Верни меня к жизни, волк

Светло-карие глаза были полны отчаяния, и я, конечно же, не могла ответить иначе:

- Конечно, я тебя прощаю! А что случилось?

Халле ругнулся, правда, не вслух, а одними губами. Но я поняла.

- Мы… катались по безлюдной дороге, - Халле прикрыл глаза, как будто ему невыносимо об этом вспоминать, и заговорил, тщательно подбирая каждое слово – боялся сболтнуть лишнее. - Тебе нравилась скорость, но Шарлетт считала, что в семнадцать еще рано водить.

Я закатила глаза: это было так похоже на маму. Ее бы воля, она посадила бы меня под вечный домашний арест и не давала бы в руки ничего опаснее столового ножа, чтобы я не дай бог что-нибудь себе не оттяпала.

Халле криво усмехнулся, полностью соглашаясь с моим мнением, но в глазах застыла грусть, потому что наше «веселье», похоже, имело самые нехорошие последствия.

Часть 4. Ты стала послушной дочерью?

- Я учил тебя водить, это продолжалось неделями. Мы здорово проводили время, осенью ты уже смогла б получить права, и с машиной что-нибудь придумали бы.

Он вздохнул.

- Но я допустил ошибку: не должен был позволять тебе… гонять на большой скорости. Ха-ха, да разве ты прислушивалась к чьим-либо советам? «Все нормально, Халле! Я уже уверенно держу руль!» - передразнил он меня. – Ну и в какой-то момент ты не справилась с управлением и въехала прямиком в дерево. Ему-то ничего, а тебя – всмятку. Я думал, ты умерла…

Халле моргнул, тщетно пытаясь скрыть ужас.

Его светло-карие глаза были удивительно эмоциональными и живыми, не вяжущимися с такой серьезной, «медвежьей» комплекцией, и вновь я подумала, что ему должно быть меньше двадцати лет.

Рост и плечи, густая щетина на лице внешне делали его взрослее, но внутри он оставался точно таким же подростком, как я.

И отчего-то во мне укреплялась уверенность, что мы точно были раньше друзьями. Может быть, даже с самого детства. Я забыла это, но сердце помнило. И тянулось навстречу интуитивно. С Халле было легко.

- Кажется, я все-таки наговорил то, чего не стоило…

- Ничего, это известная информация, - отмахнулась я. – В истории болезни было написано про аварию, а о вождении мне рассказала мама. Значит, я любительница быстрой езды?

Не представляла себя за рулем, да еще и наращивающей скорость. Это слегка пугало.

- Да-а, ты… любила острые ощущения, - усмехнулся Халле с таким видом, будто это значило что-то особенное, не только машины.

- Ну, тогда поделом мне, - призвала я весь свой черный юмор, разводя руками в стороны: я – живой пример того, чем заканчиваются подобные рискованные заигрывания с судьбой.

- Не говори так, - прошептал Халле хмуро. – Виноват я. Не должен был вообще подпускать тебя к машине или хотя бы внимательнее смотреть по сторонам и предвидеть на… что ты не справишься. Права была Шарлетт, зря я все это затеял, тем более в тот самый день. Дороги были небезопасны!

- Это потому, что шел дождь? – уточнила я с кривоватой улыбкой, должно же было найтись объяснение некоторым загадкам, например, почему я свернула к дереву на ровной дороге, а не на повороте.

- Долбаный дождь, - прорычал квэн словно ругательство, ненавидя погоду всей душой, будто она живой человек.

- Но если я искательница приключений, разве не придумала бы другое опасное занятие, если бы ты отказал?

Халле басисто расхохотался:

- Это точно. Ты мечтала проехаться по самой высокой лыжной трассе и даже подумывала о трамплине. Не раз предлагала мне понырять с аквалангом на дно Лаврентии и поискать клады, а в ней ведь даже летом вода не прогревается выше пятнадцати градусов. Ты была такой затейницей, Фло!

