О людях и зверях

– Обещать мы ничего не можем, Кирилл, – начал Антон, сунув руки в карманы. – Сегодня вечером, если они нам не позвонят, мы сами спросим. Но этот дом вам не нравится, так?

Рина вежливо покачала головой.

– Он слишком… старый, – произнесла она, проводя рукой по бурьянам. Те покалывали мягкую ладонь, оставляя на ней тонкий горьковатый запах.

Галя немного скривилась после Риныных слов. Чтобы их захолустный дом был старым? Да как мы смеем? Его построил всего лишь прадед, в то время как у некоторых хибарки возводились еще со времен правления Рюриковичей!

– Другой дом – пуст. Там только обогреватель, плита и газовый баллон. Мы можем все оставить вам, если хотите, – щедро предложил Антон. Я ухмыльнулся, представив, как удобно будет спать втроем на полу, подставляя под спину обогреватель и обнимая газовый баллон – желательно открытый, чтобы не переносить эти муки дважды. – Но там я буду делать санузел, проводить воду, так что недели через две-три можно будет жить. Или сейчас живите. Как угодно.

– Какова арендная плата? – Я машинально потянулся к карману, проверяя на месте ли кредитная карточка.

– Этот – тысяча в месяц. Тот, что ближе к нам – восемьсот. Ну что? – махнул головой Антон.

– В смысле, что? – не понял я.

– Согласны?

– Вот так сразу? Погодите, нам подумать нужно. Не брать же кота в мешке, – сказала Рина. – А участок там больше?

Галя улыбнулась. Это было не очень впечатляюще, будто акула очень долго терпела и наконец-то сходила по-маленькому.

– Там восемь соток, – заявила она, и, поняв, что это нам ничего не говорит, уточнила: – Это больше, чем здесь раз в пятнадцать.

– Нехило…

– Ну, тогда вот вам мой номер. – Антон протянул скомканный листочек. – Наберите завтра после обеда.

– Спасибо, – я пожал напоследок ему руку и мы разошлись: Антон с Галей уехали, а я предложил прогуляться, познакомиться с Мостками поближе.

Спустя полчаса, попивая чай на кухне у Елены Александровны, я понял, что подобные решения лучше не принимать в Мостках. Никогда.

– Сегодня был тяжелый день для всех, – вздохнула Елена Александровна.

– Спасибо вам огромное за вашу помощь. Не знаю даже как вас отблагодарить, – сказала Рина.

– Я вас прошу. Нужно молодым помогать.

– И тогда молодые помогут, – подметил я. – Что ж, спасибо еще раз за помощь и за гостеприимство. Мы спать.

– Душ примете?

Рина не возражала.

– А я, пожалуй, уже в постель. Спокойной ночи.

Вскоре мы лежали вдвоем под чужим одеялом, в чужом доме совершенно чужого нам уголка страны.

Жутко хотелось домой. Жутко.

– Скорей бы тебе отпуск дали, – сказала Рина, сильнее прижимаясь к моей спине.

– Завтра займусь этим вопросом. Постараюсь выбить его как можно раньше. Пусть уже на две недели, только бы не затягивали. Как там Яра, кстати? За весь день почти не вспоминал о ней.

– У них все нормально. Яра у бабушки кушает, как не в себя. Единственное, что тетя мультфильмы ей идиотские показывает, с двадцать пятым кадром. И сколько ее не проси – плевать она хотела. Говорит, что они познавательные.

Я развернулся, поцеловал Рину в лоб.

– Я завтра с бабушкой поговорю, чтоб не пускала малышку к ней. Спокойной ночи, Солнышко.

Лунными осколками озарилась комнатка. Летний воздух приятно защекотал ноздри. Для полного расслабления после крысиных бегов не хватало разве что еле слышных звуков природы или какой-нибудь классики.

– Нам бы так жить, – сонно и удовлетворенно сказал я.

– Не дай Бог, – проговорила Рина. – Спокойной ночи. Спи.

Глава 4. Люди кукурузы

Вторник, среда и четверг отличились лишь несколькими малозначимыми событиями. Во-первых, переехали в Жаннин замок, как выразилась Рина, потому что жилищная коробка со средневековыми условиями домом называться не имела права. Единственными плюсами от аренды были соседи – невероятно добродушные люди, которые поделились с нами дровами – и чистая вода с колодца. Ее можно было пить.

