Сестра украла мою жизнь

Алена Климова

Сестра украла мою жизнь

Глава 1

Пальцы совершенно не слушались. Я уже в третий раз пыталась застегнуть крошечную, обтянутую шёлком пуговичку на манжете, но она упрямо выскальзывала. Ткань была скользящей, а круглая бусина никак не хотела проходить в узкую потайную петельку. Ну да, руки дрожали мелкой, противной дрожью. Я попыталась глубоко вздохнуть, но жесткие вставки корсета тут же напомнили о себе, сдавив рёбра. Кое-как заставила пуговицу протиснуться, замерла на несколько секунд, опустила руки и наконец посмотрела в огромное зеркало. Из отражения на меня глядела самая настоящая невеста — хрупкая, воздушная и какая-то незнакомая. Плечи окутывало облако тончайшей фаты, которую я вручную расшивала мелким речным жемчугом три ночи напролёт. Помню, как под утро от тусклого света лампы нещадно болели глаза, а пальцы были исколоты иголкой, но я всё равно улыбалась, представляя этот день. И вот он настал. Тяжёлый, плотный шёлк длинной юбки приятно холодил кожу, а корсет идеально утягивал талию, скрадывая лишние сантиметры. Правда, дышать из-за него приходилось совсем мелко и осторожно, зато осанка получилась как у принцессы из старой сказки. Красивая. И совершенно счастливая. Точнее, мне тогда искренне так казалось. Я действительно верила, что именно так и выглядит счастье.

Я работаю дизайнером в небольшой фирме жениха. Сколько себя помню, я никогда не выносила громких ссор и чужих обид. Мне всегда хотелось сделать мир вокруг чуточку уютнее, спрятать любую проблему в красивую обёртку и аккуратно сгладить все острые углы, лишь бы вокруг воцарился мир. Наверное, именно этот страх перед чужим недовольством и превратил нашу свадьбу в мой главный проект. Я добровольно превратилась в бесплатного декоратора, флориста и круглосуточного психолога для капризных родственников. Мы шли к этому дню долгих три года. Три года постоянных компромиссов, притирок и моего бесконечного, тихого: «Как скажешь, дорогой, главное, чтобы всем было хорошо».Из открытого окна гримёрной доносился весёлый, раскатистый гул. Я слегка приоткрыла занавеску и посмотрела во двор. Гости уже вовсю собирались на просторной лужайке перед озером. Снизу долетал приятный, сухой хрустальный звон. Официанты в строгих костюмах проворно сновали между приглашенными, разнося на подносах приветственный лимонад со льдом и шампанское. Шум толпы то нарастал, то затихал, и вдруг сквозь этот праздничный многоголосый гул до меня чётко долетел обрывок чьего-то восхищённого возгласа:

— Ты посмотри, какая арка у озера! Просто сказка. Они с Артёмом такая красивая пара!

Я смотрела в окно и улыбалась, и прямо распирало от гордости, глупой такой, детской. Эту свадебную арку я ведь полностью сама придумала, от и до. Декораторы сначала совали мне свои дурацкие каталоги со стандартными пластиковыми конструкциями, обклеенными искусственными цветами, но я упёрлась. Поехала на старую пилораму и нашла тяжеленные сосновые балки с грубой корой. Мы их потом вместе обматывали натуральным льном, а сверху закрепляли пышные охапки белой гипсофилы и огромные нежно-розовые пионы. Короче, хотелось настоящей, живой красоты. Из-за этого перфекционизма мы и место искали почти два месяца, объездили всю область. Артём страшно ворчал, злился на бесконечные пробки и глупую, по его мнению, затею тащить гостей в такую глушь. В конце концов мы добрались до этого берега, Артём увидел огромное зеркальное озеро в окружении вековых сосен и сразу притих. Только руками развёл, обнял меня со спины и удивлённо признал: «Маришка, сдаюсь, у тебя потрясающее чутьё».

