Сестра украла мою жизнь

— Хорошо, пойдем на балкон. — Я сделала легкий приглашающий жест рукой, предлагая сестре идти первой. — Только у тебя есть ровно три минуты до моего возвращения к коллегам в зал.

— Поверь мне, сестренка, этого времени окажется вполне достаточно.

Алина победно усмехнулась и уверенно направилась к выходу на открытую террасу. Пока сестра шла к тяжелым стеклянным дверям, я незаметно опустила руку в свою маленькую сумочку. Мои пальцы нащупали гладкий корпус мобильного, я быстро запустила диктофон. Мы вышли на открытую террасу, заставленную большими декоративными кадками с высокими туями. Прохладный ночной воздух приятно освежил кожу, а гул праздничного банкета остался за плотно закрытой стеклянной дверью. Алина резко повернулась ко мне и скрестила руки на груди, некоторое время стояла и смотрела на меня.

— Ну? Ты ведь хотела поговорить. — Я произнесла это спокойно, глядя на сестру.

— Хотела. — Алина растянула губы в ядовитой улыбке.

— Я решила лично пригласить тебя на нашу с Артёмом свадьбу. Согласишься быть подружкой невесты?

Сестра всматривалась в мое лицо, отчаянно надеясь увидеть там боль. Но мои чувства к бывшему давно выгорели. Мне требовалось перенаправить разговор в нужное мне русло.

— Свадьба требует денег, а вы оба привыкли жить за чужой счет. Зачем вы с матерью пытаетесь вымогательством забрать мою квартиру?

— Как замечательно, что ты сама об этом заговорила, сестренка! — Алина наигранно всплеснула руками и полезла в сумочку, выуживая оттуда сложенный документ. — Нам с Артёмом нужно свое жилье, ты ведь у нас теперь начальница в корпорации, легко купишь себе новые хоромы.

Она протянула мне бумаги, я не прикоснулась к листам, продолжая вести разговор.

— Я ничего не стану подписывать. И прекрати строить из себя невинность. Зачем ты подослала ко мне того уголовника?

Алина вздохнула, в ее глазах заиграло превосходство.

— Все пытаешься найти злодеев, постоянно строя из себя жертву. Хотя настоящая злодейка тут только ты, Марина! Ты вообще знаешь, в чьей квартире жила? Что, думала это пустующая однушка его друга, который так удачно уехал в командировку? Ну-ну. — Сестра сделала паузу, наслаждаясь производимым эффектом. — Представь, каково было мне узнать об этом. Месяцами мы с Артёмом тайно встречались в этой квартире. Это было наше личное место, где мы наконец-то могли любить друг друга. И вдруг мне сообщают, что ты преспокойно заваливаешься в наше гнездышко и ложишься на нашу кровать. Понимаешь? Меня от одной мысли об этом выворачивало наизнанку.

— Вы омерзительны, — чеканя каждое слово, произнесла я, чувствуя тошноту от ее откровений. — Вы оба. И как давно всё это продолжалось за моей спиной?

— В первый раз всё вышло случайно. — Алина прислонилась бедрами о краю ограждения. — Помнишь как полгода назад, у меня за городом заглохла машина ночью? Я стояла в темноте и мне было страшно, а Артём бросил дела и примчался меня спасать. И когда мы преодолели эти трудности, то вдруг осознали, что созданны друг для друга. Но ваша свадьба была уже назначена, и Артём просто не хотел ранить твои чувства. — Сестра снова сделала паузу. — Знаешь, каково мне было день за днем смотреть, как ты обнимаешь мужчину, которого люблю я? А если бы я просто увела его до свадьбы, что бы подумали люди? Что я разлучница? Ну уж нет. Мне была нужна репутация. И именно поэтому я спрыгнула с той крыши! Люди ведь обожают мучениц, им сочувствуют. Артём носил меня на руках, поселил у себя, ухаживал сутками. Вот только даже после этого он продолжал мучиться совестью и постоянно думал о тебе! — Алина скривилась. — Мне пришлось действовать радикально. Если бы тот парень выполнил свою работу, все бы получилось. Но вмешался этот сосед и все пошло не совсем по плану. Хотя Артём всегда был брезгливым мужчиной, поэтому ему хватило мысли о том, что ты таскаешь в квартиру сомнительных мужиков, чтобы навсегда вычеркнуть тебя из своей жизни. Так что давай прекратим ломать комедию. Просто подписывай бумаги на квартиру. Если сделаешь всё по-хорошему и отдашь документы, я даже закрою глаза на то, как ты недавно пыталась охмурить Артёма в своем кабинете.

