Сестра украла мою жизнь

Алена Климова

Сестра украла мою жизнь

Предисловие

Дорогие читатели.

Спасибо, что открыли эту историю. Сейчас книга выложена полностью и доступна бесплатно, но находится на этапе авторской вычитки и шлифовки. Текст постепенно редактируется, выверяется и приводится в окончательный порядок.

Мне очень дорога ваша поддержка на этом этапе. Если сюжет находит отклик в душе, буду искренне благодарна за звездочки и добавление в библиотеку. Делитесь мыслями в комментариях. Я с огромным теплом читаю каждый отзыв, всегда прислушиваюсь к советам и конструктивной критике, ведь ваше участие действительно помогает сделать историю лучше.

Устраивайтесь поудобнее, заваривайте чай и приятного чтения.

Глава 1

Пальцы совершенно не слушались, в третий раз соскальзывая с крошечной пуговички на манжете, отказывающейся проходить в потайную петельку. Струящаяся ткань постоянно выскальзывала из рук.

Я остановилась, сделала глубокий вдох для успокоения, и тут же ощутила, как жесткие вставки корсета впились в ребра, заставляя меня дышать совсем мелко и осторожно. Кое-как заставив злополучную пуговицу занять свое место, я замерла, бессильно опустила руки и наконец посмотрела в огромное зеркало, отразившее совершенно незнакомую мне, хрупкую и воздушную невесту. Мои плечи окутывало невесомое облако тончайшей фаты, которую я вручную расшивала мелким речным жемчугом три ночи напролет, искренне улыбаясь своим мыслям и совершенно не обращая внимания на исколотые иголкой пальцы.

Тяжелый плотный шелк длинной юбки приятно холодил кожу, а идеально утягивающий талию наряд создавал поистине королевскую осанку, делая меня похожей на принцессу из старой доброй сказки. В тот момент я испытывала абсолютное, ничем не омраченное счастье, искренне веря, что именно так и должно выглядеть начало новой прекрасной жизни.

Признаться, сколько себя помню, я всегда панически избегала любых конфликтов. Работала я дизайнером в небольшой фирме своего жениха и постоянно пыталась сделать мир вокруг чуточку уютнее, сглаживала острые углы и прятала любую проблему в красивую обертку ради всеобщего спокойствия. Именно этот вечный страх перед чужим недовольством незаметно превратил нашу свадьбу в мой главный личный проект, где я добровольно взяла на себя роли бесплатного декоратора, флориста и круглосуточного психолога для капризных родственников.

К этому дню мы шли долгих три года, состоящих из компромиссов, притирок и моего бесконечно повторяющегося тихого «да, дорогой».

Из приоткрытого окна гримерной доносился веселый раскатистый гул гостей, что собрались на лужайке перед озером. Официанты в строгих костюмах проворно сновали между приглашенными, разнося на подносах приветственный лимонад со льдом и искрящееся шампанское, а сквозь праздничный многоголосый шум до меня вдруг долетел обрывок чьего-то искренне восхищенного возгласа.

— Ты посмотри, какая арка у озера! Просто сказка. Они с Артёмом такая красивая пара!

Я смотрела в окно, снова и снова возвращаясь мыслями к придуманной мной свадебной арке. Тогда я не стала искать готовые решения в каталогах с банальным пластиком. Вместо этого лично поехала на старую пилораму и отыскала тяжелые сосновые балки. Помню, как бережно мы обматывали их натуральным льном и украшали охапками белой гипсофилы. Из-за моего упрямства поиски идеального места затянулись почти на два месяца. Мы исколесили всю область. Артем тогда откровенно злился на затею тащить гостей в лесную глушь. Но стоило нам выехать к скрытому соснами озеру, как он мгновенно притих. Он примирительно обнял меня со спины.

— Маришка, сдаюсь. У тебя потрясающее чутьё, — сказал он.

В этот праздник я вложила всю душу, расписала каждую минуту и продумала малейшие детали, начиная от больших плетеных корзин с мягкими шерстяными пледами для замерзших гостей и заканчивая толстыми свечами в стеклянных стаканчиках. Даже традиционное бросание букета я решила полностью изменить, желая избежать диких танцев с вырыванием цветов и уберечь от стресса мою младшую сестру Алину, панически боявшуюся шума и толпы. Привязав к стеблям белых пионов длинные атласные ленты и закрепив лишь одну крепким узлом, я превратила опасную толкотню в красивый и безопасный ритуал специально ради сестренки, последние полгода находившейся в тяжелой депрессии, сидевшей в темноте и горстями глотавшей прописанные врачами таблетки. Я до самого конца сомневалась в ее приезде, но она все-таки надела нежно-голубое шелковое платье и тихо согласилась побыть моей подружкой, доведя меня до слез глубокой благодарности.

