О людях и зверях

– И я тебя, – сказала Рина. От ее слов в груди потеплело. – Что скажешь?

– Скажу, что ты чересчур самостоятельная.

Рина издала губами звук, который производит подушка-пердушка, когда на нее садятся.

– Я все сказала.

– Стой, а когда вы приезжаете? Кто тебя встречать будет?

Рина хмыкнула, будто вопрос мог номинироваться на "тупой вопрос года".

– Ты, конечно! Или у нас друзья есть?

– Разве что твой карлик-любовник, который в шкафу живет.

– Ну-ну. Может и он, – таинственно улыбнулась Рина. – С работы отпросишься. Не проблема. Ты все равно увольняться будешь.

"Буду, конечно, вот только как семью обеспечивать безработному"? Об этом я благополучно умолчал. Слишком много раз данная тема поднималась, напоминая рану, с которой постоянно сдирают не успевшую засохнуть корочку, и она кровоточит. Кровоточит и кровоточит раз за разом…

– Во сколько прибывает поезд во Львов?

Вместо ответа, телефон начал издавать короткие хаотичные сигналы. На фоне них говорила Рина:

– Так-так… сейчас, погоди… Ну блин, включайся давай! Долбанный сенсор… О, вот! Семнадцать двадцать восемь.

– Полшестого. Значит с работы в…

– Два! – радостно выкрикнула Рина. – А еще лучше – сейчас! Вместе поедем, а?

Было бы здорово, подумал я. Только вот поздно уже держаться за виски, ноя от несуществующей боли, или звонить Игорю с туалета, издавая убедительные аргументы своей неспособности заступить. Голубой вагон ушел, покачивая крокодилом с гармошкой, советским миниатюрным Чубакой и старухой с крысой. Па-па.

– Я постараюсь отпроситься. Надеюсь…

– Не постараюсь, – перебила Рина, похолодев в голосе, – а отпросишься. Понял? Молодец. Все, я побежала краситься. Целую тебя, вАенный.

Она смачно чмокнула в микрофон и отключилась.

– М-да… Что ж, квест обновлен, Кирилл. Задача: смотаться пораньше с наряда. Уровень сложности: пока неизвестный. Желаете приступить к исполнению квеста?

Лучше не сейчас. Отпрашиваться с работы еще толком не заступив, конечно, в моем стиле, но не думаю, что "квест" закончится успешно. А переигрывать в жизни гораздо тяжелее. В большинстве случаев – невозможно.

Не сказал бы, что дежурка была тесной. Неуютной? Да. Однако уют подразумевает комфорт и расслабленность, что может привести к сладкому сну с десяти вечера до шести утра. Иногда и несколько минут хватает, чтобы бомбу оставить у здания или завязать в отчаянии петлю на шее где-нибудь на чердаке. Тут же целых восемь часов. Просыпаешься, а вместо части – выжженная пустошь. И дежурка – чудом уцелевшая – посреди эпицентра ядерного взрыва. Прямо картина маслом. Рисуй и подписывай от имени семилетнего ребенка – Коленьки там, или Петеньки. Патриоты это любят. Так легче своей просраной богачам страной гордиться.

– О, вспомни Домса – вот и он! – улыбнулся Саша.

Он сидел за столом перед громадным в наше время и отжитым свое монитором и балансировал на задних ножка стула, которыми обычно заставлены конференц-залы. Сам бодренький, но организм себя не обманет и выдаст по глазам: уставшим и соображающим.

– Там немного другая пословица. Обидная. – Я повесил китель на вешалку, напялил на штырь берет, почесал лоб. От берета постоянно оставался след на лбу, опоясывающий всю голову, будто кольцо дубовую бочку. К тому же, полоска жутко зудела. – Чем порадуешь?

– В кавычках, да? Люблю кавычки. Можно много хорошего наговорить, а потом раз! – и в кавычки. Вроде хорошо отозвался, но в итоге говном облил… Ладно, не об этом. Смотри…

Объяснял Саша недолго. Главными правилами считалось записывать все действия на территории части в рабочую тетрадку, не спать ночью и отвечать на звонки.

– Фактически, я буду секретарем.

– Радуйся, что не секретаршей. Иначе пришлось бы повышение выпрашивать… – Бевз сложил руку в кулак и потряс им у рта.

– Культура бурлит, – подытожил я. – Повышение, благо, мне не нужно. Не такой ценой.

Мой взгляд упал на настенные металлические коробки позади соседнего стола.

– Это что? – ткнул я пальцем.

