О людях и зверях

– Пока все… Стоп. Не все. Ты где?

– Возле клуба с группой старшого лейтенанта Бевза, – отчеканил я.

Можно было добавить, что я как раз наблюдаю за жалкими попытками двух курсантов словить перенервничавшего джек-рассела, у которого после криков хозяина – а вскоре и его исчезновения – случился когнитивный диссонанс, потому что пес, порыкивая, метался от дерева к дереву в поисках любимой кормящей руки, при чем хозяину Лаки явно льстил, так как забегал исключительно за тоненькие березки.

– Хм… А Бевз где?

Захотелось ответить по-военному, срифмовать так, чтобы в эту же пятницу меня отправляли в увольнение всей частью с положенными почестями.

– В… возле плаца. Занимается.

– Ясно.

«Звонок завершен» – высветил экран дешевенького «самсунга», за который пришлось вывалить продавцу шесть сотен. Любимая, но поломанная «нокиа» превратилась в обычный гаджет для чтения и мультимедиа.

Погода прояснилась. За последних три дня тучи орудовали городом всецело: то дождь, то огрызок солнца, то ливень, то пустозвонный гром – так, ребятню попугать. Сегодня же стояла идеальная погода, без всяких намеков на надвигающиеся циклоны со всевозможных сторон. Дополняла идиллию каламбурная курсантская возня, от которой хоть на йоту, но таяло сердце.

Жена пока не звонила, и я надеялся на то, что скажу ей об отпуске на обеде лично. По телефону такое не сообщают.

Видно, она почувствовала что-то неладное, потому что в следующую секунду телефон заиграл всеми красками полифонии и экран высветил маленьким шрифтом: "Любимая".

– Не занят?

– Сейчас… Подожди секунду. – Я прошмыгнул незаметно мимо Бевза (чтобы не прослыть постоянно болтающим по телефону работником), поднялся чуть выше по склону и спрятался за непроглядной стороной столовой. Там же в заборе красовалась зияющая метровая дыра, за которой ощущаешь совершенно другой воздух: свободы и возможностей.

– Вот, теперь могу говорить. Как у тебя дела?

– Ты решил с отпуском?

Вот так сразу. Я был к этому не готов, думал, что смогу завести разговор в нужное русло и деликатно миновать тот островок, именуемый "отпуском". Однако случилось, как всегда, по-другому, будто показывали мне, что нечего планировать наперед – правда выплывет как можно скорее.

– Алло…

– Да-да, я здесь, – отозвался я. Глубоко вздохнул, чтобы слышно было, и приготовился: ща будит мясо. – На севере намечаются учения русских с белорусами, поэтому отпуска всем перенесли. Остались даже те, кто должен был уходить с понедельника.

– Что значит перенесли? Так тебе дали отпуск или нет? Нам до конца контракта без отпуска сидеть?!

Завелась. Как я и предполагал.

– Рин, послушай. Никому не дают. Вообще. Я выпрашивал, ссорился с отделом кадров, а они только руками разводят. Мол, командир дал команду. Что я могу сделать?

– Вот именно. Ты ничего не можешь.

Бросила трубку. Вот, собственно, и все. Первую волну я отбил. При благополучном раскладе и правильных действиях с моей стороны, их останется только две. Все уже проверено.

Пока я возвращался на цикл, то никак не мог выбросить из головы одну мысль: правильно ли я поступаю, относясь ко всему почти с безразличным спокойствием? Смирение это или же трусливая покорность? Жена на моем месте вырвала бы усы начальнику и наверняка заставила бы съесть ту часть закона Украины, где говорится о предоставлении отпуска военнообязанным. Я бы на это посмотрел… Но смог бы повторить ее подвиг? Вряд ли. Весы – не козерог. Я спокойный, как плод любви удава и ленивца. Жена – гепард, ягуар и пума. Убойное сочетание.

А может до задницы гороскопы и стоит наконец-то признаться, что я очередная безвольная жертва системы.

– Домс!

Я еще не развернулся, но уже почувствовал, что говорит как минимум заместитель командира. Голос грубый, немного свистящий и тяжелый. Как кувалда.

Почти угадал. Замкомандира. Правая рука. Или левая – зависит от предпочтения высшего начальства.

– Здравия желаю, товарищ… полковник.

Если ты не военный и тебя угораздило попасть в их болото, первое знакомство всегда начинается с заминки, так как разглядеть звание на тусклых погонах редко когда удается сразу.