Для родителей мы тоже приготовили особенные сюрпризы. Несколько недель я блуждала по антикварным лавкам в поисках редчайшего сливочника девятнадцатого века для строгой свекрови, и покупки струящейся изумрудной шали для моей мамы. Я до последнего надеялась на настоящее чудо, веря, что при виде всей этой созданной мной сказки мама наконец улыбнется по-настоящему, крепко обнимет меня в день моей свадьбы и произнесет слова, которых я отчаянно ждала всю свою жизнь.

Оставалось всего пятнадцать минут до начала торжественного марша, внутренне я готовилась пойти по дорожке к самому любимому мужчине на свете, но дверь гримерной с жутким грохотом ударилась о стену, заставив меня вздрогнуть от неожиданности. На пороге стояла мама Влажные пряди выбились из прически и прилипли ко лбу. Ее вечернее платье перекосилось, а на шее выступили багровые пятна. Ее широко распахнутый, совершенно пустой взгляд мгновенно вызвал у меня приступ удушливой паники. В два стремительных шага пересекая комнату, она мертвой хваткой вцепилась в мою руку ледяными пальцами сжала запястье так, что тонкий шелк жалобно треснул.

— Марина. Быстрее, господи, Марина, иди сюда! — запричитала она, срываясь под конец фразы на сиплый панический шепот.

— Мама? Мамочка, что случилось? — выдавила я пересохшим от внезапного страха ртом. — Что-то с Артёмом? Папе плохо?

Но вместо ответа, она дернула меня на себя и с силой потащила вон из комнаты. Я едва поспевала следом, скользя каблуками по паркету, путаясь в тяжелом многослойном подоле и чудом удерживаясь на ногах. Мамина паника передавалась и мне.

— Алина. Твоя сестра! — выдохнула мама, оборачиваясь на ходу и демонстрируя полные слез огромные глаза. — Она на крыше! Кричит, что сейчас спрыгнет! Убьётся!

Я споткнулась, в ушах зазвенело. Вылетев во внутренний двор отеля и зажмурившись на секунду от яркого света, я открыла глаза и едва не рухнула на землю. Еще утром, каких-то полтора часа назад, мы с Алиной сидели на веранде и пиши чай. Болтали обо всем и смеялись. Сейчас же праздничная музыка уступила место панической суете побросавших бокалы гостей, сбившихся в плотную толпу у главного корпуса и испуганно задравших головы вверх. У крыльца в панике стояла свадебный координатор, крича в трубку, а посреди лужайки на белой ковровой дорожке стоял мой отец. С серым, осунувшимся лицом он смотрел наверх, обеими руками хватался за воротник рубашки и кричал, начисто срывая голос:

— Алина! Доченька! Назад! Пожалуйста, отойди!

Медленно подняв глаза, я увидела свою младшую сестру, стоящую на самом краю покатой черепичной крыши у тонкого декоративного бортика в нежно-голубом платье подружки невесты. Ветер безжалостно трепал ее длинные светлые волосы, швырял их в лицо и путал в кружеве лифа, делая ее фигурку совсем крошечной, хрупкой и пугающе беззащитной на фоне бескрайнего неба. Прямо по бетонной отмостке, сбросив праздничный пиджак в траву и оставшись в одной белоснежной рубашке, к ней медленно и осторожно приближался Артем. Мой всегда спокойный и надежный Артем двигался с раскинутыми руками, его лицо посерело и заострилось.

— Алина! Спустись, умоляю тебя! — раздался его голос, лишенный привычной уверенности и наполненный чистой неприкрытой паникой. — Давай поговорим! Слышишь? Хочешь, я сам поднимусь к тебе? Только от края отойди!

— Не подходи! — завизжала Алина, разрезая воздух над озером отчаянным сорванным криком.

Она резко качнулась вперед, опасно балансируя на мысках светлых туфель под предательский скрип мелкой черепицы, толпа внизу издала слаженный испуганный вздох.

— Сделай ещё шаг, и я прыгну! Я не шучу! Я не смогу жить, Артём! Не вынесу смотреть, как ты надеваешь ей кольцо!