В остальном же все тянуло на троечку с минусом. Однако, подбодряло нас то, что через две недели, со слов Антона, он сделает все необходимое в доме, так что нормальная жизнь не за горами. А выбор наш все-таки пал на их другой дом – пустой. Мы видели его снаружи, возвращаясь с прогулки в понедельник. Земли там было предостаточно для нас, даже слишком, но Рина, довольная как стадо слонов, первым делом представила план озеленения территории и возвращения ее из статуса мертвых нетронутых земель.

Во-вторых, мне предстояло заявить о себе в пятницу на читке приказов, которая проводилась еженедельно без всяких отговорок и переносов. Читка была сродни богослужению в церкви, только в военной обстановке, и вскоре я понял, что они имеют одно большое сходство: и там и там я засыпал, не дотягивая до середины.

В-третьих, после прочтения общего диалога нашей бывшей университетской группы, а вернее тех душераздирающих сообщений, в которых одногруппники проклинали обманувших нас военную кафедру и хитрожопых представителей трех военных структур, я в какой-то мере вздохнул с облегчением. Многие из них столкнулись с настоящим кошмаром в первые же дни: одному в отпуске отказали, другого уже вычитали за безответственное исполнение обязанностей, с которыми одногруппник познакомился только в первый день. Еще двое, уехавших в зону АТО, повелись на двойную зарплату, а в итоге зарабатывать стали максимум на двадцать процентов больше. Если мне обещали десять тысяч, то они должны были довольствоваться семнадцатью, но как только перо черкнуло подписью по контракту, сумма резко упала до тринадцати. Просто так. Иными словами, всех нас крепко надули – и тех, кто не хотел подписывать контракт, и тех, кто искренне хотел служить родине. Последних я так же искренне считал неадекватными людьми.

Я постепенно начал привыкать к утреннему ритуалу: проснулся, поставил чайник, сделал бутерброды или полноценный завтрак – в зависимости от настроения – и ждал на часах десяти минут девятого, чтобы одеть "ежедневку" – так Рина называла мою форму. О том, что так еще называют ежедневные прокладки она рассказала позже. В принципе, это забавное сравнение показалось мне вполне логичным: ежедневками я никогда не пользовался, но знаю по себе, что больше одного раза форму носить не хочется. Она становится противной.

В спокойном темпе я добирался на работу за десять минут. Главное – не найти приключений на свою задницу, иначе сломанный турникет на кпп доводилось пересекать уже после начала рабочего дня. Как это случилось в пятницу.

Я поцеловал спящую Рину, натянул на голову разноцветный контрацептив с пограничной эмблемой, глянул в зеркало. Это реальность. Ты военный человек. Вояка, Кирилл. И все считают, что ты отдашь пять лет своей молодости этому государству. Ты готов к этому? Готов?..

– Нет, – ответил я отражению. И разозлился на себя, потому что ответил неуверенно.

За дверью меня встретил прохладный конец августа. Абрикос во дворе наполовину осыпался. Ее листья по отдающей желтизной траве разбросал ветер: почти всю ночь он никак не мог угомониться. Лето кончалось, не по календарю, а по погоде, и от этого становилось двойственно: вроде и рад, что больше не жарит, как в преддверье ада, но понимание того, что следующие девять месяцев редко когда подарят теплые дни заставляло вцепляться в этот крохотный остаток летнего солнца как жаждущий воды в бутылку минералки.

Приятным бонусом на полпути была опушка хвойного леса. Тропу выстлали иголки мягким душистым ковром. Шлось легко и с удовольствием. Дышалось на полную грудь. В одном из опоясывающих опушку домов выбежало десяток гусей. Главный расправил на полную крылья и начал возмущенно гулить. Сзади подгуливали, словно намекали, что ты зашел не в тот район, гринго. Попивай сок в своем квартале.

Спустившись по небольшому склону, я очутился у пятиэтажного здания, относившегося к так называемому военному городку. Вполне очевидно: качелей здесь было по минимуму, одна песочница, турник и деревья, между которыми стояли припаркованные ланосы, шевроле и москвичи – элитный набор автомобилей. На большее тутошние офицеры заработать не могли – ни честным путем, ни коррупционным.

Проходя это жизнерадостное место, где я не удивился бы, если увидел играющихся гильзами, гранатами и учебным оружием мальчиков и девочек, со стороны вдруг прорезался жалобный писк. Едва слышное, тонкое и ровное, как пульс утопленника. Примерно у трансформаторной будки, за которой хаотично разбросало дряблые самодельные гаражи. Я вилял дорогой, стараясь как можно точнее уловить источник писка. Какая-то бабка стала посматривать за мной с балкона на третьем этаже. Наверняка подумала, что пограничника-пьянчугу в таком возрасте уже белка встретила и теперь он ловит ее зигзагами по городку. Неудивительно, это ж военные.