– Система сигнализации. – Саша привстал и подошел к стенке напротив. – Видишь надписи? Это различные кабинеты, начиная от командирского и заканчивая лабораторией. Нажимаешь на кнопку над надписью – комната ставится на сигнализацию. Все просто. Если же какая-то из лампочек мигает – значит, кабинет открыли. Тогда ты смотришь в камеру – вот эти два мониторы, соседние – и вычисляешь, что за фрукт приперся. Камеры работают в режиме реального времени, то есть люди ходят как люди. Что еще? – он потрогал гладко выбритый подбородок, разглядывая комнату. – О! На подоконнике – телефон. На него звонят с дозорной. Когда услышишь, как что-то тренькает неразборчиво – поднимай трубку и говори: "да, открывали". Понял?

– Эмм…

– Правильный ответ, – улыбнулся Саша. – Они звонят всякий раз, когда дежурный вскрывает оружейную комнату. Она у тебя через стену. И вон… – Бевз показал на экране небольшой квадрат освещенной комнаты, в которой ютились громадные серые шкаы по обе стены.

– То есть, эта трещалка только принимает звонки. Верно?

– Конечно… нет. Ты тоже можешь им звонить. Знаешь как? Вот тут наши доблестные военные отдают дань прошлому веку. Берешь эту ручку, крутишь хорошенько и поднимаешь трубку. Спустя секунду там раздается каркающий голос. Вот и вся техника… Эй, ты здесь? – Саша щелкнул пальцами перед моим носом.

– Да тут я, тут, – шутливо отмахнулся. – По ходу дела я разберусь. Если что, переспрошу у Игоря.

Сашины глаза изумленно округлились.

– Алмаза? Ты с ним заступаешь?

– Да. Это плохо?

– Это… Сам увидишь, в общем. Дам лишь один совет: дозвониться к нему можно минимум с пятого раза. Если повезет. А пока… – Саша протянул мне руку, довольный тем, что передает наконец-то смену. – Пока.

Я крепко пожал руку. Улыбнулся в ответ.

– Спасибо.

– Да не за что. Подай берет, пожалуйста… Ага, спасибо. Ну, хорошей ночи.

– У нас в клинике кто такое желал – оставался с дежурными на ночь, – сказал я.

– Ну, здесь не ветеринарная клиника, – развел руками Саша, одевая китель. – Здесь зверинец. До завтра.

Я попрощался с Сашей, оглядел еще раз комнату. Теперь это мои владения меньше чем на сутки. Пять телефонов, два компьютера, три коробки относительно понятного назначения. И главная достопримечательность дежурки, без которой провести ночь офицеру, не сомкнув глаз, почти невозможно – телевизор. Пульт от него, триста раз перемотанный скотчем, лежал на столе помощника. Незаменимая вещь, если как можно скорее хочешь встретиться с двумя верными друзьями сидячей жизни: геморроем и варикозом.

– Ну что ж. Осталось пережить ночь.

Вскоре, эти слова будут преследовать меня всю жизнь.

***

Саша оказался прав во всем. В воскресенье почти никто не звонит, не интересуется жизнью нашей части и не ставит глупых задач. Один раз меня потревожили из Западного управления и захотели узнать, кто завтра выезжает на Львов. Я навешал им с три ведра лапши, так как листочек, в котором указывались отъезды всех автомобилей на понедельник, на то время лежал у дежурного парка, и я пообещал позвонить как только буду иметь данные на руках. О чем благополучно забыл.

Несколько раз забегали дежурные по отделу переподготовки, просили открыть оружейную комнату. Нужно было всего лишь щелкнуть тумблером на соответствующей панели. Задача не из легких, если ты туповат. Но я справился.

Помимо несущих службу, в дежурке объявился Осинов, затмевая дверной проем. Как нетленный образ лишних калорий, он держал в руках два пакета с продуктами и был спокойный как слон, разве что сильно жмурился от света лампочки.

– О, здравия желаю, товарищ лейтенант.

– Доброго вечера, – я оторвался от экрана: как раз вбивал имена заступающих в список, необходимый для командира на завтрашний день.

– Вы сегодня заступили?.. А, ну да. Глупый вопрос.

– Вы что-то хотели, Осинов?

Мне нравился этот курсант. Невзирая на язвительные насмешки, слишком лишний вес и детское – прямо как у неваляшки – лицо, Осинов оставался уравновешенным человеком, возможно даже довольным жизнью. В его глазах читалось спокойствие по отношению к вещам, которые он не мог изменить. Чем-то он смахивал на Сэма с "Игры престолов", правда, сезона с четвертого, не раньше.