Разлетающиеся над притихшей лужайкой слова сестры хлестали меня наотмашь. Я стояла совершенно неподвижно, вцепившись побелевшими пальцами в тяжелый шелк своего платья.

— Я люблю тебя! Ты же знаешь... Господи, ты же знаешь, что я всегда любила только тебя!

Я застыла посреди усыпанной лепестками белых роз лужайки, слушая долетающие сверху слова Алины. Шок и растерянность от услышанного, сковали тело, я совершенно не понимала, как реагировать на происходящее. Артем тем временем сделал еще один отчаянный шаг вперед.

— Алина, дурочка, не делай глупостей! — закричал он, и его вены на шее вздулись. — Я здесь! Слышишь? Я никуда от тебя не уйду! Только не прыгай!

— Поклянись! — надрывно прохрипела рыдающая Алина, пряча лицо в ладонях. — Поклянись перед всеми, что свадьбы не будет! Поклянись, что ты не женишься на Марине!

Мама неожиданно крепко ухватила меня за плечо и резко дернула на себя. От сильного рывка кружево треснуло, натянувшаяся фата вырвала из прически шпильки, и я вскрикнула из-за оцарапавшего кожу металла. Мама наклонилась близко к моему уху, сильно сжав моё плечо пальцами. Я отчетливо услышала злость, когда она зашипела:

— Сделай что-нибудь! — приказала она. — Крикни ей немедленно! Скажи, что свадьбы не будет! Что ты стоишь тут истуканом?! Хочешь ее смерти?! Она же сейчас убьётся из-за твоего эгоизма! Из-за этой дурацкой свадьбы!

От сильного маминого толчка в спину я потеряла равновесие и болезненно рухнула на четвереньки. Я испытывала огромный ужас за балансирующую на краю крыши Алину и была готова пообещать ей что угодно, но вместо громкого крика у меня получился только тихий хрип. Повернув голову в сторону Артема, я почувствовала такой же сильный страх, какой был написан на его лице. Мужчина просто застыл на месте и тяжело дышал, неотрывно глядя на развевающееся на ветру голубое платье.

Алина резко дернулась, отчаянно взмахнула руками и потеряла опору, после чего ее туфля соскользнула с покатой крыши. Гости испуганно закричали, когда она покатилась вниз по крутому склону, а затем раздался короткий крик и глухой хруст ломающегося пластика. Пробив насквозь прозрачный навес второго этажа, Алина тяжело упала прямо на землю лужайки. Мама громко закричала и сразу бросилась к месту падения, но Артём оказался гораздо быстрее, подбежав первым и опустившись на колени рядом с ней. Мамин плач, папины крики и паническая суета гостей слились для меня в сплошной далекий гул, я неотрывно смотрела на сидящего перед окровавленной Алиной Артёма, который прижимал к губам ее бледную ладонь. Он что-то шептал, совершенно не замечая пачкающей его руки крови, пока у высоких ворот загородного комплекса громко звучала сирена приехавшей скорой помощи.

***

Свежий аромат соснового бора сменился густым запахом антисептиков, а в пустом коридоре под ярким светом ламп отчётливо тикали настенные часы. Я продолжала сидеть в пышном свадебном платье на жёстком пластиковом кресле, совершенно не обращая внимания на покрывшийся дорожной пылью шёлковый подол и небрежно брошенную на соседнее сиденье фату. От слишком тугого корсета мне было тяжело дышать, но сейчас я боялась только за жизнь Алины, находившейся за закрытыми дверями операционной. Я чувствовала огромную вину за случившееся и мысленно молилась о её спасении. Чуть дальше сидел отец. Он низко наклонился и обхватил голову руками. Артём же безостановочно ходил около окна, то и дело проводя рукой по коротким волосам.

Тяжёлая белая дверь операционной с тихим щелчком открылась, и в коридор вышел очень уставший немолодой хирург. Мама мгновенно поднялась со своего места и кинулась ему навстречу, вцепившись в рукав медицинского халата.

— Доктор! Умоляю, скажите, она жива? Моя девочка жива?! — закричала она сдавленным голосом.

Предельно аккуратно высвободив свои руки и устало стянув с лица марлевую маску, врач сказал:

— Пациентка в рубашке родилась. Козырёк второго этажа и пластиковый навес сильно затормозили падение, поэтому сам удар вышел не таким сокрушительным. Сейчас её жизни ничего не угрожает.

Тяжело вздохнув и замолчав на пару секунд, мужчина оглядел наше семейство очень строгим, по-настоящему осуждающим взглядом.