Между сараем и курятником – именно оттуда доносилось молящее о помощи мяуканье. Кошатник и ветеринар в моей душе обрадовался и испугался одновременно: я нашел источник, но не видел кто мяукает и что случилось. Осветил телефоном кое-как небольшую щель, прорытую под курятником.

Котенок. Месяца полтора, наверное, но слишком худощавый на свой возраст. Голова непропорционально больше за туловище, весь грязно-серый, с большими зелеными глазами. Его задняя левая лапа была странно вытянута, пальцы прятались в недрах курятника. Обычно, коты вырываются как бешеные, но этот распластался на земле и продолжал издавать теребящее сердце "мяу". На меня он никак не отреагировал, только зрачки сузились от света телефона.

– Не бойся, малыш. Иди сюда.

Котенок поднял усталые глаза.

"Ты что, слепой? Если бы я мог идти, то никто здесь не пищал бы" – мысленно говорил он.

Трогать незнакомых животных, даже если они уставшие на вид, нормальный человек ни за что не решится. Оно и понятно: бешенство не всегда проявляется в агрессивной форме, да и других болячек хватает, чтобы хорошенько подпортить жизнь. А что я? Я человек простой: вижу застрявшего котенка – спасаю. И хрен с тем, что десять минут как я должен сидеть в преподавательской и представлять, как Поттер проигрывает в матче Гриффиндор – Хафлпафф.

Потихоньку, аккуратненько, чтобы не спугнуть котенка загребущей ладонью, я дотянулся до холки, провел несколькими пальцами вдоль выступающих позвоночников. Он, слава Богу, не огрызнулся.

– Хороший котик… хороший.

Малыш завел мурчащий мотор. Это было хорошим знаком – можно приступать.

Я протянул руку на максимум, нырнул ладонью под котенка, нащупал лапу. Есть! Застряло чудо когтем в каком-то тряпье, в панике прокрутилось несколько раз и обмотало нитки вокруг коготка. Вроде мелочная проблема, а выбраться ему, похоже, так и не удалось.

Я подергал чуть-чуть, пошевелил растопыренным когтем, поддел его одним пальцем, другим же тянул вниз тряпку. Спустя полминуты я держал мурчащий комок на руках. Размером он был с две моих ладошки, то бишь помещался в них сполна.

– И как ты чудо там оказалось? – спросил я, поглаживая пятнистую серую шерсть. Оглянулся по сторонам, в надежде найти хоть кого-нибудь. Тщетно. Рабочие уже давно пили кофе в части, остальные – нерабочие – высыпались или употребляли, наверное. Бабки на балконе тоже не оказалось. Конечно, я ведь скрылся в гаражных дебрях и спектакль тут же окончился. Освободите стульчик, мадемуазель.

Никого. Совершенно. Что оставалось делать? На работу я взять его не мог, оставлять здесь тоже жалко было: по его неопределенному взгляду, я побоялся, что он снова где-нибудь застрянет. На умного, котенок, к сожалению, не смахивал.

– Что ж, – вздохнул я и с горечью поставил его на землю. – В следующий раз, малыш.

Пучеглазый проводил меня до конца гаражей, потом в его кошачьем сознании щелкнул тумблер, и он принялся яростно вылизывать застрявшую лапу.

Я вышел на ухабистую финишную прямую, помахал незаметно котенку рукой, улыбнулся тому, что день начался с удивительных приключений, о которых захотелось рассказать Рине. Но это попозже – из-за ее проблем со сном ночи выдаются тяжелыми время от времени.

В оба направления мигали вечно-желтым светофоры. То ли чинить его никто не спешил, то ли посчитали что автомобилисты осторожнее будут ездить – кто его знает. Факт оставался фактом: на светофор обеим сторонам было плевать. Пусть хоть мигает, хоть непрерывно светится или пусть даже саундтреки к фильмам исполняет – на скорость светофор никак не влиял, а иногда подстегивал проскочить как можно быстрей.

Я спокойно перешел дорогу и уже приготовил душещипательную историю о спасенном котенке, от которой пузатый прапорщик пустит по складкам скупую слезу и прикажет зайцам немедленно меня пропустить, а чтобы начальство не ругалось – перевести настенные часы на двадцать минут назад, и получится то, что надо. Но, как выяснилось, мы предполагаем – бог располагает.