Я смотрела на сестру, не чувствуя ничего, в душе осталась лишь пустота.

— Я ничего подписывать не буду, Алина, — твердо ответила я. — Ты хоть раз вспомнила о бабушке? Ты даже не пришла в больницу, когда она лежала в реанимации. Я прожила с ней всю жизнь, бабушка была единственным человеком, который по-настоящему любил меня.

Лицо Алины исказилось от гнева.

— Раз уж судьба тебе так благоволит, и ты все никак не сдохнешь сама, я с удовольствием помогу тебе прямо сейчас! Давай!

Она выкрикнула эту команду в темноту террасы. Из-за высоких горшков с растениями стремительно метнулась мужская фигура. Знакомый мне человек с черной маской на лице сжимал в руке длинный нож и бежал прямо на меня. Я почувствовала парализующий страх и бросилась в сторону дверей, пытаясь спастись бегством. Мои туфли на тонких каблуках скользнули по гладкой плитке, я потеряла драгоценные секунды, и нападающий оказался слишком близко. Алина громко и издевательски засмеялась, откровенно наслаждаясь моим ужасом. Мужчина с огромной силой вонзил лезвие мне в правый бок.

Острая боль пронзила мое тело, заставив судорожно глотать ртом воздух, я осела на холодный каменный пол. В эту же секунду тяжелая стеклянная дверь балкона с шумом распахнулась, и на пороге возникли Игорь Андреевич и Дмитрий. Алина мгновенно стерла с лица ухмылку и истошно завизжала.

— Помогите, ради бога, спасите нас, здесь убийца!

Она блестяще разыгрывала роль напуганной невинной жертвы, пока преступник убегал к пожарной лестнице в дальний конец террасы. Я смотрела на темный силуэт генерального директора, а из моего горла вырвался тихий булькающий хрип. Боль стала невыносимой, звуки слились в монотонный гудящий шум, и я погрузилась в глубокую непроглядную темноту, полностью теряя сознание.

***

— Состояние пациентки полностью стабилизировалось, и жизненные показатели пришли в норму.

Я медленно вынырнула из густого тумана сильных обезболивающих препаратов. Мои глаза с трудом сфокусировались на стерильно белой палате реанимации и стоящем возле моей кровати лечащем враче.

— Хорошо, когда мы сможем забрать ее домой?

В сухом тоне матери не было ни капли искреннего переживания за свою дочь. Отец крепко и бережно держал мою ладонь в своих больших теплых руках, с тревогой вглядываясь в мое бледное лицо. Алина стояла в отдалении у белой больничной стены, скрестив руки на груди и старательно изображая глубокое семейное горе. Я смотрела на сестру сквозь пелену слез и видела холодный расчет в ее взгляде, прекрасно понимая истинные мотивы.

— Скоро мы переведем вашу дочь в обычную палату, а через пару дней оформим официальную выписку.

Доктор сделал короткую пометку в медицинской карте и внимательно посмотрел на моих родственников.

— Рана оказалась не слишком глубокой, мы зашили порез, но девушке непременно потребуется полный покой для восстановления.

— Мы обязательно заберем ее и обеспечим круглосуточный домашний уход. — Алина немедленно сделала шаг вперед и вступила в разговор с врачом, разыгрывая роль заботливой сестры. — Ей категорически нельзя оставаться одной после такого ужасного нападения, мы окружим ее заботой.

Я испытала ледяной страх от перспективы оказаться запертой на одной территории с человеком, который хладнокровно нанял бандита для моего убийства. Я собрала все оставшиеся силы и посмотрела в глаза лечащему доктору.

— Я никуда с ними не поеду и вернусь в свое собственное жилье.

Лицо матери на секунду исказилось от нескрываемой злости, заем она улыбнулась, наклонилась вплотную к моей кровати и зашипела так тихо, чтобы врач не смог разобрать ее слов.

— Не неси бред и прекрати устраивать цирк перед людьми, Марина. Мы прекрасно выяснили, что ты живешь в нищем рабочем общежитии, поэтому возвращаться тебе объективно некуда, ты поедешь с нами.