Это был статный мужчина, вытесанный из камня без лишних штрихов, грубо, на скорую руку. Он тоже был усатый, но усы ему шли. Глаза усталые, кожа на лице шарпейная, с легкими красными прожилками на щеках. "Они все такие" – подумал я. "Начиная с двухзвездочных". Наверное, он был единственным, на ком форма сидела как литая, будто полковник родился не в рубашке, а в кителе, и как минимум старшиной. И в берете.

– Вы… сегодня должны… на читке наказов… представиться, – сказал он. Дышал полковник грузно и тяжко, как далекий родственник Дарта Вейдера. Неужто бежал за мной всю дорогу?

– Готовы?

Помедлив немного, я кивнул. Уже на пятый день ношения пограничной шкуры я понял, что здесь любят, когда все исполнено, даже если ничего не начато и не будет начато вообще. Офицеры как женщины: больше любят ушами.

– Хорошо. Свободны.

Полковник похлопал меня по плечу – рука у него была крепкой как девяностошестипроцентный спирт – поправил зеленый пельмень и вальяжно направился к штабу, где его встретила молоденькая дежурная. Он улыбнулся ей зубами цвета сигаретных последствий. Она в ответ приложила правую ладонь к виску. Полковник дыхнул отстроченной смертью и поднялся на второй этаж в кабинет. Ступеньки под ним явно прогибались, хоть были каменные.

– Дойду я до цикла без приключений или нет? – пробурчал я.

Повезло. Добрался-таки.

Данила Иванович про мою задачу благополучно забыл. Правда, я подозревал, что он забил на нее, как и на меня. В цикле меня считали забавной зверушкой, над которой можно время от времени потешиться, и у которой, со слов моего начальника, не хватало военной изюминки. В принципе, он был прав: мой мозг был явно больше.

До обеда никто меня не потревожил и я наконец-то в третий раз смог узнать, что Сириус Блэк – крестный отец Гарри Поттера. Дальше будет интересней.

Глава 5. Барашек Шон

Сразу после обеда весь цикл загнали на второй этаж в большой класс с проектором и пятью кожаными креслами, стоявшими за длинным прямоугольным столом в конце. Нет, кресла не стояли спинкой к людям и не разворачивались на понравившийся голос из зала. В нем не сидели члены жури развлекательного шоу, по крайней мере не жури. Одно кресло – центральное – для папки-командира, остальные – для его апостолов. Эдакая "тайная читка", если бы Микеланджело в наше время топтал берцами плац .

Возле стола – тумба для выступлений. Там, как на утреннике, взрослые читали с листочка кто должен заступать в наряды на выходные и что хорошего и плохого случалось за неделю. В основном случалось плохое.

– Садись, скоро начнется. – Бевз похлопал по сиденью, сам же уселся в пятом ряду у стены. Я еще с университета запомнил, что если долго просидеть прислонившись к стенке, можно стать незаметным для преподавателей.

– На что похожа читка? – спросил я, кладя пельмень на парту.

– На шоу умственно-отсталых. Не хватает только двух ведущих карликов. – Бевз был серьезен, как кресло командира. Взглянув на мой берет, он нахмурился.

– Убери.

– В смысле?

– Со стола убери. Не принято головной убор на стол класть – голова будет болеть.

– Глупые у вас тут предрассудки, – сказал я, но берет спрятал. Не из–за суеверности, просто чтобы не трогали дурацкими просьбами.

– И телефон на беззвучный поставь.

– Хорошо.

Я выставил телефон на парту, сбавил звук оповещений до минимума, оставив вибрацию. И кто бы мог подумать: эта дребезжащая коробочка тут же дала о себе знать.

В классе еще шумели – значит, среди гомона можно затеряться ненадолго в разговоре.

– Солнышко, у меня сейчас читка начнется. С минуты на минуту. Я перезвоню, когда выйду отсюда, хорошо?

– Да, конечно. Целую тебя, – спокойно ответила Рина и выключилась.