— Внутренние органы целы, хотя ушибов действительно много, ещё есть перелом в бедре. Мы со своей стороны сделали всё необходимое, сейчас её состояние полностью стабильное. Но в её медицинской карте стоит тяжёлая клиническая депрессия. Если хотите, чтобы она снова не натворила подобных глупостей, ей нельзя волноваться, никакого стресса. Ей нужен абсолютный покой, понимаете меня?

Артём закивал, и по его лицу разлилось облегчение.

— Да, доктор, спасибо вам. Спасибо огромное. Мы всё сделаем.

Хирург ушёл. Я медленно поднялась, держась за подлокотник: ноги затекли и почти не слушались. Хотелось подойти к Артёму, взять за руку, просто выдохнуть вместе с ним. Но мама развернулась и встала на пути.

Она смотрела на меня так, будто впервые видела. Подошла вплотную и толкнула в плечо, сильно, я не удержалась и впечаталась спиной в стену.

— Ты, — выдохнула она. — Как у тебя совести хватило встать и пойти к ней? Сердце у тебя есть, Марина? Сестра твоя вся в трубках лежит, а ты в этом своём платье расхаживаешь. — Она ткнула пальцем в подол. — Тебе плевать, что твой вид может её убить? Ей нельзя волноваться. А тут ты. Со своей свадьбой.

Испытывая жуткую несправедливость, я судорожно вдохнула сухой больничный воздух.

— Мама, господи, да что ты такое говоришь? Я же тоже места себе не нахожу, я так молилась, чтобы она выжила! — сорвался мой голос на жалкий писк.

В ответ мама закричала, звук эхом прокатился по пустому коридору и отразился от блеклых стен. Сидевший на банкетке отец даже не шелохнулся.

— Замолчи! Тот старый знахарь, к которому мы ездили в твоем детстве, все правильно сказал! Ты самое настоящее проклятие нашей семьи. Ты всех вокруг себя губишь! Еще в утробе брата своего нерожденного задушила, он из-за тебя мертвым родился! А теперь за Алину взялась, потому что всегда завидовала ей! Ты нарочно довела мою бедную девочку!

Каждое брошенное в слепой ярости слово, заставляло испуганно вжимать голову в плечи и вспоминать эту жуткую историю из детства, где меня всегда делали виноватой в смерти брата-близнеца. Чувствуя себя совершенно раздавленной, я послушно замолчала, прикусив нижнюю губу, позволяя горячим слезам свободно катиться по щекам. В наступившей тишине я робко посмотрела на Артема, надеясь увидеть в его лице хотя бы тень понимания или крошечную крупицу поддержки, но встретила лишь отстраненный взгляд, полный усталости.

— Маргарита Ивановна права, Марин. Помолчи уже, а? Алине сейчас нужен только покой. В палату к ней даже не суйся, не дай бог увидит тебя в этом наряде.

Торопливо смахнув горячие слезы и размазав макияж, я покорно кивнула, проглатывая собственную боль во избежание нового скандала.

— Хорошо, да, конечно. Главное, чтобы она пришла в себя, — глухо и слабо произнесла я.

Даже не дослушав меня, раздраженно отмахнувшийся Артем нервно переступил с ноги на ногу, скрестил руки на груди.

— Алина сделала это из-за меня и из-за наших планов. Я не могу быть эгоистом и поэтому останусь здесь, в больнице. Если она проснется и не увидит меня рядом, ей станет хуже. А тебе лучше прямо сейчас уехать домой.

Не успела я издать и звука, как тяжелая створка операционной вновь разъехалась в стороны, выпустив в коридор металлическую каталку с бледной, опутанной проводами Алиной под монотонный писк медицинских приборов. Вышедшая следом медсестра устало посмотрела на наше притихшее семейство, мама до побеления костяшек вцепилась в ремешок своей сумки.

— Мы переводим пациентку в реанимацию. Она приходит в себя. Можно зайти кому-то одному, буквально на минуту. Она зовет какого-то Артема.

Мгновенно сорвавшийся с места жених резко шагнул вперед, больно задев меня плечом и едва не сбив с ног, торопливо пошел рядом с каталкой вслед за санитарами. Поспешившие за ними родители полностью растворились в своих переживаниях за младшую дочь. Ни разу не оглянувшись в мою сторону, Артем скрылся за белой дверью палаты интенсивной терапии, оставив меня, послышался громкий щелчок магнитного замка. Я осталась стоять возле пустой операционной в совершенно неуместном пышном платье.