Выплюнув эти слова, мать резко отстранилась от моей кровати. Она ласково поправила край моего белого одеяла, вежливо попрощалась с дежурным врачом и уверенно направилась к выходу. Отец молча последовал за ней, бросив на меня виноватый взгляд, а Алина покинула помещение с гордо поднятой головой и откровенно торжествующей усмешкой на накрашенных губах.

Я неподвижно лежала на койке и испытывала сильную тревогу. Я была беспомощна перед ними. Родственники целенаправленно загоняли меня в ловушку, но у меня был один весомый козырь. Я вспомнила про включенный на балконе диктофон, мой взгляд судорожно скользнул по пустой металлической тумбочке, голой спинке кровати и гладким белым стенам. Моей вечерней сумочки с мобильным телефоном нигде не было, и эта пропажа вызвала во мне дикую панику. Я отчетливо понимала, что без аудиозаписи все жуткие признания Алины навсегда останутся лишь моими недоказуемыми словами, а привлечь ее к уголовной ответственности за организацию покушения будет невозможно.

Вечером того же дня санитары перевезли меня из реанимации в просторную палату на другом этаже клиники. Я лежала на жестком больничном матрасе и отчаянно пыталась придумать надежный план побега от навязчивой опеки родственников. Дверь тихо скрипнула, и в помещение вошел мой лечащий врач в сопровождении дежурной медсестры.

— Ну что, как ваше самочувствие на новом месте, обезболивающее нормально действует?

Он уверенно подошел к кровати и начал проверять показания на медицинском мониторе.

— Боль стала немного тише, спасибо.

— Я прописываю вам постельный режим на ближайшие несколько суток. — Доктор убрал стетоскоп в карман белого халата и посмотрел на меня с предельной серьезностью. — Мы стянули края раны, внутренние органы не пострадали, но любые резкие движения непременно приведут к расхождению швов, поэтому я разрешаю вам лишь изредка и очень осторожно присаживаться на кровати.

Врач покинул палату, спустя пару минут деревянная дверь снова приоткрылась. На пороге появился Максим Воронцов. Молодой архитектор выглядел невероятно взволнованным и крепко прижимал к груди пышный букет нежных белых хризантем вместе с объемным бумажным пакетом. Увидев меня на больничной койке, парень робко подошел ближе и аккуратно поставил свои подарки на небольшую прикроватную тумбочку.

— Марина Николаевна, здравствуйте, — тихо произнес Максим. — Я слышал о том ужасном случае на банкете. Я очень сильно переживал за вас. Весь наш отдел искренне ждет вашего скорейшего выздоровления и возвращения в офис.

Я испытала признательность от его неожиданного визита и попыталась ободряюще улыбнуться.

— Спасибо за заботу, Максим.

— Это еще не все, — парень смущенно опустил глаза и достал из бумажного пакета металлический термос. — Моя мама передала вам домашний суп. Она сама его варила сегодня утром. Вы ведь помните уборщицу Людмилу? Мама сказала, что вы раньше работали вместе в клининге до вашего повышения.

Я во все глаза посмотрела на смущенного парня, чувствуя невероятное удивление от этого внезапного открытия. Та добрая женщина, научившая меня правильно поднимать тяжелые бутыли с водой в мой первый рабочий день, оказалась матерью молодого архитектора. Осознание этой и бескорыстной заботы от простых людей так растрогало меня, на глаза навернулись слезы, и я поспешно сморгнула их, чтобы не расплакаться прямо перед своим подчиненным.

— Огромное спасибо вам обоим, Максим. Обязательно передайте Людмиле мою самую искреннюю благодарность.

Оставив фрукты и цветы, архитектор тактично попрощался и покинул палату. От плотно закрытого термоса исходил умопомрачительный аромат домашней еды. Я предельно осторожно приподнялась на кровати, стараясь не тревожить свежие швы. Мои ослабевшие пальцы с трудом справились с плотным узлом на полиэтиленовом пакете. Стоило мне развернуть упаковку, как на белоснежную простыню выпал сложенный вдвое тетрадный лист.

Я развернула бумагу и увидела торопливый женский почерк. Людмила желала мне скорейшего выздоровления и выражала огромную материнскую благодарность за помощь ее сыну. Женщина писала предельно простые и теплые слова, заставляя меня снова испытать сильные позитивные эмоции. Аккуратно отложив записку на тумбочку, я открыла крышку термоса. Горячий домашний бульон оказался просто божественным.