Так же спокойно она вела себя на обеде: приготовила превосходный овощной суп, не набросилась с порога, проклиная меня за то, что я не добился отпуска. За столом она взяла меня за руку и сказала, что все понимает и что она немного погорячилась тогда, по телефону. А еще не возражала, когда я заикнулся об Игоре и Саше Бевзе, наоборот, настояла на том, что отказывать нельзя, так как никогда не знаешь, кто поможет тебе. Я, честно говоря, был поражен, но не подавал виду, не хотел затрагивать те болящие струны, на которых играла военная шушера. Уходя с обеда, она поцеловала меня, поправила воротник кителя, погладила по берету (наверное так делают все жены пограничников – отсюда и прилизанный пельмень) и сообщила, что посмотрит билеты на сегодняшний вечер или на завтра на утро. Хотя бы на два дня уедем с этого унылого куска Украины, о котором еще в пятнадцатом веке писали: шестьсот овец, две корчмы и сплошные войлохи. А четыреста польских рыцарей, шагающих через Мостки в гости к туркам, охарактеризовали поселок изящнее, чем это сделал бы самый лучший современный комик: пустое место, где не видно ни одного живого человека. Наверное, в лесах прячутся. Да еще и река эта – Рата.

Изменилось с тех пор мало что.

– Встать!

Я подорвался вместе со всеми, будто кто-то крикнул: "Аллах акбар!". Разворачиваться к входящему в класс начальнику запрещалось. Эдакая лотерея: стоишь и гадаешь, кому сейчас поклоняются простолюдины, а звук каблуков отбивается в полу и твоей голове. Кто на этот раз?..

– Прошу садитесь.

Тот самый грубый голос со свистящими нотками. Зам командира.

"Может Рина с кем–то познакомилась, раз восприняла все без истерики? Я бы взбесился на ее месте" – размышлял я, пока начальник не раз подстреленной задницей брал штурмом кресло.

Сели.

Тут оно и началось. Детский сад. Утренник.

– Товарищ полковник, разрешите…

– Товарищ полковник…

– Това…

– Тишина!

Полковник стукнул по столу открытой ладонью. Ему бы щепотку силы халка и людей отбросило бы волной. Да и самого халка тоже. А если бы и дохнул еще…

– По одному. – Он откинулся на спинку, закрыл глаза, пробуя комфорт на вкус. Скривился. Но не от комфорта – понимали все. От похмелья. – Лукавый. Ты первый.

Худой и немного сгорбленный кверху – прямо как коса Старухи – подполковник встал с места, втиснулся тощими формами в проем между спинками и партой, подошел к тумбе. Мне он показался замученным ребенком, которому выдали форму, берцы и лишних сорок лет, и этот ребенок хочет заплакать на всю глотку от подобной несправедливости, но не может – вокруг много взрослых. Будут смеяться.

– Приказ начальника центра обучения служебных собак номер двести двадцать один. Приказываю назначить следующих военнослужащих в суточный наряд на субботу и воскресенье соответственно. Дежурный по части: майор Кричалов, старший лейтенант Алмазный.

– Я! – ответил каждый из них, привстав.

– Помощник дежурного по части: старший лейтенант Бевз, лейтенант Домс.

– Я! – повторил за Игорем Бевз.

Я так и остался сидеть с перекошенным ртом. Будь здесь медик, сразу заподозрил бы инсульт.

– Лейтенант Домс! – лицо Лукавого напялило борзую маску. – Вам особое приглашение?

Я встал как в тумане. Не помню, крикнул ли "я", как это сделали до меня, но подполковник отстал и продолжил зачитывать список.

– Какого хрена…

– А ты как хотел, – прошептал Саша. – Меня специально поставили с субботы на воскресенье, чтобы я тебя просветлял. Не переживай, там не сложно.

– Мне плевать, сложно или нет. Какого хрена они меня влепили на выходные. Я только на службу приехал, а они…

Бевз хмыкнул.

– А ты как хотел? Раз служишь, так служи. Надо было учиться, раз не нравится. Терпи, Кирилл. К тому же, – Саша притих на немного, потому что полковник стал приглядываться в нашу сторону, – все не так плохо. Ты получишь выходной за наряд, плюс меньше движняка в воскресенье. А в понедельник с девяти до часа будешь дрыхнуть как миленький.

– Мне всю ночь не спать? – спросил я, спрятавшись за спиной какой-то женщины спереди.

– Можешь не спать, конечно. Но наутро тебя снимут с наряда и в пять вечера ты опять заступишь. Так что не советую.

Зачесался затылок, словно кто-то сверлил его взглядом с самого начала читки. Кому там мои мозги интересны?

Обернулся. Несколько военных выпучились на меня: кто с интересом, кто с ухмылкой, мол, какой ты военный, весь в пушке и мамином молозиве. Иди домой досасывай.

Кто-то явно сверлил. Да еще и дурное предчувствие червем точило грудь как яблоко.

– Домс!

Опять я. Чуть что, сразу Домс. Нашли козла отпущения.

– Да, – обернулся я к столу. Теперь не поймешь, кто пялился, ибо стали пялиться все.