Турникет горел зеленым, прапорщик одним глазом сны досматривал, зайцы мечтали о капусте на пунктах пропуска. Преодолел я контрольно-пропускной пункт центра обучения служебных собак в лучших традициях стелса, то есть у всех на виду. Оказывается, подобная схема работала на ура, особенно там, где система защиты должна быть на высшем уровне.

И что? Почти девять, а меня еще никто не окружил, не тычет дулом девятимиллиметрового Макарова в грудь, не подбрасывает в руке брусок мыла, приготовленный для моего магнита приключений. Собачий памятник не превратился в живого стража: ему попросту плевать. Как и большинству.

Заходить к старшим преподавателям я не стал, иначе заподозрили бы, что я не пришел на работу вовремя, а врать коллегам без особой нужды было некрасиво. В нашей же преподавательской гулял ветер и монотонно стучала форточка. Так, главное не подавать никаких признаков жизни: военные секут движения как змеи и рудименты их мозга сразу выдают попавшемуся бредовую жизненно-важную задачу, которую немедля нужно исполнить. "Возле цикла двадцать лет никто не переворачивал песок под турниками? Ну-ка быстро взялись за лопаты и вперед к труду и обороне! И как это я раньше не заметил?" – подумает довольный хорошей мыслью прокуренный и прожаренный пустынями Туркменистана звездный офицер и удалится гордо к себе в кабинет – заканчивать в десять утра рабочий день.

Я спрятался в дальнем углу со стороны входа, чтобы заметить меня удалось лишь войдя в преподавательскую. Взял книгу, уселся поудобнее. Хорошая все-таки работенка – книжки читать за десять тысяч. Одногрупники в это время готовы застрелиться от бесчисленных кип накладных на продовольствие. Дурдом, а не работа.

Текст поначалу шел очень хорошо, но потом, где-то страниц через шестьдесят, слова начали смазываться в сплошную буквенную авадукедавру. Смысл строк ускользал, страницы темнели. Вдалеке я услышал чей-то крик. Женский, если не ошибаюсь. Улыбнулся еще: в книге Гарри тоже слышал женский отдаленный крик. То была его мать. А этот…

– Доооомс! Вставай давай!

– Я не спал! – сразу выкрикнул я.

– То есть ты сознательно лужу слюнявую на книгу напустил? Делать нечего? – спросил мутный человек.

Я протер глаза, подтверждая этим чужую правоту. Да и увидеть в нормальном фокусе говорящего тоже не мешало бы.

– А, это ты, Игорь, – вяло сказал я. – Ты что-то хотел?

– Да. Разговор есть. Пошли.

Игорь был тертый военный калач: большой, сбитый и – что немаловажно – веселый. По крайней мере, при виде меня он первым делом улыбался. Пограничная академия пыталась вытеснить с его тела лишний килограмм мозгов, но Игорю чудом удалось выстоять в пятилетней схватке с камуфляжными дебилами. Наоборот: борьба его закалила, а поехав в АТО, он обжег свою глину, и та уже приняла окончательную форму. Твердым стал Игорь. И ценным опытным работником. Поэтому и фамилию судьба дала ему соответствующую: Алмазный.

Он завел меня за угол цикла, достал пачку "парламента". Закурил и только потом предложил.

– Нет. Хочу дольше пожить, – ответил я.

Игорь выпустил в воздух дым, но сделал это в стороне от меня.

– Спасибо. Так о чем разговор? Тебе чем-то помочь?

– Да, – в лоб сказал Игорь. Стряхнул пепел на асфальт – там сразу же разбрелась тройка копошащихся жуков-солдатиков. – Нужно, чтобы ты за собакой присмотрел. Больше некому.

– А надолго?

– Пару дней. Я просто в командировку уезжаю. Поможешь, друг?

Я не спешил с ответом. Игорь, наверное, расценил молчание по-своему.

– Ты не переживай – по окончанию я рассчитаюсь как положено.

– Да не в этом дело, – сказал я. – Я в отпуск с понедельника как бы должен ехать. Даже не знаю, смогу ли тебе помочь.

– В отпуск, говоришь? – хмыкнул Игорь, затянувшись сильнее обычного. Он немного прищурился, от чего стал похож на Папая – только трубку вместо тлеющей сигареты подставь. – У меня для тебя плохие новости, друг. Ты вряд ли его сейчас получишь.

– В смысле?