Я весь этот праздник, в общем, по минутам расписала, душу вложила в каждую мелочь. На лужайке у воды расставили большие плетёные корзины с мягкими шерстяными пледами серого и песочного цвета, у озера вечером всегда тянет холодом, пусть людям будет тепло. На столах расставили толстые свечи в стеклянных стаканчиках. Я их сама отливала по ночам из соевого воска, добавляла туда эфирные масла кедра и тёплой ванили, вся квартира потом неделю пахла кондитерской фабрикой. Даже традиционное бросание букета решила переделать. Терпеть не могу эти дикие танцы, когда девчонки толкаются, наступают друг другу на подол и вырывают несчастные цветы. Точнее, не так, мне просто хотелось уберечь одну конкретную девушку. Я привязала к стеблям белых пионов длинные атласные ленты, и только одну завязала крепким узлом. Девчонкам нужно было просто встать в круг и потянуть каждую за свою ленту. Это выглядело красиво и было совершенно безопасно для моей младшей сестры Алины. Алинка всегда панически боялась шума и толпы. Последние полгода она почти не выходила из своей комнаты, сидела в темноте и часами смотрела в одну точку. Мы дома из-за этого ходили на цыпочках, боялись лишнее слово сказать. Врачи говорили про тяжёлый кризис, прописывали кучу таблеток, от которых она становилась сонной. Я до самого конца не верила, что она вообще приедет. Она всё-таки надела нежно-голубое шёлковое платье и тихо согласилась побыть моей подружкой. Я тогда едва слёзы сдержала от радости.

С подарками для родителей вообще вышла отдельная история, я извелась вся, пока их выбирала. Для будущей свекрови, Тамары Эдуардовны, пришлось перерыть весь антикварный рынок. Она женщина строгая и утончённая, коллекционирует исключительно старинный немецкий фарфор. Я три выходных подряд топтала грязь между рядами, пока не наткнулась на редчайший сливочник девятнадцатого века с ручной росписью, крошечными золотыми незабудками по краю. А для моей собственной мамы мы приготовили огромную шёлковую шаль глубокого изумрудного цвета. Она невероятно мягкая, струящаяся, а её оттенок идеально подчеркивает мамины зелёные глаза. Короче, я до последнего надеялась на чудо. Думала, вот увидит мама всю эту сказку и наконец улыбнётся мне по-настоящему. Ну хоть сегодня, в день моей свадьбы, она подойдёт и крепко обнимет меня. И скажет наконец, что гордится своей дочерью. Просто произнесёт эти слова, которых я ждала всю жизнь. Оставалось всего пятнадцать минут до того момента, как заиграет марш, и я пойду по дорожке к мужчине, которого любила до ломоты в ребрах. Я снова посмотрела на жемчужную пуговичку на манжете, сделала глубокий вдох и...

Дверь гримёрной с грохотом ударилась о стену. От неожиданности я вздрогнула. На пороге стояла мама. От её идеальной укладки не осталось и следа: лакированные пряди растрепались и липли к влажному лбу. Дорогое вечернее платье перекосилось, на шее и щеках горели нездоровые багровые пятна. Но страшнее всего был её взгляд — широко распахнутый, пустой, ничего не замечающий вокруг. В груди у меня резко похолодело, стало тяжело дышать. Мама в два шага пересекла комнату и вцепилась мне в руку. Пальцы у неё были ледяные. Она сжала моё запястье так резко и сильно, что тонкий шёлк платья жалобно треснул по шву.

— Марина. Быстрее, господи, Марина, иди сюда! — запричитала она. Голос под конец фразы сорвался, превратившись в сиплый, панический шёпот.

— Мама? Мамочка, что случилось? — от внезапного страха во рту пересохло, язык прилип к нёбу. — Что-то с Артёмом? Папе плохо?

Она не ответила. Просто дернула меня на себя и потащила из комнаты. Я едва поспевала следом. Каблуки скользили по паркету, тяжелый, многослойный подол путался в ногах, кружево цеплялось за дверные косяки. Мама тянула меня с такой неистовой силой, что на повороте в коридор я едва не упала, чудом удержавшись за стену. Её паника передавалась мне, пульс тяжелыми толчками бил в виски.

— Алина Твоя сестра! — выдохнула мама, оборачиваясь на ходу. Глаза у неё были огромные, полные слез. — Она на крыше! Кричит, что сейчас спрыгнет! Убьётся!

Я споткнулась. В ушах протяжно зазвенело. Какая крыша? Зачем? Мы же только утром сидели на веранде, пили чай, она смеялась и поправляла мне фату... Я попыталась вдохнуть, но горло перехватило спазмом. Ноги сами понесли меня вперёд по длинному коридору, подгоняемые мамиными короткими, рваными всхлипами. Мы вылетели во внутренний двор отеля. От яркого дневного света я на секунду зажмурилась, а когда открыла глаза — подкосились колени. Музыки не было. Гости побросали бокалы, сбились в плотную толпу у главного трёхэтажного корпуса и задрали головы вверх. Свадебный координатор, ещё десять минут назад казавшаяся образцом выдержки, металась у крыльца и срывалась на визг, крича что-то в телефон. А посреди лужайки, прямо на белой ковровой дорожке, стоял папа. С серым, осунувшимся лицом он смотрел наверх, обеими руками хватался за воротник рубашки, словно тот его душил, и кричал, начисто срывая голос:

— Алина! Доченька! Назад! Пожалуйста, отойди!