– Все интересное здесь, лейтенант, – прохрипел полковник.

"Я уже понял".

– Выходите.

– Слушаюсь.

Лукавый тоже смотрел, как я выходил с ряда, как шагал, нервничая, к главному столу. Он лыбился жалкой ухмылочкой, обозначавшей лишь одно: есть кто-то слабее его, над кем он имеет призрачную власть, кем он может командовать или кому – с громаднейшим, вплоть до оргазма, удовольствием – можно влепить наряд на выходные.

– Кхм… – я прочистил горло, а в голове сразу мелькнуло: раз-раз, проверка микрофона. Ощущение те же, что и перед выступлением: кулиса прячет тебя от зрителя, но лишь иллюзорно, ведь все знают, что сейчас ты выбежишь на сцену в украинском костюме и начнешь плясать гопак. Нервы каждый раз дают о себе знать. Легкая безусловная дрожь покрывает тело, но убежать не хочется, а поскорей сделать шаг вперед, выскользнуть из-под кулисы. Раскрыться и, наконец, успокоиться, отдавшись музыке, танцу и взрывному адреналину. Здесь же, в битком набитом классе, стоит только раскрыть рот и…

– Меня зовут Домс Кирилл. Кто-то меня уже знает, но это неважно.

Народ оживился. Видно, моя речь немного отличалась от общепринятой.

– Мне двадцать четыре года. Жил в Виннице, учился в столице на ветеринара, но, судя по всему, жизнь дала трещину, раз уж я оказался здесь.

Зал робко захохотал. Я чуть-чуть расслабился в свой первый в жизни стенд-ап. Похмельный ведущий позади меня не объявил окончание минуты – можно продолжать.

– Женат. Есть дочь, ей три года. Что еще? Вегетарианцы…

Я специально сказал это, чтобы прочитать в глазах большинства вопрос: "Сектант, что ли"?

– …уже два года. Если кому интересно, дочь вегетарианка с рождения. Жена – пять лет. Как видите, пока от анемии не умерли. Надеюсь, что не умрем.

– Домс. Не неси ерунды. Заканчивай, – махнул рукой полковник.

Я кивнул.

– В администрации меня назначили сюда на должность преподавателя кинологических дисциплин, хоть по кинологии я могу сказать только одно: это наука о собаках.

Люди, не стесняясь, засмеялись. Вот оно, то что я говорил: тешатся со зверька. Ну что ж, тогда ловите последнюю вишенку, раз уже мне ни отпуска, ни выходных:

– Если все будет хорошо, в скором времени постараюсь уволиться.

Вдруг выключили звук. Военные застыли, будто время остановилось и с подобным удивлением уставилось на меня.

О, да-а, я никогда не забуду стереотипные печати на их лицах. "А квартиры дождаться? А льготы? Тебя же одевают, обувают! А зарплата! Где ты еще восемь тысяч возьмешь? Или сколько ты там зарабатываешь… Погоди, а пенсия?! Это ж пенсия! В сорок лет уже сможешь заниматься чем угодно! Ну в сорок пять пускай, но это же стаж… Совсем дурак…"

– С центра? – нахмурено уточнил полковник, и тут я развернулся к нему.

– Со службы. Не хочу служить.

Я хотел добавить, что мне здесь не место, но побоялся: умному можно не кланяться, но глупому кланяйся дважды. На всякий случай.

– Присаживайся, Кирилл.

Я не успел сделать шаг, как запели вторые петухи:

– Встать!

Вошел он. Нет, не так. ОНО, но не Стивена Кинга. Глава всех глав, ум всех умов, живот над животами. Мостковский Джабба Хат, подтянувший ремнями выпирающие складки. Он брёл перевальцем неспешно, властно. Сразу вспомнился стишок: мишка косолапый по лесу идет… Только мишки красивее, как по мне. И коренастее.

Мы столкнулись лоб в лоб. Он смотрел на меня как на мушку, севшую ему на нос. Я в свою очередь видел в нем реинкарнацию персидского царя, прослывшим ленивым и жестоким в часы своего недолгого правления. Странно, что его не заносили в класс на носилках четверо солдат, а кто-то из старших офицеров подавал бы ему виноград прямо ко рту, в то время как царь разбивал орехи о пустую голову офицера с другой стороны. О голову Лукавого, скорей всего. Нет, тот лучше подошел бы на роль ступеньки, когда царя начнут опускать.

– Кто это? – спросил он. Не у меня, естественно, – у правой руки.