Он сконфуженно осекся, когда у него вырвалось слово «была», но я находилась в слишком хорошем настроении, чтобы расстроиться из-за нереализованных безумных идей, тем более забытых. Ясно было одно: если бы не авария, я нашла бы тысячу и один другой способ вляпаться в проблемы.

- Не могу себе представить, что когда-то планировала такое, - к моему удивлению, хотелось рассмеяться, чего за мной не наблюдалось с момента пробуждения после реанимации. – Шарлетт сказала, что я книжный червь, а выходит, что была сумасшедшей?

- Самую чуточку, - Халле сложил большой и указательный палец, улыбаясь.

- Ну, теперь-то уже никогда не получится проверить это, - пожала плечами я, и лицо Халле моментально отразило мучение. Я поспешила его утешить: - Не волнуйся, мне и не хочется.

- То есть ты теперь дома будешь пятую точку отсиживать под вечной опекой Шарлетт? Стала послушной дочерью, как она всегда хотела? Скучная, грустная, покорная Фло… Никаких авантюр, ничего интересного или безумного?

- А разве у меня есть выбор? – указала я на мертвые ноги, не понимая, какую перспективу он может мне предложить.

Нарушать правила раньше я явно любила, и сейчас испытывала большой подъем внутри, представляя, с каким удовольствием сделала бы все перечисленное. Но как это осуществить, если не можешь ходить?

- Есть! – Халле заговорщицки оглянулся на дверь и понизил голос: - Я могу вытащить тебя через окно и увезти отсюда…

- Здорово, - похвалила я, давя рвущийся наружу смех, потому что представила маму, бегущую за Халле с грязной тряпкой в руке.

Парень понял, что я издеваюсь, и сбавил планку.

- Ну, я могу вывозить тебя погулять в лес или на озеро, когда потеплеет, или потусуемся в Борлене, где все наши – со временем ты вспомнишь, как с ними было весело! Могу даже свозить тебя в Куоби – в парк развлечений или кино, да даже просто по магазинам прошвырнемся. Всяко лучше, чем торчать в четырех стенах.

- Вряд ли это хорошая затея, - возразила я, вспоминая реакцию одноклассников на мой новый видок. – Буду лишь пугать окружающих, к тому же Шарлетт не отпустит.

- Ну же, Фло, не кисни. – Халле присел на корточки и слегка встряхнул меня за плечи, заглядывая в глаза. – Ты ведь совсем другая и справишься с чем угодно, даже с этим! Ты борец! Признай, что хотела бы жить как прежде, не важно, что у тебя с ногами. Хотела бы гулять и веселиться, выкинуть что-нибудь эдакое. Выбор у тебя есть: вечная скука дома и чужие книжные приключения, - он обвел рукой комнату и указал на окно, - или свобода и настоящие безумства со мной?

- Ну… - улыбнулась я, смущенно разглядывая белокожее лицо парня, который не успел стать моим бойфрендом, но вел себя, минимум, как хороший друг, - конечно, я выбираю свободу. Но…

- Никаких «но», - решительно пресек Халле мои возражения. – Мы уговорим Шарлетт!

Глава 5. Татуировка

- Татуировка, ты сейчас серьезно? – засмеялась я, насколько позволяли шрамы – за этот день я смеялась больше, чем могла себе представить.

- Ну, раз ты твердо намерена отказаться от пластических операций, татушка – это то, что тебе жизненно необходимо! – оптимистично поддержал Халле, толкая мое инвалидное кресло в сторону салона.

- Как это поможет мне чувствовать себя лучше? – поразилась я тому, что в устах Халле любое, даже сомнительное мероприятие становилось легко осуществимым и привлекательным, а мое будущее, еще утром казавшееся скучным и бесперспективным, вдруг наполняется светом.

Неудивительно, что я гоняла на большой скорости – с Халле и не на такое можно решиться. Очевидно, я не единственная была авантюристкой в нашей паре, парень страдал безумными идеями не меньше меня.

