Техно-пророчество имени П.Р.О.Р.О.К.А

— Подойдёт, — кивает Байт. — Главное, чтобы ключ не потеряли.

— А если украдут?

— Кому нужен древний артефакт? — пожимает плечами кот. — Разве что коллекционерам. Но коллекционеры магических древностей теперь будут к нам приходить за консультацией. Мы же техподдержка реальности.

— Байт, ты пугаешь своей деловитостью.

— Я кот. Я всегда был деловитым. Просто вы, люди, не замечали. Думали — спит, ест, орёт по ночам. А я работал. Наблюдал, анализировал, делал выводы.

— И какие выводы?

— Вывод простой: люди — странные. Но вы, — он смотрит на меня и Марка, — выносимые. Даже симпатичные. Для людей.

Марк довольно улыбается.

— Байт, ты нас полюбил?

— Я кот. Я никого не люблю. Я позволяю себя любить. Это разные вещи.

— А вискас ты любишь?

— Вискас — да. Вискас вне категорий.

Смеюсь. Байт довольно щурится. Марк подливает ему ещё молока.

— Ладно, — говорю я, вставая. — Пора артефакт прятать. Марк, тащи сейф.

Марк убегает. Мы с Байтом остаёмся вдвоём.

— Байт, — тихо спрашиваю я. — А что будет дальше?

— Дальше? — кот задумывается. — Дальше будет жизнь. Драконы будут платить налоги. Русалки — получать прописку. Гномы — открывать бизнес. Лешие — озеленять города. А вы с Марком — будете это координировать.

— И всё?

— И всё. А что ты хочешь? Апокалипсиса? Он уже был. Теперь просто жизнь. С магией, но жизнь.

— А если мы не справимся?

— Справитесь, — уверенно говорит Байт. — Ты умная. Марк — креативный. Кеша — мудрый. Златогор — молодой и быстрый. Я — хитрый. Идеальная команда.

— Ты правда так думаешь?

— Я кот. Я всегда прав.

Заходит Марк, тащит небольшой сейф — старый, зелёный, с ржавыми углами.

— Нашёл! — пыхтит он. — Игорь Викентьевич разрешил. Сказал: «Прячьте, чтоб никто не нашёл, особенно налоговая».

Открываем сейф. Кладём артефакт внутрь. Закрываем. Крутим колёсико. Щелчок.

— Готово, — выдыхаю я.

— Красиво было, — вздыхает Марк. — Жалко немного.

— Чего жалко?

— Приключений. Интересно же было.

— Марк, у нас теперь вся жизнь — приключение. С драконами, русалками и говорящим котом.

— Это да, — соглашается он. — Но артефакт — это было что-то особенное.

— Артефакт останется с нами. В сейфе. Как память.

Байт спрыгивает со стула, направляется к двери.

— А я спать, — заявляет он. — Завтра трудный день. Буду жалобы разбирать. И вискас требовать.

— Байт, — окликаю я. — Спасибо.

Кот останавливается, оборачивается.

— За что?

— За то, что ты есть. И за то, что говоришь.

— Пожалуйста, — кивает он. — Только вискас не забывай. Это главное.

И уходит, гордо подняв хвост.

— Арина, — говорит Марк. — А давай его начальником отдела и правда оставим? Он справляется лучше нас.

— Давай, — соглашаюсь я. — Тем более он уже сам себя назначил.

Стоим в серверной, смотрим на сейф. Внутри мерцает артефакт — еле заметно, через стенки. Как напоминание о том, что магия рядом. Всегда.

Двадцать два часа. Над городом звёздное небо — чистое, холодное, ноябрьское, но сегодня почему-то особенно красивое. Наверное, из-за магии. Или просто повезло. Сижу на крыше офиса, свесив ноги, смотрю на огни внизу. Выход есть через пожарную лестницу — я нашла его ещё в первый месяц работы, когда пряталась от дедлайнов.