Я подняла глаза.

На самом краю покатой черепичной крыши, у тонкого декоративного бортика, стояла моя младшая сестра. На ней было нежно-голубое платье подружки невесты, которое мы вместе выбирали всего пару недель назад. Ветер трепал её длинные светлые волосы, швырял их ей в лицо, путал в кружеве лифа, и отсюда, снизу, она казалась совсем крошечной, хрупкой и пугающе беззащитной на фоне огромного неба. Ближе всех к стене здания стоял Артём. Мой жених. Мой всегда спокойный, надёжный, сильный Артём. Он сбросил свадебный пиджак прямо в траву, оставшись в одной белоснежной рубашке, раскинул руки и медленно, осторожно, шаг за шагом, двигался вдоль бетонной отмостки. Он шел так, словно всерьез надеялся поймать её, удержать, если она сорвётся с высоты третьего этажа. В его лице не было ни капли крови, оно посерело и заострилось.

— Алина! Спустись, умоляю тебя!

Я стояла в оцепенении. Я никогда не слышала, чтобы его голос так дрожал. В нём не осталось ни привычной уверенности, ни выдержки. Это была чистая, неприкрытая паника, от которой у меня мгновенно заледенели ладони.

— Давай поговорим! Слышишь? Хочешь, я сам поднимусь к тебе? Только от края отойди!

— Не подходи! — Алина завизжала, и этот отчаянный, сорванный визг разрезал воздух над озером.

Она резко качнулась вперёд, опасно балансируя на мысках светлых туфель. Мелкая черепица под её ногами предательски скрипнула. У всей толпы внизу одновременно вырвался глухой, испуганный вздох, кто-то из гостей вскрикнул и закрыл лицо руками.

— Сделай ещё шаг, и я прыгну! Я не шучу! Я не смогу жить, Артём! Не смогу смотреть, как ты надеваешь ей кольцо!

Её слова разлетались над притихшей лужайкой, хлестая меня наотмашь. Я стояла неподвижно, вцепившись побелевшими пальцами в тяжелый шелк своего платья, и не могла сделать ни вдоха.

— Я люблю тебя! Ты же знаешь... Господи, ты же знаешь, что я всегда любила только тебя!

Я застыла посреди этой идеально подстриженной лужайки, усыпанной лепестками белых роз. Корсет свадебного платья, который до этого просто плотно прилегал к ребрам, поддерживая спину, теперь словно превратился в глухой стальной обруч. Он сдавил грудь так сильно, что мне стало физически нечем дышать. Я попыталась сделать короткий вдох, но воздух сухим комом застрял в горле. Слова сестры били наотмашь. Они долетали сверху одно за другим, тяжело и безжалостно, разрушая всё, во что я безоговорочно верила. Моя тихая, застенчивая Алинка. Наша хрупкая девочка, с которой мы сдували пылинки и которую годами оберегали от любых невзгод. И мой Артём... Заботливый жених, который каждый вечер терпеливо провожал её до гостевой комнаты. Который сам грел и приносил ей тёплое молоко, мягко гладил по плечу и потом, возвращаясь ко мне, проникновенно шептал: «Нужно поддержать твою сестрёнку, Маришка, ей сейчас так тяжело.».

В голове разом оборвались все мысли, и воцарилась звенящая, ледяная пустота. Пухлые папки с диагнозами врачей, рецепты на сильные антидепрессанты, наши долгие ночные семейные советы на кухне вполголоса, всё это теперь кружилось перед глазами бессмысленным калейдоскопом, смешиваясь с истеричными криками Алины. Я смотрела на них двоих и не могла пошевелиться. А Артём тем временем сделал по бетонной отмостке ещё один отчаянный шаг вперёд, протягивая напряженные руки к крыше. Его лицо совершенно исказилось. Глаза были огромными, немигающими, и в них читался такой неподдельный, панический страх за её жизнь.

— Алина, дурочка, не делай глупостей!

От крика на его шее вздулись вены. Артём подался вперёд отчаянно вытягивая руки. Пальцы хватали воздух. Он будто правда верил, что сможет дотянуться до неё сквозь эти три этажа пугающей высоты.