– Да нет. С увольнения пришел. – Осинов приподнял пакеты, демонстрируя правдивость своих слов. – Хотите булочку? С повидлом!

– Честно, с уст почти тридцатилетнего мужчины это звучит странновато. Но давай.

– Ааа… – Осинов не шевельнулся.

– Что?

– Мне двадцать три.

– Ой… – только и смог из себя выдавить. – По тебе не скажешь. Выглядишь намного старше. Да и не девушка, чтоб обижаться на счет возраста.

– Да ладно, – Осинов махнул короткой мясистой рукой, однако в дежурку не вошел, с опаской, как мне показалось, покосившись на верхние углы стен.

– Камер здесь нету?

И правда – я как-то не подумал о камерах. Если следить за всем, то почему бы не следить за дежурным тоже?

– Чтобы я сам за собой смотрел? – хмыкнул я.

Осинов насторожено ступил в комнату, сильно прищурившись. Видно, свет хорошенько ему мешал.

– У нас на отделе камеры стоят. Чтобы начальник мог следить за работой персонала. Вот… – он положил на стол две булки. – К чаю – в самый раз. Это мои любимые.

– Спасибо, Осинов. Слушайте, как вас зовут? А то здесь всё фамилии да фамилии…

– Степан я. Степа. И ко мне можно на ты, если вы не против.

– Очень приятно, Степан. Я Кирилл. И ко мне тоже можно на ты.

Мы пожали руки.

– Нее, я так не могу, товарищ лейтенант. Как вас по отчеству?

– Андреевич.

– Тогда легкой вам службы, Кирилл Андреевич. Разрешите идти?

– Издеваешься, да? Формальностями своими… Беги, я тебя запишу. Вернее, не беги, а то… С тобой все в порядке? Ты бледный как разжалованный полковник.

Осинов недоуменно уставился на меня; вздохнул тяжело, пытаясь понять, от чего ж стало плохо. Глянул вниз.

– О, так и не отпустил! – сказал он пакетам. – Тяжело немного держать.

– А, ну тогда я тебя больше не задерживаю. Хорошего вечера.

– И вам! – улыбнулся Степан, развернулся и, довольный, зашагал к спальному помещению, шурша пакетами.

– Добрый человек, – сказал я в пустоту.

Таких сейчас немного, тем более в армии. В основном, все нацелены на собственное благополучие любой ценой и, желательно, самым коротким, легким и доступным путем. Нагрести как можно больше, пока доильня открытая, и радоваться тому, что удалось оттяпать кусок пирога якобы побольше, неважно чей он и кто этого куска лишился. Ведь на халяву все падкие, ведь деньги с воздуха не берутся – это общеизвестный факт. А если вдруг и берутся, то почему воспользоваться таким шансом – грех? Это коррупция? Нет: наш человек отбирает свое, украденное у него соотечетвенником. О какой помощи может идти речь, если сосед колесит по миру и обкатывает европейские дороги новеньким Мерседесом, в то время как бедный недооцененный прапорщик, который и прапор в руке никогда не держал, хочет тоже немного пожить красиво, даже если он палец об палец не ударил и не собирается? Таков уж принцип современного украинца: если на соседнем огороде растет груша, а ветви свисают на твою сторону – тебе повезло. Можешь спокойно жрать чужие "свои" груши и ждать многочисленных судебных разбирательств. Кайдашевая семья размером с целую страну жадно отрывает от общей груши что угодно: ветви, листья, корни, а если плод попадется – вообще прекрасно. Лишь бы семье досталось. Остальные пусть гниют. Вот такие мы патриоты нашей страны. Гордо стоящие по вторникам на плацу с рукой на сердце и гимном на устах; смотрим на развевающийся на ветру желто-синий флаг, который держит нашу честь за яйца, и в случае пожара или иной катастрофы орет: спасайте меня и флаг части! Сперва мы! Люди потом! Так решил статут!

Конец ознакомительного фрагмента.

Текст предоставлен ООО «Литрес».

Прочитайте эту книгу целиком, купив полную легальную версию на Литрес.

Безопасно оплатить книгу можно банковской картой Visa, MasterCard, Maestro, со счета мобильного телефона, с платежного терминала, в салоне МТС или Связной, через PayPal, WebMoney, Яндекс.Деньги, QIWI Кошелек, бонусными картами или другим удобным Вам способом.