Не успела я доесть и половину порции, как деревянная дверь палаты снова негромко скрипнула. На этот раз на пороге появились сразу двое посетителей. Игорь Андреевич и Дмитрий вошли в светлое помещение уверенным шагом, держа в руках объемные пакеты с фруктами. Застигнутая врасплох за поеданием домашнего обеда, я испытала мимолетную неловкость от внезапного визита руководства. Аккуратно отложив ложку, я постаралась принять максимально достойную позу на больничной койке.

Наш главный архитектор первым делом окинул цепким взглядом заставленную прикроватную тумбочку. Заметив пышный букет нежных белых хризантем, он продемонстрировал откровенное удивление. Игорь тем временем хранил привычное ледяное молчание, лишь внимательно изучая мое бледное лицо своим непроницаемым взглядом.

— Ого, а у тебя тут развернулся настоящий филиал продуктовой базы, — с лукавой усмешкой произнес Дмитрий, пристраивая принесенные дары на единственный свободный край столика. — Я смотрю, мы с шефом далеко не первые в длинной очереди желающих навестить бесценного ведущего дизайнера. Откуда такое потрясающее изобилие?

— Ко мне совсем недавно заходил Максим Воронцов, — ответила я, закручивая крышку термоса и отставляя его в сторону. — Он принес цветы и передал домашнюю еду от своей мамы, с которой мы раньше вместе работали в клининге.

Дмитрий театрально приложил руку к сердцу и всем своим видом показал крайнюю степень душевного потрясения.

— С мамой? — воскликнул наш главный архитектор, округлив глаза от наигранного шока. — Ты уже успела познакомиться с его мамой? Марина Николаевна, я ранен в самое сердце этой невыносимой новостью. Я изо всех сил стараюсь ухаживать за тобой и производить приятное впечатление, а этот молодой прохвост Воронцов нагло обгоняет меня на целый шаг. Какое невероятное коварство.

Я немного улыбнулась, его искреннее веселье и шутливые тирады оказались крайне своевременными, заставляя меня окончательно забыть о недавней неловкости перед руководством. Генеральный директор тем временем продолжал сохранять абсолютную невозмутимость, лишь внимательно наблюдая за нашим легким дурачеством.

— Знаешь, Марина, девушки обычно просто ссылаются на головную боль или сильную усталость, если не хотят танцевать со мной обещанный второй танец. — Произнес Дмитрий бархатным голосом и осторожно накрыл мою ладонь своей большой теплой рукой. — Тебе совершенно не обязательно было устраивать такую масштабную криминальную драму с поножовщиной ради банального отказа.

Я искренне рассмеялась от его шутки, но острая боль пронзила мой правый бок и мой веселый смех мгновенно оборвался, я судорожно вдохнула воздух сквозь стиснутые зубы. Дима сразу перестал улыбаться и его лицо приобрело обеспокоенное выражение.

— Мы все очень ждем твоего возвращения в офис, Марина. — Главный архитектор произнес эти слова и осторожно убрал свою теплую ладонь с моей руки, чтобы больше не тревожить. — Весь наш отдел искренне желает тебе скорейшего выздоровления, поэтому обязательно набирайся сил и возвращайся в строй.

— Дмитрий, оставь нас с Мариной Николаевной наедине на некоторое время. — Игорь Андреевич произнес это тоном, который не предполагал никаких возражений. — Мне нужно обсудить с ней кое-какие вопросы.

Обычно наш главный архитектор никогда не упускал возможности отпустить дерзкую шутку или вступить в легкую словесную перепалку с начальством, но сейчас он был совершенно не в том настроении. Дима лишь понимающе кивнул, бросил на меня обеспокоенный взгляд и быстро покинул палату, плотно закрыв за собой дверь. Мы остались в полном одиночестве. Генеральный директор неспешно пересек светлое помещение и опустился на свободный стул возле моей кровати, где всего пару минут назад сидел Дмитрий.

— Как вы себя чувствуете после вчерашнего нападения?

Он задал свой вопрос уже более мягким тоном. Я сделала осторожный вдох, собираясь с духом для одного важного вопроса, и прямо посмотрела в его темные внимательные глаза.

— Врачи говорят о хорошей динамике и обещают выписать меня через пару дней. Игорь Андреевич, вы случайно не видели мою вечернюю сумочку? В реанимации ее не оказалось, а для меня сейчас крайне важно найти свой мобильный телефон.