И то, с какой легкостью я соглашалась на все его задумки, чуть-чуть приоткрывало завесу тайны над моим прошлым характером: я вовсе не была книжным червем или трусихой, а очень даже любила развлекаться, и даже была не против пощекотать себе нервы чем-то опасным.

Взбесить Шарлетт, набив татуировку на самом видном месте? Гениально!

- Ну, ты же хочешь, чтобы на тебя перестали пялиться? – друг вкатил меня в салон, и мою грудь сдавило от приступа неуверенности, едва я увидела направляющегося к нам мастера, на теле которого не осталось ни одного кусочка чистой кожи. Даже череп, лишенный волос, был разукрашен картинками.

- И ты думаешь, если на лице вместо шрамов появится разноцветный рисунок, на меня перестанут таращиться?! – недоверчиво гоготнула я, не видя в этом никакой логики.

- Смотреть будут, но иначе, - убежденно провозгласил Халле. – Перестанут жалеть.

Хм. Я смотрела на мастера, но не видела черт его лица – только тату. Был ли он красивым до того, как превратил себя в произведение искусства, стал ли более привлекательным или отталкивающим для дам, но в эту минуту я понимала: а что, может сработать.

- Вау, - по достоинству оценила я идею моего нового-старого друга.

Весь день, пока мы гуляли по Куоби, я замечала взгляды прохожих, от любопытных до сочувствующих и даже выражающих скрытое отвращение.

Если рисунки спрячут последствие аварии, оставшееся на моем лице, люди будут замечать только красоту изображения, но не смогут разглядеть за ним неровных рубцов. Одно дело – видеть уродливый шрам. И совсем другое – цветущую розу или крылья парящей птицы.

- Шарлетт убьет нас обоих, – предупредила я, решительно толкая коляску вперед. – Но тебя – в первую очередь!

- Х-ха, можешь мне не рассказывать! - захохотал Халле, совершенно не боясь гнева моей матери, хотя очень даже стоило.

Сомневаюсь, что после такого Шарлетт снова впустит квэна в дом. С этих пор парню, пожалуй, придется навещать меня исключительно через окно. Но он точно не расстроится, а будет даже рад так проказничать.

Нам с трудом удалось уговорить маму отпустить меня на прогулку, учитывая прошлые обстоятельства и то, что именно Эрлинга Шарлетт винила в моей беде.

Спасло положение мое личное желание выйти на свежий воздух и тот факт, что с его силищей парень точно мог позаботиться об инвалиде и защитить от любой опасности. Помогли и клятвенные заверения Халле, что он хочет загладить свою вину.

Шарлетт уступила. Но как только увидит татуировку, больше никогда не подпустит нас друг к другу. Дома нас ждет настоящий бой.

В каком-то смысле я с нетерпением ждала спора: мне не понравилось, что мать обманом заставила меня сидеть дома.

Она назвала меня книжным червем вовсе не ради комплимента, мол, я была отличницей и зубрилой, а для того, чтобы я не выкинула фокус вроде тех, что перечислил Халле, среди которых вождение было самым безобидным. Она хотела, чтобы я кисла в кресле до самой старости!

Но разве это была бы полноценная жизнь, о которой она так настойчиво твердила?

Мы провели в тату-салоне несколько часов: сначала долго подбирали подходящую картинку.

Мастер воспринял мою решимость разукрасить себя с таким энтузиазмом, что мне даже стало неловко от его восторгов и внимания. Сказал, что я далеко не первая, кто использует тату как прикрытие для шрамов – это известная практика. Но тату на лице все же редкость.

И именно поэтому он воспринял мой недостаток как настоящий вызов его мастерству: вдохновенно перебирал эскизы рисунков, которые максимально использовали бы естественное направление рубцов, сливались с ними, становились их продолжением, их неотъемлемой частью.

Первым делом он предложил сделать мне полумаску кошки или волчицы, превратив шрам под губой в клык, но Халле категорически возразил и так истово развозмущался, что я невольно заинтересовалась, почему его это так взбесило.

