Тёмная кровь

— Я не отпущу тебя, если почую ловушку.

Я уже её чуяла. Бесполезный мальчишка — старшие оборотни никогда не дорожили жизнями младших, только подкрепил мою уверенность, что всё пойдёт плохо. Вопрос лишь на каком этапе.

Я в очередной раз подумала о том, где же я нахожусь. По моим прикидкам, до Города Слёз отсюда было полтора дня пути, но шли мы не к нему, а в сторону, будто желая обойти город с севера.

Вечером, уже после того, как полностью закатилось солнце, Рикардо предложил мне немного пройтись.

— Не находился за день? — спросила я язвительно, боясь почему-то выдавать оживление и интерес.

От мысли остаться с ним наедине внутри поднимались и тревога, и трепет. Странное сочетание — тягучее, болезненное и горячее, будто я глотнула кипятка и сейчас он жжёт мне желудок. Не желание, как привыкла я его чувствовать, но что-то похожее.

— Я не настаиваю, если ты устала, — разочаровал меня жрец своим мягким ответом.

Я раздражённо отвернулась.

— Устала, — подтвердила я.

Рикардо пожелал мне хорошего отдыха и ушёл к Фабиану.

Не нужно было чувствовать вкусы эмоций, чтобы понимать, что оба мы остались недовольны «беседой».

Меня ужасно злила его обходительность. Злила нерешительность. Злила мягкость.

Мне понравилось бы больше, если бы Рикардо взял меня за руку и поволок в лес силой. Если бы прижал лицом к дереву и раздел, не спрашивая согласия. Если бы целовал, не давая выбора.

Если бы ясно и однозначно дал понять, что чувствует ко мне плотский интерес.

Я совершенно не сомневалась в том, что это так. Я привыкла считать себя привлекательной. Я такой и была. У жреца не было причин не испытывать ко мне влечения.

Невольно вспоминались события годовой давности.

Первый раз, что был у нас с Юлом, прошёл странно. Я скорее сопротивлялась, нежели соглашалась, а он мягко покусывал меня то за шею, то за ухо и отказывался принимать возражения. Так я поняла, что он и в самом деле меня хотел.

Было напряжённого и страшно, но впоследствии я решила, что это правильно.

Да и любовником Юл оказался хорошим.

А вот жрец вёл себя так, будто той несчастной женщине, которую угораздит в него влюбиться, самой придётся его принуждать.

Опускаться до такого я не желала, даже если забыть о моём положении пленницы.

Я взяла себе одеяло и выпросила у паладина разрешение остаться у костра на ночь.

Разглядывание пламени успокаивало.

Мысль, что если Рикардо не убьют в бою, то я обязательно найду способ выклянчить его у отца или Цаагала, поднимала настроение. Тогда мы поговорим иначе. Тогда я покажу ему, как правильно нужно спрашивать «не хочешь ли ты остаться со мной наедине». Как показывать, что тебе кто-то нравится.

Я почти отвлеклась от мрачных мыслей и рассвет встречала в состоянии вполне себе умиротворённом.

С рассветом всё снова пошло наперекосяк.

Утром начался дождь. Ночная прохлада, всегда дольше задерживающая в лесу, никак не желала сменяться дневным теплом. Ближе к обеду мне стало зябко. Луун, одетый легче чем я, периодически покусывал бледные губы.

Я убедилась, с удовольствием и радостью, что интересую Рикардо. Что его внимание ко мне - это нечто большее, нежели мягкость характера и выполнение религиозных норм. На откровенно замёрзшего оборотня жрец не обращал ни малейшего внимания. Просто шагал в середине отряда, погруженный в свои мысли.

Мрачные, судя по шлейфу его эмоций.

Я стянула плащ, который подобрал мне Рикардо, и отдала его Лууну. Тот посмотрел на меня удивлённо и поблагодарил глубоким кивком.

Ну и здорово. Люблю молчаливых.

На нас обернулся Рикардо.

На языке расцвёл вкус сочного экзотического фрукта, легко делящегося на две оранжевые половинки.

Жрец потянулся к завязкам своего плаща.

— Мне не холодно, — отрезала я, лелея свою воспарившую к небесам гордость.

О да, даже мне порой приятно было чувствовать себя великодушной.

Особенно когда кто-то действительно хороший в этот самый момент считает себя дрянью.

Ещё через час или два мы спустились в низину — влажный луг, временами переходящий в жадно чавкающее болото. Здесь росла трава, цвели цветы и даже боролись за жизнь редкие берёзки на сухих участках.