Сзади шаги. Тяжёлое дыхание. Марк.

— Арина, — пыхтит он, поднимаясь. — Ты чего тут? Замёрзнешь же. Ноябрь всё-таки.

— Хочется подумать, — не оборачиваясь, отвечаю я. — Много всего.

Марк садится рядом. Протягивает термос.

— Чай. С мятой и ромашкой. Для успокоения.

— Ты всегда носишь с собой термос?

— С тех пор как ты стала моей напарницей — да. Ты много нервничаешь.

Беру термос, грею руки. Чай горячий, вкусный, действительно успокаивает.

— Марк, — говорю я. — А ты не жалеешь, что всё так вышло? Что ты в это ввязался? Мог бы просто работать фронтендером, раскладывать кристаллы, ни за что не отвечать.

— Жалею? — он искренне удивляется. — Да это лучшее, что со мной было! Я всегда мечтал, что мир не такой скучный. Что есть что-то за пределами кода, дедлайнов и кофе. А тут — драконы, магия, говорящий кот. И ты.

— Я — что?

— Ты — как чистый код после месяца работы с легаси. Понятная, красивая, надёжная. И при этом живая.

Смеюсь.

— Марк, ты сравниваешь меня с кодом?

— Это лучшее, что я могу сказать как программист, — он пожимает плечами. — Ты прекрасна. И я рад, что мы в этом бардаке вместе.

Смотрю на него. На его лохматые волосы, на клетчатую рубашку, на глаза, в которых отражаются звёзды. И вдруг понимаю, что не представляю свою жизнь без него. Без его дурацких кристаллов, без его улыбки, без его веры в магию.

— Знаешь, — тихо говорю я. — Я всегда думала, что магия — это сказки. Для детей, для наивных. А теперь у меня дома кот командует, на работе дракон заполняет декларации, а ты... ты носишь кристаллы и веришь в энергетику. И я... я начинаю в это верить.

— Правда?

— Правда. Потому что иначе как объяснить, что я сижу здесь с тобой и мне тепло? Несмотря на ноябрь, на ветер, на всё.

Марк улыбается. Берёт меня за руку. Я не отдёргиваю.

— Арина, — говорит он. — Можно тебя поцеловать?

— Марк, это так по-подростковому.

— Ну да. А я по-другому не умею. Я же эзотерик, а не Казанова.

Смеюсь. И киваю.

Он целует меня. Осторожно, нежно, будто я хрустальная. И мне хорошо. Тепло. Спокойно.

Снизу доносится голос Кеши:

— Ребята, вы там на крыше? Аккуратнее, там край скользкий! Я если что поймаю! У меня когти острые!

Отрываемся друг от друга, смеёмся.

— У нас дракон — сваха, — говорю я.

— А кот — психолог, — добавляет Марк. — Отличная команда.

— Да уж. Лучше не придумаешь.

Смотрим на звёзды. Сидим, прижавшись друг к другу. Внизу город шумит, но здесь, на крыше, тихо и уютно.

— Арина, — говорит Марк. — А ты веришь, что у нас всё получится?

— Во что?

— Во всё. В техподдержку реальности. В драконов, в русалок, в нас.

— Верю, — отвечаю я. — Странно, но верю.

— Почему странно?

— Потому что я всегда была циником. А теперь... теперь я сижу на крыше с парнем, который верит в кристаллы, и мне кажется, что это правильно.

— Это правильно, — уверенно говорит Марк. — Потому что без капли безумия жизнь скучная.

— А с безумием — опасная.

— Зато интересная.

Соглашаюсь. Смотрю вниз. На парковке Кеша переворачивается на другой бок, Златогор рядом дремлет. Где-то в пруду Ульяна и Рада поют русалочьи песни. В подвале Кика возится с мышами. В промзоне Панкрат сажает новую ёлку. А мы здесь, на крыше, и это наш город. Наш безумный, магический, абсурдный город.

