые воины были сильнее, выносливее и живучее обычных людей. Их плохо брала тёмная магия — почти так же слабо, как потомков демонов Старая. И сами они тоже владели какими-то силами. Не творили настоящих заклятий, но умели лечить и по-разному помогать себе в бою.

По всему выходило, что были они «светлой» версией потомков демонов. Однако, в прошлом, когда я высказала эту версию пленному солдату, он обругал меня и назвал дурой.

Я искоса взглянула на Рикардо. Жрец наверняка знает и, быть может, даже мне ответит.

Но говорить с ним не хотелось.

Меня отвели в шатёр, где местные готовили и принимали пищу. Мебели для едоков не было, только для поваров. Сидеть, судя по всему, предполагалось на земле.

Амодей, вошедший вместе с нами, откровенно поморщился и пошёл распоряжаться о еде.

Нас покормили похлёбкой без мяса, но с крупными шматами солёного сала. Просохнув и согревшись, я совершенно разомлела. Когда Амодей потребовал от меня снова выйти под моросящий дождь, мне огромного труда стоило не издать горестного стона.

Куда мы шли, я поняла не сразу. Зато, увидев впереди крышку ямы, не сумела сдержать ядовитой улыбки.

Яма была тесной — квадрат со стороной примерно в полтора метра и что-то около двух высотой. Сверху темницу накрывала надёжно закреплённая деревянная решётка.

У нас такие тоже были. Пленники редко жили в них долго. Болели и умирали быстро. Зато обычно не сбегали.

Паладины были самую малость милосерднее нас — над крышкой был навес, защищающий от дождя, а на земле лежал слой лапника и какая-то тряпка поверху.

Я, разумеется, не хотела находиться в столь жутких условиях, но что-то внутри меня отозвалось злым удовлетворением.

Я права. Люди такие, как я о них и думала. Вскоре моё положение станет совершенно однозначным и метаться в сомнениях мне будет не нужно. И колебаться. И с отвращением понимать, что смерти своему тюремщику я не желаю.

Всё будет ужасно, но всё будет правильно.

Рикардо сжал моё предплечье, удерживая на месте и не пуская ближе к темнице.

— Я возражаю, — твёрдо сказал он капитану.

Тот, казалось, удивлён не был .

— Здесь командую я.

— Я всё-таки жрец. Я не могу приказывать, но призываю тебя прислушаться к голосу богов.

— Я и без тебя знаю, что угодно моей богине, — усмехнулся Амодей, будто провоцировал.

— Тогда ты тем более не станешь спорить. Сарано почти ребёнок и вреда никому не причиняла. Она не опасна. Ее не нужно сторожить как какого-нибудь оборотня. Я сам за ней буду присматривать.

— И куда же ты её денешь?

— К себе возьму.

Я, наконец, поняла, почему жрец был так мил со мной всё это время. Почему интересовался, не спала ли я с убитым Кинтином.

«Лучше бы сразу силой взял» — подумала я с неожиданными разочарованием.

Разочарование было предсказуемым. В чём-то сладким — всегда приятно, когда твои подозрения оправдываются, но мучительным в другом.

Пришлось снова напомнить себе, из-за чего погибла мать.

Амодей смотрел на жреца со строгостью и недовольством, словно бы на нерадивого и утомляющего своей бестолковостью ученика. С некоторым удивлением я поняла, что пахнуть этими эмоциями он не пахнет. Ни недовольством, ни раздражением, ни презрением. Лишь подозрением, но то расцветало ярко лишь при взгляде на меня.

Выглядело так, будто щенка он учить пытался, используя меня в качестве наглядного примера.

Я не хотела провоцировать, но бешенства сдержать не смогла.

— Не нужно мне твоё лицемерие, — фыркнула я и вывернулась из-под руки Рикардо. В воздухе запахло обидой, словно скисшим молоком.

— Я помочь тебе пытаюсь.

Я засмеялась хрипло и зло.

— Себе оставь свою помощь.

Рикардо посмотрел на меня понимающе и грустно.

— Я сожалею о твоей подруге…

Я рассмеялась снова, искренне поразившись странной человеческой логике.

Моя, впрочем, была ничем не лучше.

Брат сказал бы, что я идиотка.

Я отказывалась признавать, что он прав.

Рикардо отвернулся от меня, посмотрел на капитана.

— Пожалуйста. Под мою ответственность. Она же не воин. Не знаю, как живут с таким грузом паладины, но моя совесть мне спокойно спать не позволит.

Амодей посмотрел на него долгим взглядом, а потом шагнул вперед, вновь вызывая у меня то самое неприятное чувство, будто ложь он почует так же легко, как я чую Рикардову обиду.

— Сколько тебе?

— Восемнадцать.

— Ты бойкая. Я таких как ты убивал.

Я смотрела на него, молча ожидая продолжения. Рикардо разве что не кипел от возмущения.

— А ты людей?

— Нет.

— Почему? — спросил он, как показалось мне, с искренним интересом. Я ответила честно.

— Брат не позволил.

— Единственное, что удерживало? — усмехнулся Амодей.

— Да.

Рикардо не верил мне, я видела это по его глазам. А паладин, кажется, остался доволен. Он посмотрел на жреца, явно желая убедиться, что тот слышал наш разговор.

А затем, осознав всю бездну жреческой наивности, наконец, запах раздражением и расстройством.

И широко махнул рукой.

— Если она загрызёт тебя ночью, то твоей матери я расскажу правду. Жил как идиот и умер из-за того, что пригрел в постели демонова выродка.

Рикардо широко улыбнулся.

— Ложь. Ты слишком её любишь. Обязательно соврёшь что-нибудь, что утешит её горе.

— Лучше бы ты сидел дома, — в сердцах буркнул Амодей.

Я догадалась, что друг другу они не чужие.

Обитал Рикардо в отдельном шатре — крупном и в меру уютном. Здесь можно было бы расположить шестёрку солдат, если выкинуть столик для письма и композицию из шести идолов — светлых богов, как предположила я.

Походная постель позволяла свободно спать одному или интимно-близко, но двоим.

Я стояла столбом, ожидая, пока жрец расскажет мне, как мы планируем провести эту ночь.

Он обернулся ко мне с таким видом, будто хотел выдать проникновенно-осуждающую, тщательно продуманную тираду.

Я упёрлась в него взглядом, разглядывая оценивающе и хмуро.

Рикардо запнулся на полуслове и чуть склонил голову, глядя на меня мрачно.

— Что у тебя на уме?

Его тяжело было назвать некрасивым, но ещё тяжелее привлекательным.