О людях и зверях

Третья же дорожка хранилась у многих в маленьком пакетике в кармане– если в жизни станет совсем туго.

И вдруг, одним, как принято представлять, мрачным дождливым вечером в дверь постучало неведомое тело. Лампочка на пороге давным-давно висела как украшение, как ненужный аксессуар и неотъемлемый атрибут деревенского дома. Крупицей света служила выглянувшая на четверть с затянувшихся облаков луна: еще не полная, но острые края уже успели округлиться. Громыхнуло. Хозяева не спешили открывать, стараясь решить вопрос за закрытой дверью. А еще лучше: проигнорировать стучащего, дождаться пока он постучит в другой дом и, возвратившись к вечернему телешоу, больше о нем не вспомнить.

Тело потревожило людей еще раз: настойчивей, уверенней. Тело знало, что в доме кто-то есть, кто-то разглядывает его в глазок и ловит сетчаткой полумрак. Отступать некуда – тьма, в которой доводилось прятаться незнакомцу, никак не рассеивалась, не обличала перед хозяевами домов человека, потревожившего их покой. И вот, у четвертого дома ответвленной от главной дороги улочки, незнакомца пожалела молния, озарив густые сметанные тучи ярким светом. Возможно это, а, может, добрая душа старушки, одиноко существовавшей в немного покосившемся одноэтажном доме, решила, что не мешало бы разбавить общением с другими ее затянувшийся день длиною в старость. И открыла.

Стучал приличного вида парень: молодой, симпатичный, промокший до нитки. В камуфляже. Он попросился переночевать. Бабушка не отказала. А на следующий день он пообещал платить ей ежемесячно пока служит, так как жить в казармах ему осточертело. Бабушке нужен был помощник. Парню – жилье. На том они и порешили.

Этот случай стал в каком-то смысле судьбоносным в истории современных Небольших Мостков. Старики и старухи, владельцы полупустых квартир стали зазывать к себе военнослужащих, как хачи на вокзале зазывают на шаурму. Там дешевле, там больше мебели, там хозяева не будут ежедневно проверять не украдены ли припрятанные под ламинатом деньги на черный день. Сплошные акции, улыбки и обещания. Мостки расцвели.

А потом дождь кончился, тучи рассеялись и наступил рассвет в одурманенных легкими деньгами глазах арендодателей. Увиденный хаос, который оставляли после себя военные, послужил многочасовым сплетням между бабушками и промываниям чужих костей. Лавочка прикрылась так же скоро, как и неожиданно открылась, и теперь, в наше время, Мостки превратились в город-монополист. Найти доступное жилье по доступной цене стало делом нелегким, практически невозможным. В некоторых моментах, может, и попахивает гиперболой, но в общих чертах картина свелась к следующей: идет по Мосткам новоприбывший пограничник, ищет взглядом кто бы мог квартирой, домом или, на худой конец, комнатой подсобить. В окнах с обеих сторон на приезжего зыркают как детские, так и взрослые глаза. Одеревенелые во всех смыслах глаза. Они знают что ищет новичок, но предложить боятся, так как горький опыт соседей или даже собственный заставляет смотреть на него как на грабли. А если кто рискнет и согласиться принять – начинается настоящее реалити-шоу, вишенка в котором – концовка. Будут ли устраиваться пьяные гулянки, доноситься вечерние семейные ссоры, усмирятся детские крики – об этом узнаете в следующей серии. Как-то так.

Елена Александровна была невысокой темноволосой женщиной с проворными карими глазками и неугасающим заводным механизмом внутри. За полчаса, что моя жена с ней пробыла, Елена Александровна успела рассказать ей полжизни, нависшие тяжким грузом на закаленных, но все равно хрупких плечах. При этом, она не останавливалась ни на секунду, мастерски орудуя советской шваброй.

Когда я вернулся в мотель, вещи были собраны, Рина готовая к отправке на поиски лучшей жизни, а Елена Александровна смотрела сквозь меня, бубня неведомые мантры под нос. Рина незаметно от нее махнула рукой, чтобы я не обращал особо внимания.

– Ивановна сама живет кажется… сколько там? Три… Или две… Нет, три комнаты… А, нет… Соседи со свету сведут… А Жанна переводчица? Может, она?.. Нужно позвонить…

– Добрый день! – поздоровался я.

– Слава Иисусу Христу, – ответила Елена и погрузилась обратно в чертоги разума.