— Я здесь! Слышишь? Я никуда от тебя не уйду! Только не прыгай!

— Поклянись!

Алина надрывно рыдала. Её голос совсем хрипел от непрекращающихся слёз. Она на секунду спрятала лицо в ладонях. Ветер резко рванул подол её тонкого платья. Хрупкая фигурка пугающе качнулась над самым краем крыши. Я затаила дыхание. Казалось, она вот-вот потеряет равновесие и сорвётся вниз.

— Поклянись перед всеми, что свадьбы не будет! Поклянись, что ты не женишься на Марине!

Мама стояла за моей спиной. Неожиданно она крепко ухватила меня за ткань платья и с силой дёрнула на себя. В наступившей тишине громко треснуло кружево. Тонкая невесомая фата резко натянулась. Металлические шпильки вырвались из сложной причёски и больно оцарапали кожу на затылке. Я вскрикнула от неожиданности. Мама наклонилась к самому моему уху. Её горячее прерывистое дыхание обжигало щеку. Острые ногти мёртвой хваткой впились в мои плечи.

— Сделай что-нибудь!

Мама не кричала, она шептала, но в её словах звенела глухая страшная злость. Она винила во всём только меня.

— Крикни ей немедленно! Скажи, что свадьбы не будет! Ты что, стоишь тут как истукан?! Хочешь ее смерти?! Она же сейчас убьётся из-за твоего эгоизма! Из-за этой дурацкой свадьбы!

Мама с силой толкнула меня ладонями в спину. Я потеряла равновесие и упала на четвереньки, больно ударившись. Я честно попыталась крикнуть во всю силу лёгких. Мне самой было до дрожи страшно за Алину, которая стояла на самом краю, и её жизнь могла оборваться в любую секунду. Я отчаянно хотела сказать ей, что сделаю все что угодно. Пусть будет так как она хочет. Лишь бы только она одумалась и сделала один единственный шаг назад. Вернулась в полную безопасность. Но связки онемели. Из сдавленного горла вырвался только жалкий сиплый хрип. Я в полной растерянности повернула голову и посмотрела на Артёма. В этот момент я искренне разделяла его невыносимый ужас. Артём застыл на месте и тяжело дышал. Он весь обратился в зрение и совершенно забыл обо всём остальном мире. Его взгляд намертво прикипел к тонкому голубому платью, развевающемуся на ветру. В его глазах отражался такой неподдельный животный страх за жизнь Алины, что у меня перехватило дыхание. Сейчас на кону стояла человеческая жизнь. Мы оба всем своим существом молились лишь о том, чтобы успеть остановить это страшное безумие.

А дальше время словно сошло с ума. Оно потеряло свой привычный ритм и помчалось на бешеной пугающей скорости. Алина резко дёрнулась всем телом и отчаянно взмахнула руками. Её изящная замшевая туфля на тонком каблуке предательски соскользнула с покатой крыши. Толпа гостей внизу громко ахнула. Этот звук прозвучал как один единый страшный вдох. Сестра окончательно потеряла равновесие. Тонкая голубая ткань её платья мелькнула в воздухе. Алина беспомощно покатилась вниз по крутому склону крыши.

Прошла всего одна бесконечная секунда. Раздался короткий пронзительный крик. Она тяжело упала на декоративный прозрачный навес второго этажа. Воздух разорвал глухой резкий хруст ломающегося пластика. Хрупкое тело пробило конструкцию насквозь. Алина камнем рухнула вниз и с глухим стуком ударилась о землю лужайки. Мама истошно закричала от ужаса и слепо бросилась вперёд к месту падения. Но Артём оказался гораздо быстрее. Он сорвался с места и добежал до Алины первым. Он прямо на ходу упал на колени в жидкую грязь.

В моих ушах мгновенно зазвенело, все остальные звуки вокруг разом померкли. Мамин надрывный плач, папины хриплые крики и паническая суета гостей вдруг стали совсем далёкими. Они звучали глухо, словно я находилась глубоко под водой. Я продолжала стоять на четвереньках и была совершенно не в силах пошевелить даже пальцем. Мой взгляд намертво прилип к одной единственной картине. Артём стоял на коленях перед окровавленной Алиной. На голубом подоле её платья очень быстро расплывалось тёмное страшное пятно. Артём бережно и судорожно схватил её обмякшую бледную ладонь. Он крепко прижал пальцы сестры к своим губам. Артём что-то быстро и горячо шептал, совершенно не замечая, как пачкает собственную кожу в её крови. А где-то там у высоких ворот загородного комплекса уже вовсю выла медицинская сирена. Она громко надрывалась на высоких нотах. Это наконец приехала скорая помощь, чтобы спасать мою сестру.