Затем мастер задумал превратить меня в инопланетянку из фильма «Аватар», но тут уж я воспротивилась – не хотела иметь лицо синего цвета. Да и вообще ничего радикального делать не стоило, я же хотела скрыть шрамы, а не выставить себя клоунессой.

В итоге мы сошлись на безобидном цветочном орнаменте в стиле «Флора» от «Гуччи», женственно подчеркивающих черты лица. Тем более что и имя мое идеально к нему подходило, словно так и было задумано.

Цвета выбрали неяркие и нежные: пастельный беж и розовые розы в светлых салатовых завитках.

Затем началась настоящая пытка, во время которой я должна была неподвижно лежать, терпя довольно колючую боль.

Халле держал меня за руку, подбадривая и одновременно смущая.

Хотя его горячая ладонь ощущалась приятной и очень надежной, я чувствовала себя странно: будто обязанаполюбить его только за то, что он хорошо ко мне относится. Будто это естественное перерождение нашей давней дружбы во что-то большее, и парень так долго ждал этого момента.

Он был веселым и заботливым, почему же нет?

Но, даже понимая, что других мужчин в моей жизни с вероятностью в девяносто девять процентов не будет, все равно не могла испытать к нему романтических чувств. Может, они придут позже. А может, и нет.

В любом случае, зачем калеке вообще об этом задумываться?

Глава 6. Один из тех неловких моментов

Спустя два часа непрерывного мучения мастер сообщил, что объем рисунка не позволит закончить его за один раз, и предложил растянуть экзекуцию на несколько сеансов. Я скептически переглянулась с Халле, представляя реакцию Шарлетт, но парень заверил, что берет ее ярость на себя.

- Самоубийца, - покачала я головой, когда он выкатил мое кресло из салона.

- Просто хорошо знаю твою маму, - легкомысленно отмахнулся он.

- Она больше никогда не отпустит меня с тобой, - возразила я, с сожалением прощаясь с тату-салоном, потому что была в нем первый и последний раз.

Никакие уговоры или истерики не заставят Шарлетт уступить мне в такой затее. Да, я уже совершеннолетняя и имею право принимать любые, даже абсурдные решения, но зато – полностью зависимая теперь от матери, и она этим, безусловно, воспользуется.

- Отпустит, если увидит, что это делает тебя счастливой.

- Хм, верно, - признала я с удивлением, переосмыслив свои предположения.

Шарлетт беспокоило мое душевное состояние, встречи с психиатром были регулярной обязаловкой. Я не улыбалась много месяцев подряд, и Шарлетт так смотрела на меня, будто ждала, что я вот-вот сорвусь в истерику или даже сделаю что-то похуже.

Я не сомневалась, что мама устроит разнос и мне, и Халле, но как только поймет, что мое настроение в разы улучшилось после прогулки с другом, неизбежно сдастся. Она не станет отнимать то, что обеспечивает мой внутренний комфорт. Побесится, потреплет нервы, да успокоится.

К тому же мама не могла придумать мне развлечений, и все, что я делала каждый день, это читала или смотрела телевизор, ждала мать с работы, сходя с ума от скуки и не зная, чем бы еще заняться.

Халле был не только свободен большую часть времени – благодаря семейному бизнесу, в котором играл пока небольшую роль, доучиваясь в общеобразовательной школе, - но и рад уделять мне все свое внимание, не направленное на старших сестер.

Шарлетт не сможет придумать ни одной причины, чтобы наложить на наше общение запрет. Побузит немного для приличия и отстанет.

- Куда дальше, подруга? – Эрлинг весело катил меня по развлекательному центру мимо ярких витрин. – Шопинг? Кино? Пицца? Американские горки?

- Американские горки?! – Я снова недоверчиво захихикала, но Халле был непоколебим. Его вина за мои увечья становилась все очевидней, но я не злилась: просто на этого ребенка в медвежьем теле невозможно было злиться. Он был очаровательно милым и располагающе открытым.

- Да, а что? – принял вызов он и с непробиваемым оптимизмом развернул коляску к мигающей огнями вывеске с надписью «Это заставит вас встряхнуться!»