– Кхм, Елена Александровна… А когда и куда мы отправляемся? – втиснулась Рина в промежуток между непрекращающимся бубнежом.

Женщина вдруг умолкла, взглянула на нас, будто увидела впервые, и, не проронив ни слова больше, зашагала вдоль улицы в сторону части. Мне эта затея не понравилась.

Рина лишь пожала плечами. Я был немного удивлен столь странным поведением этой женщины, но выбирать не приходилось: раз она пообещала нам помочь и раз она встретила меня столь необычным приветствием – в помощи она не откажет скорей всего. Подобрав портфели, поцеловав жену и откланявшись мотелю, мы поспешили за Еленой Александровной, которая на ходу перекрестилась перед статуей Девы Марии через дорогу.

– Сначала зайдем к нам вещи оставим, чтобы вы не таскались навьюченные. А потом уже будем думать, где вам оседать.

Я скорее подсознательно разобрал что она говорит, потому что успеть за быстрым говором женщины было довольно сложно. Слух как назло перемешивал ее слова в мутный коктейль.

– Что она тебе рассказала? – спросил я Рину.

Мы не отставали, но и не приближались, чтобы не шушукаться. Рина закатила глаза, демонстрируя этим, что рассказала Елена Александровна о себе явно больше, чем Ринын мозг мог выдержать.

– Лучше я промолчу, – сказала она.

Я понял, что не ошибся.

Спустившись немного вниз главной дорогой, Елена Александровна свернула в малоприметный переулок, где достоинства города кончались ровненькой асфальтированной полоской. Мы последовали за ней. Среди выбоин, тусклых бархатцев, одинокого захолустного вагончика, переделанного под забегаловку с водкой и мороженым, выросла советская пятиэтажка, обросшая кое-где утеплителем и пластиковыми окнами. Во дворе, на старой перекрашенной десятки раз лавочке сидела женщина с коляской – неотъемлемая часть любого дворика любого городка. Она ритмично пошатывала люльку с малышом. Он затихал, хныкал все тише и тише, а потом и вовсе замолчал. Или уснул. Или упал в обморок от бесконечного укачивания.

– Слава Иисусу Христу! – кивнула Елена Александровна молодой маме.

Та улыбнулась, искренне ответив:

– Слава навеки!

– Скажите, здесь все так здороваются? – поинтересовался я, пока мы поднимались лестницей.

– Большинство. Это ж запад, – просто ответила Елена Александровна.

Ее квартира оказалась на последнем этаже. Трехкомнатная, похожая на нейрон: коридор в центре всего помещения, а от него в разные стороны отростками отходили комнаты, санузел и кухня с примыкающим балконом. Пахло тридцатилетней давностью, настенными коврами, пенсионерами и жареной картошкой, особенно коврами, хоть их я не наблюдал. Сбросив рюкзаки в маленькую комнатку слева, я быстро умылся и вернулся в строй.

– Ну что, на поиски приключений?

– Молчи, – пихнула меня локтем Рина. – Ты же знаешь, как оно у нас бывает.

– На все воля Божья, – заметила Елена Александровна. – Если вы здесь, значит для чего-то это нужно. – Она развернулась в противоположную от выхода сторону.

– А вы куда? – удивился я.

– На голодный желудок никто не пойдет.

Возражений она так и не приняла.

Вышли мы часа через полтора, не меньше. Плетясь неизвестной нам дорогой, она набрала какую-то женщину, минуты три расспрашивала как ее спина и только под конец разговора спохватилась:

– Так скажи, квартиру может сдаешь свою на Купичвольской? Что? Нет?.. Военные?.. Ты что, хорошие молодые люди… да, тоже военный, но не такой, как те были, не переживай… да ладно тебе… точно нет? А кто тогда… ага… ага… А она сейчас дома? А ну выгляни… Есть? Прекрасно, тогда мы к ней. И тебе пусть помогает… Слава навеки!

Оставив позади то ли православный, то ли католический храм, возвышавшийся над двумя супермаркетами – первыми по посещаемости местами – золотистыми куполами, мы подошли к мостику, соединяющему новые Мостки и старые. Хотя, различить новизну мог разве что ювелир, так как невооруженный глаз видел только разруху.