***

Свежий аромат соснового бора окончательно сменил густой и кислый запах больничных антисептиков. Этот едкий медицинский дух мгновенно въелся в кожу и осел горечью на языке. В длинном пустом коридоре бесстрастно горели яркие лампы дневного света. Прямо над постом дежурной медсестры громко и отчетливо тикали круглые настенные часы. Их тяжелая стрелка дергалась с неприятным механическим щелчком. А мне в этой оглушительной тишине казалось, что время просто застряло на одном месте и больше никуда не идёт. Я так и сидела в своем пышном свадебном платье на жестком пластиковом кресле. Белую кружевную фату я только сорвала с головы дрожащими руками и не глядя бросила на соседнее сиденье. Тугой корсет безжалостно врезался в ребра при каждом малейшем движении. Из-за этого каждый мой вдох получался куцым, прерывистым и очень коротким. Дорогой шелковый подол окончательно покрылся серой дорожной пылью и засохшей грязью. Но мне сейчас было абсолютно все равно, что произошло с этим платьем. Все мои мысли без остатка занимал только липкий и глухой страх за Алину. Она сейчас находилась там, за тяжелыми закрытыми дверями операционной. Моя младшая сестра балансировала на самой тонкой грани между жизнью и смертью. В голове без остановки крутился сплошной хаос из полного непонимания и горькой жалости. Я никак не могла осознать, когда именно Алина вообще успела так сильно и безответно влюбиться в Артема. Ведь внешне все выглядело совершенно иначе. Она же всегда язвительно его подкалывала и откровенно кривила губы при одном только его появлении в комнате. Алина постоянно говорила мне, что он слишком простой, предсказуемый и скучный для нашей семьи. Я тогда наивно думала, что это обычные глупые капризы младшей сестренки. Мне искренне казалось, что ей просто не хватает моего внимания из-за грядущего замужества.

Если бы я только знала, какая черная и выжигающая изнутри боль все это время пряталась за ее детскими капризами. Я бы тогда расшиблась в лепешку, но обязательно помогла ей справиться с этим. Я бы без колебаний перенесла эту проклятую свадьбу на несколько месяцев вперед или отменила совсем. Я просто села бы рядом и поговорила с ней по душам. Несмотря на весь тот жуткий кошмар, который она устроила сегодня на глазах у всех гостей, мне было невыносимо жаль ее. Я сидела на месте, изо всех сил сжимала свои ледяные пальцы и мысленно умоляла Бога только об одном. Я отчаянно просила, чтобы Алинка выжила и чтобы врачи ее обязательно спасли. Отец был чуть дальше по коридору на такой же жесткой скамейке. Он сидел, низко наклонившись и обхватив голову обеими руками. Папа сжался, превратившись в один сплошной комок беззвучного родительского горя. Артем в это же время безостановочно мерил шагами светлый больничный коридор у самого окна. Он то и дело нервно дергал себя за короткие волосы. За все эти бесконечные три часа нашего ожидания он ни разу не повернулся в мою сторону. За то время, что мы тут находились, он ни разу ко мне не подошел.

Тяжелая белая дверь операционной с тихим щелчком подалась вперед. В пустой коридор наконец-то вышел хирург. Это был очень уставший немолодой мужчина в помятом зеленом хирургическом костюме. Мама мгновенно сорвалась со своего места. Она коршуном кинулась к нему навстречу и мертвой хваткой вцепилась в рукава его медицинского халата.

— Доктор! Умоляю, скажите, она жива? Моя девочка жива?!

Ее сдавленный голос резко сорвался на громкий испуганный и панический крик. Врач не стал ее отталкивать. Он предельно аккуратно высвободил свои руки из маминой хватки и очень устало стянул с лица марлевую маску.

— Пациентка в рубашке родилась. Козырек второго этажа и пластиковый навес сильно затормозили падение, поэтому сам удар вышел не таким сокрушительным. Сейчас ее жизни абсолютно ничего не угрожает.

Мужчина тяжело вздохнул. Он замолчал на пару секунд и оглядел всех нас очень строгим, по-настоящему осуждающим взглядом.