Единственное что я могла сейчас сделать, — это развернуться и уйти.

Глава 2

Домой я возвращалась на попутном такси. Всю дорогу глядя в темное окно, разглядывая размытые желтые пятна ночных фонарей сквозь пелену непрекращающихся слез. Душный летний воздух врывался в приоткрытое стекло, совершенно не принося облегчения.

— Сбежала, что ли? — вдруг спросила меня водитель.

За рулем сидела пожилая грузная женщина в вязаном кардигане. Сначала я не обращала на нее внимания, пока на светофоре она не повернула зеркало заднего вида и сразу же не постучала по стеклу ногтем три раза, сгоняя суеверный дурной глаз от чужих машин позади. Моя покойная бабушка совершала в точности такое же глупое суеверное действие каждый раз, когда кто-то долго висел у нее на хвосте. Посторонняя таксистка удивительно сильно напоминала родного человека теми же морщинками в уголках глаз и привычкой поджимать губы, а дополнял это сходство стойкий запах травяных леденцов в салоне. От такого совпадения моя выдержка окончательно сломалась, и я почувствовала непреодолимое желание немедленно выговориться.

— Свадьбы не было, — сипло выдавила я. — Сестра прямо перед загсом в реанимацию попала.

Тяжело вздохнув, женщина щелкнула поворотником и уверенно крутнула руль.

— Значит, отвело тебя, егоза. Судьба лучше знает, кого от нас стоит убрать. Радоваться надо, а не реветь. Твой человек еще впереди, а этот, видимо, не тебе уготован был.

Слово "егоза" невероятно сильно резануло по моим чувствам, мгновенно лишив дара речи. Бабушка всегда называла меня именно так. Я испуганно вжалась в сиденье и замерла, боясь даже дышать. Однако дальнейшие рассуждения водителя про судьбу прозвучали дико. Послушав эти пророчества, я мгновенно пожалела о своей внезапной слабости, отвернулась к стеклу и больше не произнесла ни звука до самого конца поездки.

Уютная двухкомнатная квартира встретила меня тишиной. Это жилье досталось мне в наследство от бабушки и стало надежным укрытием от бесконечных скандалов с матерью, ведь в этих стенах прошло все мое счастливое детство. По субботам с кухни доносился густой запах сдобного теста с корицей и антоновкой, бабушка вынимала из духовки румяный яблочный пирог и звала меня пить чай из фарфоровых чашек в крупный горох, выслушивая любые мои детские обиды и всегда вставая на мою сторону. Три года ушло на то, чтобы вернуть комнатам прежний вид: я вручную циклевала каждую дощечку старого дубового паркета и покрывала лаком, сохраняя рисунок дерева. В углу заняли свое место бабушкино глубокое кресло и торшер с тканевым абажуром, который по вечерам заливал комнату мягким янтарным светом, пока она неторопливо читала мне сказки, поэтому каждая вещь здесь бережно хранила память о ней.

Оказавшись в пустой квартире, я совершенно не могла найти себе место. Кое-как расстегнув запутавшиеся застежки на корсете, я стащила с себя испачканное уличной пылью свадебное платье и пошла под душ, но сильная тревога и растерянность не позволяли успокоиться. В тяжелые моменты меня всегда выручала уборка, поэтому, быстро переодевшись в домашнее, я набрала ведро теплой воды и принялась последовательно отмывать подоконники и книжные полки. Смерть бабушки перевернула мою жизнь, оставив меня беззащитной перед вечно недовольной матерью и Алиной. Смахнув тряпкой пыль с абажура, я опустилась на колени и начала вручную мыть паркет, методично протирая каждую дощечку насухо. Бабушка всегда повторяла, что наведение чистоты вокруг помогает навести порядок в мыслях, и монотонный труд действительно постепенно вытеснял страх, возвращая мне контроль над собой.

Я прошла на кухню, поставила чайник и достала из холодильника яблочный пирог с корицей, испеченный еще позавчера по бабушкиному рецепту. Наливая чай, я вспомнила про ресторан и полностью оплаченный банкетный зал, откуда следовало бы забрать контейнеры с готовой едой, пока огромные потраченные деньги не пропали окончательно. Мысль об этом вызывала горькую досаду, но разбираться с ресторанными делами прямо сейчас не имело никакого смысла. Отрезав себе большой кусок пирога, я села за стол с горячей чашкой.