Генеральный директор слегка застыл, но быстро взял себя в руки и ответил.

— Ваша сумочка находится в надежном месте, Марина Николаевна. Я лично забрал ее с террасы, так что все ваши личные вещи находятся в полной сохранности и ждут вашей выписки.

Я испытала глубокое облегчение, этот влиятельный мужчина бережно сохранил мое имущество, совершенно не догадываясь о наличии там скрытой аудиозаписи с жуткими признаниями Алины.

— Моя служба безопасности уже начала собственное подробное расследование. Все обстоятельства указывают на спланированное преступление. Нападавший действовал по чьему-то приказу, поэтому вы до сих пор находитесь в серьезной опасности. Я крайне не советую вам возвращаться в рабочее общежитие. И так же не советую возвращаться к вашим родственникам. У нас есть определенные опасения на их счет, но говорить пока рано, информация еще проверяется. Марина, подумайте о том, чтобы на время реабилитации переехать ко мне в загородный дом. Там вам обеспечат круглосуточную охрану, медицинскую помощь и полный покой, а я смогу лично гарантировать вашу безопасность.

Я почувствовала как облегчение проходит через все мои мышцы и кивнула Игорю.

***

За последующие двое суток мои родственники больше не появлялись в палате, полностью забыв о моем существовании. Я тихо восстанавливала силы и с надеждой ждала назначенной даты выписки, когда за мной должен был приехать Игорь. Однако ранним утром деревянная дверь палаты внезапно распахнулась, и на пороге появилась Алина с небольшой сумочкой в руках. Она вошла с улыбкой, закрыла замок на защелку и неспешно подошла к моей кровати.

— Доброе утро, сестренка. Врач просил сделать тебе последний успокаивающий укол перед дорогой.

Алина резко вколола мне что-то в ногу, я даже сообразить не успела, что происходит, как почувствовала сильный испуг и попыталась отстраниться от нее, но физическая слабость не позволила мне.

— Скоро ты окончательно замолчишь и перестанешь строить из себя жертву.

Она с ядовитой ухмылкой шепнула мне, я попыталась позвать дежурную медсестру на помощь, но тепло цепенело быстро, полностью лишая мышцы всякой чувствительности. Я находилась в ясном сознании, отчетливо понимала происходящее вокруг, но оказалась намертво заперта внутри собственного тела. Мой язык онемел, веки стали невероятно тяжелыми, а из горла вырывался лишь слабый беззвучный хрип. Алина открыла дверь палаты и в помещение торопливо вошли мать и Артём. Бывший жених выглядел нервным и постоянно оглядывался на коридор.

— Помогай давай, чего замлел, — мать резко подтолкнула Артёма локтем в бок и принялась вместе с Алиной подхватывать мое обмякшее тело под лопатки.

Они пересадили меня из больничной койки в металлическое кресло-каталку. Мать накинула на мои плечи плед, скрывая бессильно повисшие вдоль туловища руки. Я испытывала глубочайшее отчаяние, но физически оставалась абсолютной спокойной. Мой мозг пытался заставить хотя бы один палец пошевелиться, однако нервные окончания молчали. Артём взялся за ручки и покатил меня по гладкому полу в сторону выхода.

— Нас точно никто не остановит на посту? — вполголоса спросил Артём, суетливо оглядываясь на коридор.

— Заткнись и иди ровно, — процессом заправляла сестра, идя чуть впереди и гордо выставляя подбородок. — Выписка оформлена, документы у нас на руках, так что не дергайся.

Мы двигались по светлому коридору отделения, я видела проплывающие мимо двери палат, яркие лампы и фигуры медицинского персонала, но не могла вытолкнуть из себя даже легкий стон. Возле поста дежурной медсестры наша группа неожиданно столкнулась с молодым врачом, который нес в руках стопку медицинских карт. Он озабоченно притормозил, разглядывая мое совершенно бессильное тело и остекленевший взгляд.

— Постойте, а почему пациентка в таком заторможенном состоянии? — врач нахмурился, переведя взгляд с моего бледного лица на родственников.

— Ой, доктор, она просто перенервничала из-за поездки, — Алина мгновенно вступила в разговор, всплеснув руками. — Дежурная медсестра минут двадцать назад сделала ей легкий успокоительный укол. Ей сейчас нужен полный покой и домашняя обстановка, мы как раз торопимся привезти ее домой.