— Марк, — говорю я.

— М?

— Спасибо.

— За что?

— За то, что пришёл в мою жизнь. Со всеми своими кристаллами.

— Пожалуйста, — он улыбается. — А ты — за то, что не выгнала меня в первый же день.

— Я пыталась.

— Но не выгнала.

— Не выгнала.

Сидим дальше. Молчим. Хорошо.

Внизу Кеша просыпается, смотрит наверх, довольно улыбается всеми тремя головами и снова засыпает.

— Кажется, у нас есть благословение дракона, — замечает Марк.

— И кота, — добавляю я. — Байт сказал, что ты «выносимый».

— Это комплимент?

— Для Байта — высшая похвала.

— Тогда я счастлив.

Смеёмся. Звёзды светят. Впереди целая жизнь. Безумная, магическая, но наша.

!ГЛАВА 6. МАГИЧЕСКИЙ КОММУНАЛ

Просыпаюсь от того, что Байт сидит у меня на груди. Восемь килограммов кошачьей серьёзности, утрамбованные в компактную позу «я тут главный». Он смотрит на меня в упор зелёными глазищами, и в этом взгляде читается всё: и осуждение за поздний подъём, и требование завтрака, и лёгкое презрение к человеческой расе в целом. Смотрит и молчит. Просто сидит и ждёт, когда до меня дойдёт.

— Чего? — хриплю я, пытаясь открыть глаза. Во рту пустыня Сахара, язык распух и отказывается ворочаться. Голос звучит как у персонажа хоррора, который уже умер, но ещё надеется дожить до рассвета.

— У тебя будильник звонил двадцать минут назад, — спокойно сообщает кот. Голосом уставшего профессора, который уже сто раз объяснял теорему и устал это делать. — Я выключил, потому что мелодия раздражала. Эти ваши поп-икалки действуют на кошачью нервную систему хуже валерьянки. Но вставать всё равно пора. И мне нужен завтрак.

— Ты выключил мой будильник? — пытаюсь возмутиться, но получается жалкое сипение.

— Я кот. Я имею право.

— Ты начальник отдела.

— Тем более, — Байт спрыгивает с меня и направляется к двери, даже не оборачиваясь. — Начальники не должны слушать дурацкие мелодии по утрам. Это нарушает энергетику рабочего дня. И вообще, я проголодался. Давай шевелись.

Спорить с котом, который вчера цитировал Ницше (в пересказе для кошек), бесполезно. Встаю, натягиваю домашние штаны и бреду на кухню. Пол холодный, ноги мёрзнут, но Байту плевать — он уже сидит на своём месте у стола и выстукивает хвостом ритм по стулу. Нетерпеливый.

Открываю кран умыться. Из крана течёт вода. Прозрачная. Обычная. Ну, слава богу, без сюрпризов. Умываюсь, чищу зубы, чувствую себя почти человеком.

Иду на кухню, включаю чайник. Чайник щёлкает, загорается лампочка — и вдруг вода закипает мгновенно. Быстрее, чем обычно. Быстрее, чем технически возможно. Из носика вырывается не пар, а маленькие радуги. Настоящие, цветные, переливаются в воздухе, кружатся и медленно тают, оставляя лёгкое сияние.

— Байт, — зову я обречённо. — У меня чайник радугу пускает.

Кот заходит на кухню, садится, наблюдает за радугами с профессиональным интересом.

— Красиво, — комментирует он. — Продай как дизайнерский. В инстаграме такие вещи за бешеные деньги уходят. Блогеры любую магию с руками оторвут.

— Я не буду продавать чайник, который пускает радугу. Мне чай нужен.

— Зря. Могли бы на вискас заработать. Я, между прочим, дорогой кот, меня качественным кормом кормить надо.