– Домс, садись быстрей, – велел полковник и я быстро нырнул в свой ряд, понимая, что командиру я запомнюсь. Как и всей части.

Оказалось, он вошел не один. За ним змейкой плелись еще двое: низкий и коренастый, с лицом, будто на него налепили пожеванную ксерокопию Папанова; и высокий расхлябанный, напоминающий брата-близнеца Саакашвили. Схожесть подчеркивали бульдожьи щеки.

Папанов провел меня пристальным изучающим взглядом. Колючим и неприятным.

Меня невольно бросило в дрожь.

– Уважаемые прапорщики, офицеры, – начал Джабба Хат, не удосужившись упомянуть о сержантском составе. – За эту неделю мы справились со всеми запланированными заданиями. Спасибо всем, кто активно участвовал в работе. На следующей неделе мы принимаем экзамены у отдела переподготовки и, если всем удастся сдать их хотя бы на пороговый уровень, мы выпустим сто человек, которые продолжат службу по своим подразделениям.

Командир поелозил кресло, словно ощутил крохотную хлебную крошку. «О, этот кайф, когда тебя ненавидят, но слушаются» – говорил он всем видом. Заместители, в свою очередь, буравили кого попало, выискивая тех, кого можно поднять и поставить на место. Идеальная картинка, прекрасно вписавшаяся бы в "Скотный двор" Оруэлла, в том месте, где главаря-свинью окружают гончие, которых он прикормил.

– Так же намечается поднятие резерва второй очереди в связи с совместными боевыми учениями белорусов и страны-агрессора. Наши враги…

После этих слов он стал говорить все медленнее, все тише и неразборчивей. Вскоре и вовсе затих – класс заполонила умиротворенная тишина. И свет выключили почему-то. Полностью. А на дворе-то как раз середина дня. Это чья-то шутка?..

– Кто спит встать! – раздалось на весь класс. Старая военная уловка, на которую меня ловили еще в университете. И каждый раз, мать его, срабатывало.

Подсознание и рефлексы сыграли со мной злую шутку. Лишь стоя и пошатываясь, словно выстрелившая пружина, я понимал, как неуклюже попался. На глазах у кого только можно.

– Кто это? – пустил фразу по людям командир, но ответить осмелился только один из апостолов.

– Лейтенант Домс. Новоприбывший преподаватель кинологических дисциплин.

– Да? – едва повел бровью командир, не удосуживаясь тратить на меня лишнюю энергию. – С какого загона?

«Из загона в стадо» – так и тянуло меня сказать. Слова чуть не сорвались с языка, но командир быстро устал от тишины и очень вовремя открыл свой рот:

– Вы ознакомились со своими должностными обязанностями, – командир прищурился (ну прямо в точку с Джабба Хатом), –лейтенант?

«Должностными обязанностями?» – я начал перебирать в памяти, где мог о них слышать или видеть; какие-то бумажки мне всучили в первый день, на которых нужно ставить много подписей. Не мне, кажется. И… да, еще несколько листиков с кучей текста. Голова промытая тем льющимся с начальничьих пастей бредом и набухшая от недостатка кислорода отказывается работать адекватно. Что-то проклевывается, что-то смутное и почти неуловимое. Должностные обязанности…

Вспомнил. Их чертовски много.

– В процессе.

– Тогда расскажите парочку, – говорит командир и складывает пухлые ручки на упитанном пузике. – Мы с удовольствием послушаем.

Как в один момент все может измениться: вот я смешу людей, выступая чуть ли не с трибуны, а спустя каких-то пару незначительных минут люди пожирают меня взглядом как добычу. Стародавние арены с тиграми и гладиаторами заменили безвкусными аудиториями, но гнилая суть человека, жаждущая крови и зрелищ, искорениться не смогла. Да и когда это человек пытался ее укротить?

– Э-э-м… я не помню, – честно признался я. Прояснилось наконец в голове. Правда, поздновато.

– Не помните, – командир наслаждался моим ответом.

– Товарищ полковник, он заступает помощником дежурного в воскресенье. Ночью ему будет чем заняться.

Лукавый. Подонок, променявший четвертый десяток и до сих пор добирающийся на работу на своих двух. Сидит лыбится как чеширский кот: он ведь смог это сделать, смог нагнуть меня перед аудиторией. Не зря же на погонах вышиты две жирные звезды, не зря он едва не проглотил звезды, заталкивая в глотку стакан водки, званиеобмывая. Нет, не зря. Ради этого момента стоило жить и отдать лучшие годы. Да и от командира признание получить не лишнее. Может, благодарность или грамоту. Эх…

– Воскресенье? Кто его назначил на воскресенье? Вы, Сергей Владимирович?