У меня перехватило дыхание. Кулаки самопроизвольно сжались и все, чего захотелось, это броситься на Игоря, выбивая зуб за зубом, после чего поинтересоваться почему отпуск не дадут. А дома зубы мне повыбивает жена. И я не буду против.

– На севере русские с белорусами учения планируют. Туда много наших подъезжает – охранять границу. Для показухи стоять, если по правде. Здесь народу почти не останется, так что каждый кадр на счету. Ты, говорят, не академию заканчивал?

Я медленно, словно в тумане, мотнул головой.

– Я ветеринар.

– Угораздило же тебя, ветеринара, сюда попасть. В самую дыру пограничной службы.

– Моим одногруппникам похуже будет, – отмороженно сказал я. – Что, отпуск вообще не дадут? А как мне дочь забрать с Винницы?

Игорь стрельнул фильтром в сторону ямы в асфальте. Попал. Улыбнулся.

– Видал? Семь метров!.. А дочь как хочешь забирай. Им, – Игорь кивнул головой на цикл и центральный штаб, – плевать на твои проблемы. Пускай сама приезжает.

– Ей три года всего…

– Никого не волнует. Запомни, Кирилл: в этой части все, начиная от некоторых майоров и выше, любят две вещи. Только две! Первая: чтобы им задницу целовали. Желательно постоянно. А вторая: коты.

– Почему коты?

– У них языки шершавые. Так что, приглянешь? Поверь, никакого отпуска минимум до конца сентября ты не получишь. На усиление границы тебя, зеленого, вряд ли заберут, но здесь наряды мотать будешь как миленький. Приготовься к худшему – тогда легче будет переносить весь идиотизм. Вот, возьми. – Игорь вручил мне маленький ключ от маленького замка. Значит, пес не внушающих размеров, если колодка столь хрупкая. – После работы покажу, где он сидит.

Я взял. Пришлось взять. Пришлось поверить ему на слово.

– А когда хоть вернешься? – спросил я вдогонку Игорю.

– Через понедельник, – крикнул он и подошел к лавке возле ряда выкрашенных в сине-желтый турников. Ну да, должен же он поддерживать свою форму. Интересно, сколько раз он подтянется?

Но вместо этого Игорь взял кружку у подошедшего к нему майора с нашего цикла, отхлебнул прилично и вытянул с пачки коллеги сигаретку. М-да, спорт здесь явно считают могилой.

***

Пятнадцать минут у меня ушло на то, чтобы выяснить отношения в отделе кадров со всеми, вплоть до их начальника. Отпуска всем отменили временно, пока не закончится возня на севере; никого не волновало, что она там еще не началась.

Игорь, к сожалению, оказался прав.

От нечего делать – Поттер со своей магией в голову никак не лез – я решил прогуляться к Бевзу: он как раз проводил занятие возле бывшего клуба, который великодушно выделили под учебное помещение. В нем собаки тренировались искать наркотики, или взрывчатку, или людей – в зависимости от направления обучаемой собаки.

Подходя к плацу, у меня заиграл телефон. Из штанин звучала эпическая музыка, словно я отправлялся на последнюю битву с мраком, со стражами военной части. У них синие вздутые от паленой водки лица, асцитные брюха колышутся от каждого шага, а в прогнивших губах торчит почти докуренная самокрутка. Они только что разрушили спортзал – последнее пристанище здравомыслящих людей. И теперь они жаждут добить остальных.

Пока я доставал телефон, входящий звонок обиженно стал пропущенным.

– Здравия желаю, товарищ лейтенант!

Это Киреев крикнул. Его Кора виляла между тремя рядами клетчатых сумок, детских портфелей, рюкзаков и дорожных сумок, активно принюхиваясь к каждой из них. Вдруг, возле черного, потрепанного временем и чьими-то берцами, дипломата Кора начала вилять хвостом как помелом: царапнула его чисто для формальности, а потом сразу улеглась перед дипломатом. В этот момент из ниоткуда – а для меня, то с руки Киреева – вылетел оранжевый мячик. Отскочил от асфальта и ускакал по плацу, будто спешащий поднять флаг солдатик. Кора неистово его догоняла, а догнав – вернулась к хозяину, но мяч не отдала.

Бевз стоял неподалеку, наблюдая за этой сценой молча.

– Отпуск, гады, не дают, – пожаловался я с места.

Бевз отреагировал как привычный к подобным заявлениям человек.

– Не удивительно. Надо же людей в узде придержать. Ты занят сегодня после работы?

– А что?