Мимо нас проехала девочка лет десяти на огромном велосипеде, явно родительском. Слишком высокое сиденье не позволяло ей спокойно крутить педали, от чего девочка изгибалась как могла. Неудобно, но быстро. К тому же, на нехилую встряску по мосту она не обратила ни малейшего внимания, в то время как Рина вцепилась в мою руку бульдожьей хваткой. Естественно, плюхнуться в брызжущую «кристальной чистотой» Рату означало закончить день мучительным плаваньем, если не превращением в психопата с манией нарциссизма, так как химикатов в реке наверняка для этого хватало. А упади мы вдвоем, и на Хэллоуин – если его здесь праздновали – не довелось бы наряжаться Харли Куинн и Джокером. Костюмы и так были бы готовы.

– Входим в старые Мостки, – очнулась Елена Александровна.

– А чем они от новых отличаются? – невольно поинтересовалась Рина.

– Обменом валют, – отмахнулась женщина.

Больше о переменах мы не спрашивали.

Пять минут спустя, огибая реку по берегу, наслаждаясь видом купающихся в водорослях детей, гладких животов моржей -рыбалок, развалившихся у пикникового костра, и, на наше удивление, нескольких проплывающих байдарок, в которых люди сражались с соблазном треснуть кого-нибудь из ребятни веслом по голове, мы остановились у длинного, но узкого участка земли. Через тридцать метров он оканчивался старым ухоженным домом, на крыльце которого записывала в память мир незнакомая бабушка. При виде Елены Александровны она расправила подол юбки, привстала, кряхтя, и направилась перевальцем к нам, то и дело хватаясь за спину.

– Леночка! Как вы быстро!

– А ты думала!

Они обнялись и держали друг дружку под локти чуть ли не до конца разговора.

– Вот твои голубки? Приехали на службу, да? – говорила старушка, улыбаясь.

– Да, – я почтительно кивнул. – Ищем жилье.

– Ой, ой, понимаю… сейчас это сложно. Многие на грабли становятся, впуская военных. А больше здесь никого нового и не появляется.

– С чего бы это… – тихо буркнула Рина.

– Проведи нас, Ивановна, если свою сдавать не хочешь.

Ивановна покраснела, насколько это виднелось на сморщенном, как апельсиновая кожура, старушечьем лице, передергала все пуговицы на теплой вязаной кофте. Нервничала.

– Почему сразу не хочу?.. – произнесла она. – Просто Миша… сама знаешь…

– Знаю, – твердо сказала Елена Александровна, отпуская наконец-то локоть подружки. – Так что не точи лясы, а проведи нас хозяйством своим. Людям на что-то рассчитывать надо.

– Так разве я вас держу? Проходите, конечно. Шума–крика, а было бы из–за чего! Пусть вам Бог помогает, дети.

– Спасибо. И вам тоже, – сказала Рина.

Пока туда, пока сюда, солнце уже устало висеть постоянно в одном положении, незаметно сползая за горизонт, где его ждала другая половина Земли. И так день за днем, без перерывов и выходных. На сегодня же солнечный лимит Мостков подходил к концу.

– Пришли, – констатировала Елена Александровна у двухэтажного дома с голыми кирпичными стенами. – Здесь живет Жанна-переводчица. Она может помочь, думаю… Жанночка!

– Да-а. Здравствуйте, – ответила стройная женщина, открывшая входную дверь, как только мы подошли к ней.

– Я жена Коли-шахтера – троюродного брата мамы вашего мужа. Вам Ивановна звонила…

– Звонила, – подтвердила Жанна. Говорила она строго выверенными порциями. Как типичный преподаватель. – Входите.

Главное, чем отличалась квартира Елены Александровны от дома Жанны – там не стояли монолиты непонятного назначения, покрытые кубиками коричневого кафеля. В остальном же – как у обычных людей.

Промчалась под ногами пышная девочка. Лет восемь, не больше.

– Здрасьте, – шустро проговорила она и скрылась на кухне.

– Сюда, пожалуйста, – пригласила нас Жанна в комнату слева. – Только разуйтесь сперва.

Впервые в жизни – честно впервые – эти слова стали для меня серьезным испытанием. Можно представить что такое протоптать километров пять в тяжелых армейских берцах, когда солнце щедро обливает ноги потом. И что такое снять легкие слипоны на босую ногу в тесной детской комнатке после этого. Ровно до этого момента я не мог ощутить всю серьезность ситуации, а когда он наступил – отступать было некуда.

Первой назревающую биологическую угрозу учуяла Рина. Глаза округлились; она задышала реже и ртом. Взглянула на меня косо. Я знал, что это значило. Это был трындец, хотя легко нашлось бы словечко и поточнее.