— Внутренние органы целы, хотя ушибов действительно много, еще есть перелом в бедре. Мы со своей стороны сделали все необходимое, сейчас ее состояние полностью стабильное. Но в ее медицинской карте стоит тяжелая клиническая депрессия. Если хотите, чтобы она снова не натворила подобных глупостей, ей нельзя волноваться, никакого стресса. Ей нужен абсолютный покой. Вы должны выполнять абсолютно любые ее желания, понимаете меня?

Артем судорожно закивал врачу. В эту секунду на его бледном напряженном лице проступило такое явное и глубокое облегчение, будто его самого только что вытащили из затянутой петли.

— Да, доктор, спасибо вам. Спасибо огромное, мы все сделаем, все условия создадим.

Хирург кивнул и ушел по коридору. Я попыталась подняться, но ноги затекли и плохо слушались. Пришлось с силой опереться на подлокотник жесткого кресла, чтобы просто заставить себя встать. Длинный подол платья цеплялся за туфли и мешал. Мне так хотелось подойти к Артему. Взять его за руку, посмотреть в глаза и просто вместе выдохнуть. Почувствовать, что самое страшное позади и моя сестра будет жить. Но сделать даже шаг мне не дали. Мама резко развернулась. Глаза у нее горели диким, яростным блеском. Она шаг за шагом надвигалась на меня. Мама подошла вплотную и со всей силы толкнула меня обеими руками в плечо.

Я не удержалась на слабых ногах. Отлетела назад и больно ударилась спиной о холодную стену. Жесткий корсет врезался под ребра, разом выбив из легких воздух.

— Ты!

Мама нависла надо мной, тяжело дыша.

— Как у тебя вообще совести хватило встать и пойти к нему?! У тебя сердце есть, Марина?! Твоя родная сестра там на волоске от смерти висела, вся в трубках лежит, а ты стоишь тут в своем дурацком белом платье!

Она обвиняюще ткнула пальцем в сторону моего подола.

— Тебе вообще плевать, что твой вид может ее убить? Ей нельзя волноваться, а тут ты со своей несостоявшейся свадьбой!

У меня разом перехватило дыхание, а в горле встал жесткий горький ком от такой внезапной и страшной несправедливости. Я судорожно глотнула сухой больничный воздух, насквозь пропахший хлоркой и лекарствами. Спина все еще саднила от недавнего удара о стену. Край плотного свадебного корсета больно впивался под ребра и мешал нормально вздохнуть.

— Мама, господи, да что ты такое говоришь? Я же тоже за нее места себе не нахожу, я так молилась, чтобы она выжила!

Мой голос сорвался на жалкий писк. Мама закричала. Резкий звук ударил по ушам, и гулкое эхо покатилось по всему пустому коридору, отражалось от блеклых зеленых стен и закрытых дверей. Мигающая люминесцентная лампа под потолком тихо трещала в такт ее гневу. Отец даже не шелохнулся. Он так и сидел на жесткой дерматиновой банкетке, ссутулившись и уставившись в выцветший линолеум под ногами. Его тяжелые руки безвольно лежали на коленях. Он вел себя так, будто происходящее вокруг его вообще не касалось.

— Замолчи! Тот старый знахарь, к которому мы ездили в твоем детстве, все правильно сказал! Ты самое настоящее проклятие нашей семьи. Ты всех вокруг себя губишь! Еще в утробе брата своего нерожденного задушила, он из-за тебя мертвым родился! А теперь за Алину взялась, потому что всегда завидовала ей! Ты нарочно довела мою бедную девочку!

Каждое брошенное слово, оставляло после себя ощущение реальной физической боли. Я вжала голову в плечи. Эта жуткая история из детства всегда всплывала на поверхность, когда мама была в слепой ярости. С самых малых лет мама твердила одно и тоже. Это я была виновата в смерти своего брата близнеца. Я стояла совершенно раздавленная, испуганная. Вдруг я действительно приношу сплошные несчастья тем, кого люблю? По щекам поползли горячие слезы, а пальцы судорожно скомкали пышную ткань подола. Чтобы еще сильнее не нагнетать и без того невыносимую обстановку, я послушно замолчала. Я просто закрыла рот и прикусила нижнюю губу до солоноватого привкуса крови.

В этой тяжелой тишине я робко посмотрела на Артема. Мне отчаянно хотелось подойти ближе и опереться на него. Я всей душой надеялась увидеть в его лице хотя бы тень понимания или крошечную крупицу поддержки. Но он медленно поднял глаза, и в них была только глухая, тяжелая усталость. Он смотрел на меня отстраненно, словно я в одно мгновение стала для него совершенно чужим человеком.