Игнорирую его. Наливаю чай. Чай как чай, обычный, радуги исчезли, всё нормально. Беру хлеб, кидаю в тостер. Тостер жужжит, греется — и вдруг подпрыгивает. Буквально. Подпрыгивает на столе, делает полный оборот в воздухе и приземляется точно на то же место. Потом динамиком, явно не заводским, выдаёт бодрым голосом: «ГОТОВО! ХЛЕБ ГОТОВ! ПРИЯТНОГО АППЕТИТА, ХОЗЯЙКА!»

Замираю.

— Байт, — зову я. — Тостер говорит.

— Нет, — доносится из комнаты. — Это просто звуковой сигнал. Усовершенствованный. Но да, он теперь умеет говорить «ГОТОВО». И ещё «ВСТАВЬТЕ ХЛЕБ, Я СКУЧАЮ». Раздражает, но терпимо. Привыкнешь.

— С каких пор?

— С тех самых. Артефакт, помнишь? Магия в быту. Теперь вся техника будет немного... странной. Я же тебе говорил: фиксация реальности. Это не только драконы и говорящие коты. Это всё. Постепенно.

— И что, теперь каждый тостер будет петь?

— Не каждый. Только тот, который попал под воздействие. У нас, видимо, в квартире сильный магический фон. Я же светился, помнишь? И ты чай с радугой пила. Так что да, тостер теперь твой друг. Смирись.

Достаю хлеб. Хлеб начинает светиться. Слабо, еле заметно, но светится — зеленоватым, как старая неоновая вывеска. Кладу его на тарелку, смотрю. Хлеб лежит, светится, не убегает. Уже хорошо.

— Байт, это нормально?

— Это плесень? — кот появляется в дверях, принюхивается.

— Нет, это свечение.

— Магический фон, — Байт подходит, нюхает хлеб, морщится. — Ешь, не отравишься. Даже полезно, говорят. Наполняет энергией. Витамин «М» — магический.

— Кто говорит?

— Коты. Мы всё знаем про энергию. Мы же с ней спим, едим, играем. У нас тонкое чутьё.

Жую светящийся хлеб. На вкус — обычный. Даже приятный. С маслом. Масло тоже светится, кстати. Завтрак магического айтишника: светящийся бутерброд и чай с радугой.

— Байт, — говорю с набитым ртом. — А у тебя голос не пропадёт? Ну, вдруг это временно?

— Не знаю, — кот задумчиво чешет лапой за ухом. — Я сам удивлён, что до сих пор говорю. Но, судя по всему, это надолго. Артефакт зафиксировал изменения. Так что привыкай, хозяйка. Теперь я твой вечный собеседник. И критик. И начальник.

— Начальник — это громко сказано.

— Для кота — в самый раз. — Он гордо поднимает хвост. — Я, между прочим, единственный в мире говорящий кот с официальной должностью. Это надо ценить.

Собираюсь на работу. Одеваюсь, хватаю сумку, проверяю ключи. На пороге оборачиваюсь. Байт сидит перед телевизором. Телевизор выключен, чёрный экран, но кот смотрит в него как в зеркало, поворачивая голову то влево, то вправо. Любуется собой.

— Байт, ты чего?

— Я красивый, — не оборачиваясь, отвечает он. — Просто наслаждаюсь этим фактом. Ты иди, я тут ещё посижу, полюбуюсь.

— Ты с ума сошёл?

— Я кот. Я всегда был таким. Просто теперь вы это видите. Имей в виду, вечером жду отчёт о рабочем дне и вискас. Без вискаса не слушаю.

Качаю головой и выхожу. В подъезде слышно, как из моей двери доносится: «ГОТОВО! ПРИХОДИТЕ ЕЩЁ!» — тостер снова подпрыгнул. Видимо, сам себе сделал тост и теперь радуется жизни. Магической жизни.