– Присаживайтесь. Я вас слушаю.

Жанна села напротив нас, сложив руки на коленях.

Я всячески пытался отползти подальше, а еще лучше – выбежать из дому и хорошенько вытереть ноги об траву или хотя бы об рыжего кота, который шастал двором. Плевать, только бы не воняли ноги.

– Мы только вчера приехали, – начала Рина. – Муж будет работать пока в части…

– А кем? – перебила Жанна.

– Преподавателем, – ответил я.

Глаза Жанны оживились. Похоже, ей стало интересно, что перед ней не сидит какой-нибудь очередной лодырь, который повелся на высокую зарплату и частичное обеспечение. Либо убийственный запах добрался и до нее.

– И вам нужно жилье…

– Да, – хором ответили мы.

– Господи, они такие хорошие. Как взгляну на них, молоденькие такие, а уже мотаются по свету. Мне они как свои стали, – тараторила Елена Александровна.

Жанна ее слова проигнорировала. Не в состоянии сидеть спокойно, она вскочила, подошла к окну, отодвинула штору зачем-то. Повернулась.

– У меня был горький опыт с квартирантами, на которых я сильно обожглась. Мало того, что они оставили срач в доме, так еще и не полностью оплатили коммунальный счет, сбежав без всякого предупреждения. И плиту мне сломали. Поэтому вы должны понимать, почему я так настроена.

– Мы прекрасно понимаем, – сразу взялся я за дело. – Но раз на раз не приходится – все это прекрасно знают. Обещаю, что между нами никаких недоразумений не возникнет, и когда придет время выселяться, ваш дом или квартира будут в том же состоянии, в каком они находились до нас.

– Или лучше – так и быть, я не буду против, – засмеялась Жанна.

– Они еще и вегетарианцы! – заявила ни с того ни с сего Елена Александровна и даже в ладоши хлопнула. Как маленькая.

– Серьезно? – повела бровью Жанна. – Это интересно, я бы сказала. И как долго?

– Я – два года, жена – пять.

– Серьезно? Что ж, думаю, вам доверять можно. Все-таки не во Львове снимать, верно?

– Конечно, – притворно засмеялись мы.

– Я там работаю, кстати. В бюро переводов.

– Оу… – выдавила из себя Рина. Она умела в две буквы вложить больше значения, чем я иногда в двухминутный монолог. Правда, распознать это мог тоже только я.

Жанна расценила Ринын возглас, как восхищение. Мол, куда нам, двум бомжам с центра страны, с такой барышней ультрасовременной тягаться. Это же в бюро переводов. Переводить. Тексты.

Из нелепой минуты славы нас вытащила Елена Александровна.

– Что ж, когда мы можем посмотреть квартиру?

– Дом, – поправила Жанна таким тоном, будто в квартирах живут одни шахтеры, синюшные военные и заядлые транжиры, не способные заработать себе на лучшую жизнь. А нормальные, высокообразованные люди живут в домах – желательно двухэтажных, а еще лучше трехэтажных, чтобы снисходительно разглядывать с балкончика сельскую шушеру и мечтать о Польше. – Вам срочно?

– Нам ночевать толком негде, – сказала Рина.

Я же, спрятав ступни под кровать, молчал в тряпочку: вдруг запах через рот начнет распространяться.

– Они у меня заночуют сегодня. Но посмотреть не помешало бы, – настояла Елена Александровна.

– Если такая спешка, можем и сейчас подъехать.

Мы начали выходить вчетвером с комнаты; я, естественно, замыкал процессию, дабы не оставлять шлейф позади себя и не подвергать остальных неловкой опасности. Быстро обулся, краем глаза увидел, как старшая из дочерей вошла в свою комнату. Уже на выходе услышал ее бедный детский вопль:

– Па–а–ап, у нас в комнате что-то сдохло!

Ржал я всю дорогу.

***

Мы с женой имели одну общую черту: никогда не понимали людей, которые превозносят до заоблачных высот все, что только имеют. Простыми словами – «понтуются». Нам это напоминало следующую картину: вот, это я. А это мое шикарное тело. А это мои рученьки, о-о-о. А это я шнурки завязал. Са-мо-сто-я-тель-но! Вот! А это я покакал. Как бабочка. Как пони. Как единорог, о! Именно так Жанна и описывала свой дом, лавируя потрепанным Фольксвагеном между кочками и ухабами.