Здесь было ещё холоднее, чем в лесу.

Прекрасное место для обмена пленными. И убегать по болотам тяжело, и спрятаться, подкрасться полноценным отрядом почти невозможно.

Мы остались на границе чащи, пока разведчица ушла вперёд.

— Пошли проверять, что нет ловушки? — спросила я с интересом.

Микель подтвердил вместо жреца.

— Да. Здесь не первый раз обмены, место удобное. И Ламила хорошо его знает.

Так звали разведчицу, как поняла я из разговоров солдат.

— Скоро вернём тебя твоим.

— Здорово, — растянула я губы слегка мрачно.

Остро захотелось предупредить Рикардо, чтобы он ни в коем случае не расслаблялся.

Но я пока ещё не сошла с ума.

Через какое-то время Ламила вернулась. Мы двинулись вперёд, ступая след в след за двойкой лучников, проверяющих дорогу на безопасность.

На месте нас уже ждали. С тройкой воинов, парой лучников и четвёркой измученных пленных на условленном месте стоял Мохн — один из ближайших к Цаагалу оборотней.

Мои твёрдые подозрения стали решительной уверенностью. Вот уж кто точно не будет тратить свое время на возню с пленными.

Мы остановились в паре сотен шагов друг от друга.

Болото обладало странным свойством — здесь было очень и очень тихо. Не пели птицы, не стрекотали сверчки и прочая гнусь. Даже ветер и тот не шумел. Когда Мохн заговорил — громко, но всё же без крика, я превосходно его расслышала.

— Девчонку покажи.

Я не чувствовала вкуса его эмоций с такого расстояния и изрядно нервничала без привычного способа восприятия. Голос оборотня звучал совершенно равнодушно.

Меня вытолкнули вперёд.

Тревога внутри меня зазвучала на особенно высокой ноте.

Повисла удушающая болотная тишина.

— Сделки не будет, — объявил Мохн через десяток секунд всё тем же омерзительно-равнодушным голосом.

— Я не понимаю, — возмутился паладин полукриком. Я поморщилась болезненно — слишком близко к моему уху он орал.

— Я перепутал её с другой. Извини, что сходил зря. Эта нам не нужна. И мальчишка тоже не нужен.

Я обернулась к сопровождавшим нас людям.

Паладин сжал губы в тонкую нитку, нахмурился, забавно морща лоб. Жрец возмущённо глотал воздух справа от меня.

От Лууна пахло дымом - отчаянием, но не растерянностью. Будто бы даже и не страхом.

Надо же. Сам понимает какое он ничтожество.

— И что мне с ней теперь делать? — рявкнул Рикардо в обход командира, обдав меня вкусом черёмухи, брусники и солоноватой малины.

«С “ней”. Не с “ними”» - отметила я про себя.

— Убей. Возьми женой. Подари кому-нибудь. Отдай солдатам - уж они точно что-нибудь придумают, — с откровенной насмешкой перечислял Мохн самые разнообразные варианты.

Я вздёрнула губы в невольном оскале. Один из солдат — ближайший ко мне, сделал шаг в сторону, не желая стоять рядом.

Мохн, казалось, потерял к нам интерес. Оглянувшись с задумчивым и независимым видом, оборотень жестом подал несколько знаков своим подручным.

Воины за его спиной вытащили по ножу и начали перерезать глотки пленным. Вначале чикнули по горлу первой двойке, а затем, даже не дождавшись их окончательной смерти, — второй. Люди, обессилевшие от голода, побоев и тяжёлой дорогой даже не пытались сопротивляться.

Моя гортань завибрировала от низкого рыка. Разум ещё только осознавал случившееся, а тело уже реагировало на предательство так, как было должно.

Будь оборотень ближе, и я бросилась бы на него с голыми руками.

На Цаагала с отцом тоже. Да и на Одвала, если уж на то пошло. Ни страх, ни здравомыслие, ни родственная привязанность меня бы сейчас не удержали.

Я подозревала, что старшие не станут излишне стараться ради моего спасения, но не ожидала, что меня бросят на смерть так цинично. Думала, нападут по дороге, дав шанс сбежать или попасться под меч. Превратят в бойню обмен пленными. Ещё что-нибудь подобное. Я даже предположить не могла, что к смерти меня приговорят так унизительно и безразлично.

Паладин положил руку на рукоять меча.