Закрываю дверь квартиры, проверяю ключи — на месте. В подъезде тихо, только лифт гудит где-то на верхних этажах. Нажимаю кнопку вызова и замираю. Из динамиков лифта доносится музыка. Не стандартная «В лесу родилась ёлочка», которую крутят тут с советских времён, а нечто эпичное. Оркестр, валторны, барабаны — похоже на саундтрек к «Властелину колец», когда герои выходят в решающий бой.

Лифт приезжает, двери открываются. Я захожу. Женский голос, приятный, с лёгким эхо, торжественно произносит:

— Путешествие начинается, храбрая воительница! Желаю удачи в вашем квесте! Пусть магия будет на вашей стороне!

— Спасибо, — машинально отвечаю я и понимаю, что разговариваю с лифтом.

Лифт довольно гудит и начинает спуск. Всю дорогу играет эпичная музыка, а на табло вместо номеров этажей высвечиваются странные надписи: «Уровень 1 — Подземелье», «Уровень 2 — Испытание», «Уровень 3 — Финал». Выхожу на первом этаже под финальный аккорд и чувствую себя героиней, только что завершившей сложный квест.

Во дворе жизнь кипит. Тётя Зина, наша консьержка, поливает цветы в палисаднике. Тёте Зине шестьдесят пять, у неё рыжие крашеные волосы, вечная кошка Муська на плече и неубиваемый оптимизм. Сейчас она стоит с лейкой, а цветы... поют. Петуньи, бархатцы, какие-то жёлтые шарики — все раскрыли бутоны и выводят рулады. Не хором, а по очереди, будто у них сольная программа.

— Ариша! — тётя Зина замечает меня, сияет как начищенный самовар. — Смотри, что делается! Петуньи теперь поют! Я им воду, а они мне серенады! Вчера весь вечер слушала, даже телевизор не включала!

— Тётя Зина, — осторожно говорю я, подходя ближе. — Это ненадолго, наверное. Скоро пройдёт.

— А пусть поют! — отмахивается она, и цветы в ответ берут особенно высокую ноту. — Веселее! Вон у Петровны кактус зацвёл в ноябре, тоже светится. Она его на подоконник поставила, а он ночью как засияет — всю кухню осветил. Экономия на электричестве! А у Василича телевизор сам каналы переключает и комментирует новости. Сидит, смотрит, а телевизор говорит: «А теперь посмотрим криминальную хронику, хозяин, там твой сосед опять буянил».

— И Василич как?

— Привыкает. Водку с телевизором делит. Наливает в рюмку, телевизору в динамик предлагает. Телевизор не пьёт, но благодарит. Культурно так, вежливо.

Рядом с подъездом мужик пытается завести машину. Старенькие «Жигули», помятые жизнью, но гордые. Мужик поворачивает ключ, стартер рычит, но двигатель даже не чихает. Зато из-под капота доносится голос. Глухой, басовитый, с хрипотцой:

— Бензин закончился, хозяин. Я же вчера лампочкой мигал. И вообще, я сегодня не в настроении. Выходной у меня. Дай отдохнуть.

Мужик крестится. Потом лезет в багажник, достаёт бутылку святой воды — откуда она у него, понятия не имею — и начинает прыскать на капот, бормоча «Отче наш».

— Помогает? — интересуюсь я, проходя мимо.

— Не знаю, — честно признаётся мужик. — Но машина пока не завелась. Зато разговаривать начала. Третью неделю беседуем. О жизни, о политике, о женщинах. Умная, зараза. Всё про меня знает, все маршруты помнит.

— И что советует?

— Бензин залить советует. И масло поменять. И вообще, говорит, купи новую, старая я уже. Но мне старой жалко. Мы столько лет вместе.

Прохожу дальше, к остановке. Дети в песочнице. Песок светится мягким золотистым светом, как будто в нём рассыпали люминофор. Дети в восторге — лепят куличики, и те светятся изнутри, переливаются, отбрасывают тёплые блики на лица.