Приехали. Сразу бросились в глаза два дуба, лет по восемьдесят, а то и сто – не меньше. Красивые, высоченные. Прямо две башни Толкиена. Хороший знак.

А дальше был дом. И на хижину Бильбо Бэггинса он, мягко говоря, не тянул. Максимум – на пещерку Голума.

Перед порогом боролась за выживание наполовину ссохшаяся абрикоса. За ней – навес, где сушились колотые дрова, и каноничный летний туалет: разрисованный детьми, весь в паутине, пауках, насмотревшихся на не всегда лысые человеческие задницы, и пыли. Справа от туалета – другие владения, другая земля, другой дом. Все это разделено трухлявым забором. Это тоже много о чем говорило: если забор трухлявый – значит, соседи ладят. Ну или денег на нормальный нет.

Щелкнул замок.

– Входите.

Нас встретила веранда. Довольно просторная. У стены неудачно попытались прикрыть ковром прогрызенную кем-то дыру в паркете.

– Не обращайте внимания, – словила наши взгляды Жанна. – Оно вам не помешает.

– Это она о дыре или о том, кто ее сделал? – тихо спросила Рина.

– Вот коридорчик. Прямо – кухня, направо – две комнаты. Потолки, как вы видите, высокие, поэтому обогревать нужно хорошенько. Выгод, о которых все только и спрашивают, нет. За это я сброшу цену, конечно.

– А выгоды – это что? – поинтересовался я, разглядывая незатейливый дизайн: то обои, то покрашено, то опять обои. Балуйся – не хочу.

– Вода, туалет, душ. Все на улице.

– Нет воды?!

– В колодце есть, – объяснила Жанна. – Между прочим, мы здесь прожили восемь лет. Я вырастила двоих детей, так что не жалуюсь.

– А почему воду не подключили? – спросила Рина, забыв о вежливом тоне.

– Потому что мы купили другой дом и вкладывались постоянно в него. А этот оставили как есть.

Наступила пауза. Елена Александровна перебросилась парой слов с Жанной пока мы ушли в крайнюю комнату, где могли хоть немножко побыть наедине, подальше от невыносимо быстрой речи и убийственно-гордой манеры себя нести.

– Что скажешь? – я обнял Рину за талию, рассматривая комнату. Неведомая кафельная хрень, как у Жанны дома, также стояла здесь.

– Скажу, что с такими потолками обогревать будет дорого. А так… если перекантоваться несколько месяцев, то пойдет. Хотя… – Рина повернулась ко мне, – может найдем что-нибудь получше, а?

– Я – за. Слишком уж условия спартанские. И она восемь лет здесь выживала. Да еще и детей двоих вырастила. Я то думаю, что это звенит постоянно в ушах?

– А что звенит? – не поняла Рина.

– Ее яйца.

В комнату вошли Мостковские женщины разных поколений.

– Ну, что скажете?

– Близко к части, дом неплохой. Без воды, туалета и душа туговато будет, но, судя по тому, что вы здесь так долго прожили, мы справимся. У нас еще есть несколько вариантов, которые мы рассмотрим. Однако в целом – устраивает. Главное, что недалеко от работы, – сказал я.

Жанна отреагировала спокойно.

– Конечно, смотрите, думайте. Я за месяц беру семьсот гривен, учитывая некоторые неудобства. Плюс коммунальные.

– А дорого коммуналка обходится? – спросила Рина.

Жанна покачала головой.

– Не совсем. Где-то до пятисот.

– Это еще терпимо, – поддержала Елена Александровна.

Жанна жестом проводила нас из дома, выключила везде свет, оставила форточку в веранде открытой – проветрить от благоухания ног, наверное – и закрыла дверь.

– Вас куда подвезти? – предложила она.

– К перекрестку сразу за «Киев-Западом». Оттуда мы сами доберемся. – Елена Александровна одарила Жанну благодарной улыбкой.

– Как хотите.

– Она немного… своеобразная, – сказала Рина, когда мы попрощались с Жанной, помахали вслед Фольксвагену и побрели через Мостковский парк на встречу с другими хозяевами. Зелень в парке росла хаотично или с какой-то непонятной логике закономерностью: доходило до того, что в некоторых местах деревья фактически вырастали перед тобой и преграждали раскидистыми ветвями и так не широкий путь. В центре парка светил бюстом Шевченко. Опять. Его должны были почитать ученики и гоняющая вдоль расписанных качелей ребятня. На деле, ему повезло, что постамент был достаточно высоким, иначе не прошло бы и месяца, как Шевченко выглядывал из глубины чей-то комнаты в окно.