Рикардо кинул на меня быстрый взгляд — чуть настороженный, но, в большей степени, всё же сочувствующий. Даже Микель и тот смотрел так, будто бы жалел.

Ударить кого-нибудь из них хотелось. Мохна — загрызть, а людей хотя бы пнуть как следует. Каждого по разу.

Я сдержалась.

А вот мальчишка за спиной — нет. Луун рванул в сторону, едва заметив, что внимание солдат сосредоточено не на нём. Ловко увернулся от пары рук, широко прыгнул, в одно движение разрывая дистанцию между собой и пленителями.

Избавиться от светлой магии, сковывающей руки, невозможно простым побегом.

Рикардо выпалил одно-единственное слово и оно обожгло меня словно огнём. Сильнее всего досталось рукам — будто веткой горящей хлестнули и протянули от души.

За что?!

Вот теперь я потеряла над собой контроль, без остатка отдалась животной ярости. Со злым рычанием я кинулась на причинившего мне боль жреца. Удачно толкнула его плечом, уронила на землю. Силы в обожжённых руках не было, магии тоже, и я воспользовалась единственным оставшимся у меня оружием — зубами. Я умудрилась укусить Рикардо за скулу, прежде чем меня оттащили солдаты, прежде чем кинули в ледяную, мерзко чавкнувшую лужу к подвывающему оборотню.

Лууну досталось сильнее. Его, уже валяющегося на земле, не постеснялись продолжить пинать. По животу, по спине, по лицу, кое-как прикрытому руками.

Холодная вода обожгла кожу, мигом промочив и рубаху, и штаны, но, как ни странно, ни капли не успокоив. Глядя, как бьют и без того зашуганного мальчишку, я ощутила, что ярость внутри меня стала лишь сильнее.

«На оборотнях хорошо заживает», — всплыло в голове невпопад.

Впрочем, какая разница. Всё равно жить нам обоим осталось недолго. Стоявшие над нами солдаты уже доставали мечи из ножен. Микель растерянно и неохотно, а его сосед — решительно и зло, но сомнений в том, что приказ выполнят оба, у меня не было.

Я утробно рычала, напоминая зверя больше, чем человека.

Рикардо помогли подняться на ноги. Издали доносился громогласный хохот Мохна.

— Да уж, жена на любителя. Я б с такой рядом даже со связанной спать не ложился. По-дружески советую — лучше горло ей перережь. Целее будешь.

Смесь чувств на моём языке была неразборчивой, невнятной мешаниной. И ярость, и ненависть, и презрение, и отчаяние, и много чего другого.

— Плод мыши и шелудивого пса, — рявкнула я Мохну на нашем языке.

Мы даже знакомы толком не были. Не уверена, что он знал меня по имени. Зачем же подначивал людей убить меня? Откровенно подначивал.

Я не понимала.

Я попыталась встать на ноги, но меня толкнули на землю пинком. Болотная вода попала в рот — омерзительный вкус земли и чего-то кислого. Моего бешенства эта мерзость, разумеется, не остудила. Я перевернулась так, чтобы от души лягнуть ударившего меня солдата, а затем снова подскочила, отказываясь лежать в холодной луже.

С выражением холодного бешенства на давно небритом лице человеческий воин занёс руку для нового удара.

— Оставь, — окрикнул Рикардо солдата.

Тот замер и кинул вопросительный взгляд на Фабиана. Паладин подтвердил неохотно.

— Не надо.

Потирая место укуса, Рикардо смотрел то на меня, то вдаль на Мохна. Слов у него не находилось.

Мохн, тем временем, продолжил:

— Она не нужна никому, и мальчишка тоже. Властелинову дочку я бы забрал, а этих тащить — только время тратить. Делай с ними, что сам хочешь.

Подручные оборотня пинками подтолкнули тела убитых пленных к краю трясины. Первое ушло с беззвучным бульком, два других пришлось топтать ногой, чтобы они потонули. Последнее так и осталось лежать над водой.

Затем наши начали отступать, до последнего не поворачиваясь спиной к отряду людей.

Луун, наконец, замолчал. Я обернулась, проверяя, что оборотень жив. Моё рычание тоже уже почти утихло, хотя перестать скалиться я не могла.

В промокшей одежде было холодно.

— Что дальше? — спросил Микель.

Паладин окинул сумрачным взглядом растерянный отряд. А затем чувственно, громко и очень грязно выругался.

Глава 11