Одна мама в панике мечется вокруг:

— Маша, не ешь песок! Он радиоактивный! Слышишь? Выплюнь немедленно!

Маша лет четырёх, с круглыми глазами и светящимися губами:

— Мама, он сладкий! Как лимонад! И светится внутри, когда глотаешь!

— Боже, — мама хватается за сердце. — Она теперь светиться будет изнутри!

— Не волнуйтесь, — подхожу я. — Это не радиоактивный. Это магический. Безопасно. У меня кот говорящий, хлеб светится, чайник радугу пускает — и ничего, жива пока.

Мама смотрит на меня как на сумасшедшую, но почему-то успокаивается.

На скамейке сидят бабушки — местный новостной канал, аналитический центр и совет старейшин в одном флаконе. Все в сборе: тёща Петровна, баба Нюра, дед Степаныч (он давно уже с ними, хоть и мужик). Обсуждение идёт активное, руками машут, пальцами тычут.

— А моя кошка вчера сказала «дай рыбы», — вещает тёща Петровна, разводя руками. — Я думала, показалось. Думаю, старая, деменция начинается. А она опять — «рыбы, говорю, дай»! И так настойчиво, с выражением! Я чуть не упала! Второй раз за неделю! Сегодня утром опять потребовала, уже с утра. И не просто мяукает, а прямо словами!

— А моя не говорит, — вздыхает баба Нюра. — Зато кактус зацвёл. В ноябре! И светится! Я его на подоконник поставила, думала, сдохнет от холода, а он — на тебе. Цветёт и светится. И пахнет странно, то ли валерьянкой, то ли ещё чем. Коты наши с ума сходят, к окну бегут, носы жмут.

— Это всё эксперименты с погодой, — авторитетно заявляет дед Степаныч, поправляя кепку. — Я же говорил, не доведут они до добра. Гоняют там облака, кислотой поливают, чипы в вакцины добавляют. Вон в прошлом году снег в мае был, а теперь кактусы светятся и кошки говорят. Ждите землетрясения. Или нашествия инопланетян.

— Драконов уже дождались, — вставляет тёща Петровна. — Вон над промзоной летают, люди видели. Трёхголовые.

— Трёхголовые? — оживляется дед Степаныч. — Это уже серьёзно. Это, может, и не инопланетяне вовсе, а наши, древние. Проснулись, значит. Я в газете читал, что в 15 веке тут драконы водились. Исторический факт.

— Ты читать умеешь? — сомневается баба Нюра.

— Мне внучка читает. Я слушаю. Голова ещё варит, хоть и старая.

Ускоряю шаг. За спиной слышно, как бабушки продолжают обсуждать мировые новости, перемежая их местными сплетнями. Жизнь идёт своим чередом, даже несмотря на магию.

На остановке жду маршрутку. Рядом мужик с авоськой, полной светящихся продуктов. Хлеб светится зелёным, молоко — голубым, яйца — розовым. Мужик смотрит на это добро философски.

— К завтраку теперь всегда шоу, — говорит он, заметив мой взгляд. — Яичница горит, бутерброды светятся. Внуки в восторге. Жена ругается, говорит, отравимся. А мне нравится. Красиво. И в темноте есть можно, свет включать не надо. Экономия.

Подходит маршрутка. Захожу, плюхаюсь на сиденье. В маршрутке играет радио — обычное, не магическое. Слава богу. Хотя диктор периодически икает, и из динамиков вылетают маленькие искры. Но это мелочи.

Еду на работу. В голове крутятся мысли о говорящих котах, поющих цветах и светящихся продуктах. Жизнь определённо налаживается. Магически.

Девять ноль-ноль. Захожу в офис и сразу понимаю: сегодня будет весело. У дверей отдела техподдержки реальности — очередь. Буквально живая очередь из существ, которых месяц назад я бы приняла за галлюцинацию, а сейчас воспринимаю как обычных клиентов.