Артем приехал поздно и прошел на кухню прямо в уличной обуви, оставив серые пыльные следы на только что вымытом полу. Я предпочла промолчать и не делать замечаний, он тяжело опустился на стул напротив меня и зло потер лицо ладонями.

— Как она, Артем? — робко подала голос я. — Нам разрешат ее навестить завтра?

— Врачи говорят, кризис миновал, — раздраженно ответил он. — Но пускают только родственников. Я вообще не понимаю, как сейчас за все платить. «Атлант» опять перешел мне дорогу.

Лицо Артема исказилось от бессильной злости при упоминании строительного холдинга, хотя считать «Атлант» нашим конкурентом было откровенно смешно. Генеральный директор этой корпорации Игорь Андреевич ворочал миллиардными бюджетами и вряд ли подозревал о существовании скромного дизайнерского агентства моего жениха, находясь в совершенно иной лиге бизнеса, но для Артема этот человек давно превратился в навязчивую идею фикс.

Корпорация легко забирала лучшие городские заказы благодаря огромным бюджетам, и это постоянно вызывало у жениха приступы ярости с привычным поиском виноватых в собственных неудачах. Я смертельно устала от одних и тех же разговоров по кругу, а сегодня у меня просто не осталось душевных сил слушать очередные жалобы на несправедливый рынок и поддерживать его уязвленное самолюбие.

— Что мы будем делать с рестораном? — тихо спросила я, вспомнив про оставленный банкетный зал. — Кто-то должен забрать оттуда еду.

— Твоя мать уже звонила администратору. Она договорилась забрать все готовые блюда завтра утром. Я повезу ее на своей машине, погрузим контейнеры в багажник и отвезем к ней домой.

— Тогда я завтра утром пойду к Алине, — твердо сказала я, возвращаясь к самому главному. — Это нервный срыв, ей нужна поддержка.

Артем молча поднялся и ушел в спальню, ничего не ответив.

***

Утром я покинула квартиру и сразу направилась в больницу, рассчитывая наконец разобраться во всем происходящем и поговорить с Алиной начистоту. По пути на одной из пересадок я заскочила в знакомую пекарню за свежими сдобными булками с корицей и бутылкой молока, надеясь хоть немного порадовать сестру ее любимым угощением. Дорога через весь город по пробкам отняла целых четыре часа, так было уже начало пятого, когда я переступила порог хирургического отделения. Всю дорогу мои мысли безостановочно крутились вокруг вчерашней драмы, странное поведение сестры не укладывалось в голове. Алина годами твердила мне, что Артем ей не нравится, едко критиковала каждый его шаг, выискивала любые недостатки и настойчиво отговаривала от свадьбы, однако раньше я списывала эти выпады на обычные ревнивые капризы младшей сестры и не придавала им серьезного значения.

Войдя в прохладный холл я сразу подошла к стойке ресепшена.

— Здравствуйте, подскажите пожалуйста, где находится Алина Смирнова, которую привезли вчера днем?

— Добрый день. Второй этаж, палата 214.

Поблагодарив дежурную медсестру на посту и крепче прижав к себе шуршащий пакет со сдобой, я подошла к нужной палате, перевела дыхание перед дверью и решительно взялась за металлическую ручку. Алина лежала на высокой заправленной койке неестественно бледная, под прозрачной трубкой капельницы, прикрепленной пластырем к тонкому запястью. Я тихо прошла вглубь комнаты, опустила угощение на тумбочку у изголовья и присела на жесткий казенный стул, заранее заставляя себя говорить ровным и спокойным голосом.

— Алин, я принесла твою любимую булочку с корицей и молоко, — произнесла я, всматриваясь в родное лицо. — Пожалуйста, давай поговорим. Я хочу понять, что случилось вчера.

Сестра медленно повернула голову. На ее лице не было привычной мягкости. Взгляд выражал холодную, концентрированную ненависть.

— Забери свою еду, — тихо ответила Алина. — Меня всегда тошнило от твоей наигранной правильности. Ты правда не понимаешь почему я с крыши прыгала? Какая же ты дура, Марина.

— Алина, что с тобой? Объясни нормально.

— Я сначала решила смириться, но потом поняла, что не могу без него жить! — горько произнесла сестра. — Почему все должно доставаться тебе? Ты забрала все, что должно было быть моим. Если бы ты тогда не пришла домой раньше меня, мы бы познакомились с Артемом первыми, если бы только ты опоздала! Но ты забрала его у меня.