Несмотря на август, листья хорошенько разбросало вдоль аллеи, перерезающей парк наискось. Похоже, деревья ощущали безнадежность того места, где им довелось вырасти, и старались как можно быстрей впасть в осенне-зимнюю спячку, в беспробудный летаргический сон, а выйдя из него, молили о профилактической рубке леса.

На выходе с парка нас встретила еще одна достопримечательность города.

– Пойдем через кладбище, – заявила Елена Александровна. – Так быстрее будет.

– А далеко еще? – спросила Рина.

Елена Александровна махнула рукой по дуге.

– Сразу за кладбищем их дом. Недалеко.

– Сразу за кладбищем… – повторил я.

По-другому точно быть не могло. Утром просыпаешься с шикарным видом на перекошенные кресты, памятники с высеченными лицами людей, которых никогда не знал, ухоженные кое-где клумбы. И понимаешь, что лучшей мотивации делать ноги отсюда у тебя никогда не было. Что это не сквозняк шатает наполовину сломанную форточку, а дыхание мертвецов, зовущих к себе.

Хуже только некоторые живые Мостковчани.

Кладбище было большим. Мы пересекли его минут за пять и очутились возле длинного двухэтажного жилого дома с кусочками клумб под каждой квартирой. Обогнув его с правой стороны, Елена Александровна набрала чей-то номер.

Зазвонило почти возле нас.

– О! Так вы уже здесь! – всплеснула руками она, подходя к мужчине и женщине у первого подъезда.

– Добрый вечер, – сказал невысокого роста мужчина, протягивая мне руку. Пожал некрепко и быстро. – Я – Антон. Это моя жена – Галя.

– Кирилл, – кратко ответил я.

– Рина. Очень приятно.

Я долго думал, кого мне напоминает Антон, пока в голове не всплыла одна давным-давно забытая игрушка: разноцветные мешочки с мукой, на которых было нарисовано улыбчивое карикатурное лицо с пучком ниток, имитирующих волосы. Игрушка принимала почти любую форму, дело оставалось лишь за фантазией. Вот так и его лицо помяли в ладони как попало и оставили на верхней полке в вечном забвении. Проще говоря, отдавала его физиономия едва уловимой несимметричностью.

С Галей дела обстояли немного иначе: переверните доску для серфинга, чтобы гребень торчал наверх, нарисуйте под ним губы, а сверху глаза брови волосы – Галя готова.

Видно, не зря Бог каждой твари по паре подбирал.

– Вы жилье хотите снять, да? – уточнила Галя, настолько протяжно, что я невольно взглянул на сумрачное небо: вдруг это самолет низко пролетал?

– Хотят. Им жить негде, только приехали на службу. Опрятные ребята, добропорядочные, хорошие. У вас же есть на примете дом, верно? – вмешалась Елена Александровна.

– Так, смотри… Кирилл, да? Смотри, Кирилл. Времени терять не будем… не будем, да?.. У нас два дома: один рядом, другой – дальше немного, буквально чуть-чуть пройтись. Но лучше машиной подъехать. А этот, что здесь, пока занят. Но мы не знаем наверняка или не наверняка. Там пока решают этот вопрос. – Антон постоянно оглядывался по сторонам и чесал нос. Казалось, он откинет сторону легкой черной курточки и предложит нам «сорвать крышу» за символическую сумму. Неужели мы выглядели как потенциальные наркоманы?

– Тогда, как вы сказали, не теряем время.

Пятеро человек втиснулось в консервную банку марки «Славута», проехали четыреста метров вдоль улицы опять-таки Тараса Шевченка. Антон припарковался у небольшого дорожного отростка. Дом стоял как раз на углу: примятый, убогий и совершенно неприметный в кустистых зарослях бурьянов.

– Зато здесь скважина тридцать шесть метров глубиной, – сразу отозвалась Галя, как только мы ступили на порог. Рина сразу раскусила оправдывающиеся нотки в томном голосе коренной «западенки». Значит, дом внутри – никакой.

– Прямо в яблочко, – пробормотала Рина, заглядывая в комнаты.

– Что, простите? – не расслышал Антон.

– Да так. Это я о своем.

«А как же» – подумал я. Конечно раскусила.

Мы вышли на улицу.

– А другой дом? Он окончательно занят? – спросила Елена Александровна.

Антон с Галей мельком переглянулись.