У дверей сидят: гном. Маленький, коренастый, с длинной седой бородой, в каске и с киркой за поясом. Рядом с ним — русалка в тазу с водой. Таз стоит на тележке, которую прикатил, судя по всему, тот же гном. Дальше — домовой. Лохматый, ворчливый на вид, сидит на корточках и что-то бубнит под нос. И обычная женщина с авоськой, полной продуктов, — единственное нормальное существо в этой компании.

Маша мечется между ними с папкой в руках, пытаясь создать видимость организованной работы.

— Граждане, занимайте очередь! По одному! Не толпимся! Кто первый?

Гном вскакивает, поднимает руку с зажатой в ней справкой:

— Я первый! Я записывался! У меня профсоюзная путёвка! Ещё вчера звонил, мне сказали — приходите утром!

Русалка плещет хвостом, вода выплёскивается из таза на пол:

— Я вообще без воды засохну! Пропустите женщину с ребёнком! — она показывает на свой хвост, явно намекая, что ребёнок — это она сама в каком-то смысле.

Домовой ворчит:

— А я с ночи тут сижу! У меня очередь по записи? Нет! По факту! Кто первый пришёл — того и обслуживают!

Обычная женщина молчит, только смотрит на всё это с круглыми глазами и периодически крестится.

— Марк! — зову я. — Что это?

Марк высовывается из-за двери, довольно улыбаясь во весь рот:

— Это клиенты! У нас отдел техподдержки реальности! Работаем! Я уже принял троих, этих пока не успел. Ты как раз вовремя!

— Каких троих?

— Леший приходил, жаловался на вырубку. Кикимора — на шумных соседей. Дракон молодой — просил стажировку. Я всех записал, раздал памятки, кристаллами зарядил на удачу. Всё по протоколу!

— У нас есть протокол?

— Теперь есть. Я его ночью написал. На основе эзотерических практик и трудов Хокинга.

— Марк, Хокинг был физиком, а не эзотериком.

— Физика и эзотерика — это одно и то же, просто на разных языках. Ты не понимаешь, потому что у тебя третья чакра заблокирована.

Пропускаю это мимо ушей. Захожу в кабинет. Там уже сидит Байт за отдельным столиком — ему действительно сделали мини-кабинет в углу, с мягкой подушкой и маленьким ноутбуком. Кот тыкает лапами в клавиши с удивительной ловкостью.

— Байт, — подхожу я. — Ты чего делаешь?

— Завёл электронную очередь, — не отрываясь от экрана, отвечает он. — У нас пятнадцать заявок на сегодня. Гном хочет льготы для шахтёров — он шахтёр, пятьсот лет стажа, представляет? Русалка — прописку в городском пруду. Домовой — чтобы в офисе номер пять перестали курить, ему дышать нечем, астма у него, видите ли. Женщина обычная — у неё кот заговорил матом, просит перенастроить или отключить.

— Кот заговорил матом?

— Да, — Байт вздыхает. — Представляешь, какая трагедия? Теперь она боится его внукам показывать. А кот, между прочим, просто выражает мнение. Я его понимаю. Люди бесят.

Сажусь за свой стол. Марк приносит кофе — уже без магии, просто кофе, но горячий и крепкий.

Маша просовывает голову в дверь:

— Арин, там гном, который записывался. Пускать?

— Давай.

Дверь открывается. В кабинет заходит гном. Маленький, коренастый, в каске и с киркой за поясом. Борода седая, длинная, заплетена в тугую косу и убрана под каску. От него пахнет землёй, потом и старым камнем. Останавливается на пороге, оглядывает кабинет. Смотрит на Байта, дремлющего в углу на подушке. Переводит взгляд на Марка с его кристаллами. Потом на меня. Кивает сам себе и топает к стулу. Шаги тяжёлые, будто он до сих пор идёт по каменному полу шахты. Садится, и стул жалобно скрипит под ним.