Врач на секунду задумчиво замер, сопоставляя ее слова с моим неподвижным видом, но уверенный тон сестры и присутствие матери быстро рассеяли его возникшие сомнения.

— Хорошо, но дома сразу уложите ее спать, — кивнул доктор и поспешил дальше по коридору.

Отчаянный гнев и полная беспомощность охватили меня в этот момент, ведь спасение было так близко. Я настойчиво пыталась сконцентрировать остатки воли на связках, чтобы выдать хотя бы сиплый звук, но ничего не получалось. Артём торопливо вкатил коляску в просторную кабину лифта, и металлические створки с тихим жужжанием сомкнулись, окончательно отрезая меня от внешнего мира.

— Чуть не попались из-за этого врача, — Артём вытер рукавом куртки взмокший лоб и тяжело вздохнул.

— Меньше паникуй, — резко обрезала его Алина, с нескрываемым удовольствием разглядывая свое отражение в зеркальной стене кабины. — Главное погрузить ее в салон, а там уже никто не найдет.

Лифт опустился на подземную парковку клиники, где царил прохладный полумрак, Артём торопливо подкатил кресло-каталку к задней дверце своего автомобиля, подхватил мое обмякшее тело и перенес на сиденье. Без труда усадил вглубь салона, накинул ремень безопасности и со стуком захлопнули дверцу. Машина мгновенно сорвалась с места, увозя меня навстречу неизвестности.

***

Дорога проходила словно в тумане, но я отказывалась сдаваться и упрямо боролась с оцепенением, раз за разом мысленно приказывала своим рукам пошевелиться. Я концентрировала всю свою злость в одной точке, заставляя непослушные мышцы реагировать, пока родственники деловито обсуждали мое будущее.

— Сколько мы сможем держать ее на этих препаратах?

Артём задал этот вопрос, нервно вглядываясь в зеркало заднего вида.

— Столько, сколько потребуется для оформления документов. — Алина ответила ему с пугающим спокойствием и зашуршала стеклянными ампулами в своей сумке.— Я буду колоть ей седативное каждые шесть часов. Мы превратим ее в послушный овощ. А когда врачи зафиксируют неадекватное состояние после травмы, мы легко оформим официальное опекунство и законно перепишем ее квартиру на себя.

— А как мы объясним все это отцу?

Мать подала голос, выражая легкое сомнение в надежности их плана.

— Он ничего не должен знать.

Алина жестко отрезала любые возражения и закрыла молнию на сумке. Я слушала их разговор и чувствовала обжигающий гнев. Моя собственная семья собиралась лишить меня рассудка ради квартиры. Я вложила всю свою ненависть в попытку согнуть пальцы правой руки и наконец почувствовала легкую дрожь.

Машина остановилась в знакомом дворе, и Артём быстро вытащил меня из салона. Взял на руки и понес по лестничным пролетам. Они затащили меня в квартиру бабушки, прошли в дальнюю комнату и грубо сбросили на матрас, лежащий прямо на полу. Я попыталась сфокусировать зрение но ничего не выходило. Алина подошла к матрасу и достала из кармана толстую цепь, плотно обернула звенья вокруг моей щиколотки и пристегнула ногу к чугунному радиатору. Сестра проверила надежность замка, спрятала ключ в пиджак и вышла.

Я осталась в одиночестве, продолжила упорно бороться с ядом в крови, заставляя кисти рук сжиматься в кулаки. Миллиметр за миллиметром я отвоевывала контроль над своим телом, игнорируя дикую слабость. Превозмогая подступающую тошноту и головокружение, я оперлась дрожащими руками о матрас и медленно села. Из глаз текли слезы от колоссального физического напряжения, я наконец-то заставила себя сфокусировать взгляд, реальность оказалась просто отвратительной. Квартира потеряла свой облик и превратилась в чужое, холодное и абсолютно безжизненное место, словно из помещения безжалостно вырвали душу. Родственники содрали обои до голого бетона, вытащили всю мебель, которую я так старательно оберегала на протяжении многих лет. Они уничтожили память о бабушке и собирались сделать здесь ремонт. Я испытала сильную тоску от вида уничтоженной бабушкиной квартиры, но быстро переключила внимание на свою правую ногу. Мою щиколотку плотно обвивала тяжелая металлическая цепь, пристегнутая к чугунной батарее навесным замком. Мне требовался ключ от этого замка, который сестра недавно спрятала в карман своего пиджака. Расклад получался дрянной.