– Знакомая попросила диваны привезти. Один я не справлюсь, к сожалению, а просить кого-нибудь другого… сам знаешь: «А что мне за это будет?», «А когда выставишься, я же помога-а-ал» и так далее. Не хочу весь бред этот слушать.

– Прям сразу после работы? – спросил я. Половина шестого с недавних пор у меня стала ассоциироваться исключительно со звуком пикающего турникета, который я оставлял позади и пулей возвращался домой. А тут меня тянут в разные стороны двое людей, при чем задаром. Но это другое дело – за такую мелочь просить что-то взамен унизительно. Чай не барин.

– Поедешь поужинаешь и сразу набери. Раньше начнем – раньше закончим.

– Как скажешь. В здании кто-то работает?

Бевз кивнул и развернулся к Кирееву: – Какого лешего ты ей мяч бросил?! За то, что она на тебя, любимого, пялилась?..

Я решил посмотреть, чему научились за три месяца курсанты, как они добились того, чтобы собака понимала что от нее требуется. Один хороший человек как-то сказал: «Собака и так знает, как сидеть, стоять и лежать. Есть идиоты-дрессировщики, которые не могут этого ей объяснить». Войдя в помещение, я моментально убедился во фразе.

Картина была следующей: в центре комнаты, возле двухметрового деревянного шкафа пыхтел как полярный экспресс курсант Осинов, сгорбившись в три погибели над своим милым джек-расселом. Последний, в свою очередь, воротил задом, как только рука хозяина опускалась на круп, отвлекался от шкафа и всячески пытался уменьшить количество пальцев руки хотя бы на два. Позади двух кадров исполнял жаркое фламенко помощник, стараясь оказаться четко за спиной пса, чтобы в нужный момент бросить в шкаф пищалку. Продолжалась эта моральная оргия около минуты – полноценной растянутой минуты – и окончилась… громким фиаско.

– КУДА ТЫ БРОСИЛ АПОРТИК, ДЯТЕЛ!

– КАК Я МОГ ПОПАСТЬ, КОГДА ТЫ ЖОПОЙ ПОЛКЛУБА ЗАКРЫВАЕШЬ?!

– ТЫ ОТВЛЕКАЛ ЛАКИ!

– Я?! НЕ ХРЕН БЫЛО ЕГО УСАЖИВАТЬ! ОН ПРАВИЛЬНО НАШЕЛ! А ЧТО ПОМЕТИЛ НЕ ТАК – ЭТО ТВОИ ПРОБЛЕМЫ!

Пока они горланили как два петуха, Лаки разнервничался и пометил место закладки по-настоящему: огромной, несоответствующей маленьким песьим размерам, кучей. Вздохнув с облегчением, песик покинул помещение.

– Что, можно уже заходить? – донеслось с улицы и в дверной проем просунулась картофельная голова Черненького.

– НЕТ! – в один голос ответили Осинов и Драчин.

Я не вмешивался в спектакль, ибо он был прекрасен. Конечно, в любой момент ссора могла перерасти в драку, но я был уверен, что криками все и закончится – петухи обычно ограничиваются горлом и гребнем. Но не когтями. Истина: кто в армии был – тот в цирке не смеется. Собственно, цирк создали по мотивам советской армии, иначе как объяснить те ошеломляющие трюки на арене? Все скопировали с проделок убивающих как-то время солдат. Может и неправда, но с намеком…

– Подождите заходить. Там еще убраться должны, – сказал я топчущемуся у входа курсанту с шоколадного цвета лабрадором. Тот провел меня непонимающим взглядом.

Опять звонок. На этот раз играло настойчивей, словно мне разрешили не спеша достать телефон с кармана.

– Да?

– Товарищ Кирилл…

Данила Иванович. Начальник. Орел.

– Слушаю, товарищ подполковник.

Затянулась пауза. Но мне показалось, что начальник растягивает тишину, наслаждаясь той мелкой крупицей власти, что удалось накопить за долгие годы службы. А может он просто туго соображал. Или связь пропала.

– Значит… – вышел он с астрала, – ставлю задачу…

«Задача: у полковника три звезды, а у майора – одна. Станет ли майор подполковником, если заберет с погона полковника одну звезду, когда станет свидетелем взятки в размере пять тысяч долларов?» – подумал я.

– Подготовиться к своему выступлению на читке. До обеда мне доложить, как и что будешь рассказывать. И…

– Да?

– И…

«Ей–Богу, он сейчас бегает по кабинету с самодельным самолетиком в руке, имитируя звук двигателя мне в трубку».