Тон у командира был явно не одобрительный, от чего моя ненависть к подполковнику сменилась внутренней ухмылкой. Выкусил, офицер?

– Я, – сглотнув, ответил Лукавый и сразу принялся оправдываться: – Товарищ полковник, больше некому в связи с тем, что все наряды расписаны и некоторым доводилось заступать вдвое больше.

– И что? Вдвое не втрое. Расслабились тут, – отозвался со стороны насупленный Папанов.

Я посмотрел на Папанова: впервые за неделю с уст военного слетает дельная мысль. Нечего мной дыры чужие закрывать.

– Пусть стоит, – помедлив, сказал командир, делая разрешающий жест рукой. – Посмотрим, как он справится со своей задачей.

На этом, судя по стертых эмоциях на физиономии главного кинолога части, наш тет-а-тет был окончен. Можно было садится, однако Саша заметил мои порывы и ущипнул за ногу. Сперва нужно спросить разрешения прежде, чем сядешь.

– К нам прибывает начальник кинологической службы – полковник Балин. Также намечается прибытие офицеров со всех региональных управлений в качестве проверяющих… лейтенант, вам нормально стоится?

– Так точно, – отвечаю я нарочно, потому что он специально добивается моей просьбы. Не удивительно: он – командир, я – всего лишь винтик в царстве его величества. Не дождется.

– Ну тогда стойте, – хмыкнул он и продолжил. – Начальникам подразделений довести до личного состава необходимые задачи и по максимуму их исполнить. Самых активных ждут поощрения, за счет премий штрафников, конечно.

Командир остановил свой Шекспировский монолог, стиснул зубы – думаю, мало кто это заметил – и вскинул подбородок.

– Вы еще долго будете стоять, Домс?

– Вы не давали разрешения сесть.

Можешь не сомневаться, взрослый. Я не прогнусь и не собираюсь делать этого перед всеми вами. Благодетель, блин, нашелся.

– Не давал разрешения… Юрий Степанович, проследите, чтобы наряд у лейтенанта прошел как следует.

Липкая ухмылка Лукавого тут же сползла с лица, оставив неприятный скользкий след.

– Товарищ полковник, я ведь был ответственным вчера… разрешите…

– Разрешаю, – великодушно ответил командир, – принять на себя обязанности ответственного еще раз. – Губы Джабба Хата стиснулись в одну тонкую линию, глаза выпучились, от чего он походил на страдающую запорами лошадь. Спину рвануло вверх и назад – к спинке. К правильной позе на троне. – Вопросы?

Лукавый по–детски поник головой и промямлил, что вопросов нет. Кто знает, что он себе запланировал на выходные. Сейчас их благополучно запихнули ему в глотку и отправили пинком под зад куда подальше. Хотел гадость сделать, товарищ – получай свою. Доставка бесплатная.

– Хорошо. Если вопросов нет – продолжим…

Он тараторил еще сорок минут, за которые большинство успело хорошенько вздремнуть, пройти уровень "злых птиц" или записать личные планы работы за август, как это делал Саша. Чего-чего, а ответственности ему было не занимать. Я, как преподаватель, мог занимать лишь бумагу на всякие копии, не более.

Закончилось представление не оглашённым облегченным вздохом присутствующих, подниманием задов для переполненного гордостью и честью за себя любимого командира и небрежно брошенной фразой "Вольно! По рабочим местам!". За ним все той же змейкой, пожирая офицеров и удлиняясь, как в одноименной игре, плелись заместители.

– Цирк окончен, – огласил Саша, доставая берет из-под стола. Блокнот с личными планами работ – под мышкой; ручка – в карман на предплечье. Готов к исполнению обязанностей. – Пойдем к псам?

– Не сейчас. Я должен побыть один.

Толпа выплюнула меня на улицу, стала разбредаться кто куда. Обсуждали свое, смеялись, бубнили под нос; хриповатый обиженный голос матерился про себя, вставив между словами мою фамилию. Я не оборачивался: и так было ясно, что это Лукавый. Злоба, которую я испытывал к нему прежде, как-то незаметно поутихла, сменившись пониманием: меня ведь тоже по непонятной причине поставили в наряд. Плевать на выходной посреди недели. Это нечестно, просто нечестно. На месте Лукавого я бы похлеще матерился, если бы не сдерживал себя почти три года.