Мы провели вместе чудесный день, и я даже временами забывала о своих проблемах. Нашлось несколько каруселей, в действительности подходящих инвалиду: комната ужаса, кривые зеркала и некоторые вертушки.

Затем мы лакомились мороженым и с удовольствием смотрели бесплатную клоунаду, проходившую на первом этаже в просторном холле Центра.

Мой возбужденный спутник собрался сводить меня еще и в кино, но я ужасно устала, к тому же, дело близилось к вечеру, за окнами стремительно темнело, а нам еще предстояла дорога домой на полуразбитом джипе, который Халле ремонтировал чаще, чем на нем катался. Нет чтобы купить новый, но мужчины – как дети, и машины – их самые любимые игрушки.

Так что в один прекрасный момент я, испытывая благодарность за хороший день, все же взмолилась:

- Может, пора передохнуть?

Халле скис моментально.

- Да и Шарлетт наверняка волнуется, - добавила я осторожно. - Не стоит испытывать ее терпение.

- Ладно, - согласился парень, разворачивая коляску в сторону выхода, и мне стало неловко оттого, что я его расстроила.

- Вообще-то есть кое-что, что я хотела бы сделать, пока мы в Куоби, и я была бы рада, если бы ты мне помог.

- Да? – Эрлинг оживился, и я улыбнулась: уже начинала понимать его лучше.

- Мне нужно в спортивный магазин, подобрать фиксаторы для локтей и запястий: они иногда болят, не выдерживая нагрузки. И… я проголодалась и не против перекусить.

- Супер! – обрадовался парень, открывая перед коляской дверь своего автомобиля.

Это был один из тех неловких моментов, когда я остро чувствовала свою беззащитность: Халле приходилось переносить мою тушку из кресла на руках.

Но, кроме беспомощности меня беспокоила и другая очевидная вещь – парень смотрел так, словно каждый раз прикидывает, а не поцеловать ли, и я боялась, что он действительно попытается. Его глаза блуждали по моему лицу, словно там не было уродливых шрамов, и я самая красивая девушка на Земле.

Но, несмотря на легкость общения, я не могла представить даже такой близости с ним. Не только потому, что физически это стало теперь невозможным.

Халле считал, что между нами что-то назревало в прошлом, какое-то влечение, вот-вот готовое перерасти в любовь, но я этого совершенно не помнила. А теперь еще и не видела никакого смысла: зачем молодому здоровому парню девушка-инвалид, обуза на всю оставшуюся жизнь?

Вряд ли он отдавал себе отчет, каково на самом деле встречаться с той, кто никогда не будет ходить! Но я-то отлично видела сложности и в настоящем, и в будущем. Непреодолимые препятствия, ставящие под большое сомнение даже намек на счастье, на нормальность.

Поэтому всякий раз отводила лицо, опасаясь того, что Халле захочет переступить грань дружбы, а я не смогу даже оттолкнуть его в силу физической неполноценности.

К счастью, пока это были только мои домыслы, а друг, хоть и смотрел на меня с неистребимой надеждой, держал себя в руках.

Мы посетили спортивный магазин и купили все необходимое, а затем стали подыскивать кафе. Просто медленно ехали по центральной улице, разглядывая вереницу витрин и выбирая между домашней кухней и пиццериями.

- Смотри, это прям как специально для тебя! – обрадовано указал Халле на вывеску, выруливая к тротуару и ловко паркуя старую машину.

«Флоренсия», - мерцало название, словно лично зазывало внутрь именно меня.

Глава 7. Скрытая враждебность

- Давай, на этот раз я, – предложила, шаря по карманам в поисках налички: за этот день Халле потратил на меня приличную сумму, так что хотя бы в кафе мне стоило заплатить самой, а то я уже чувствовала себя в долгу.

Большая ладонь накрыла мою руку, настойчиво отказываясь от денег.

- Это была моя идея – выгулять тебя, так что и спрос сегодня с меня. Если ты чувствуешь себя неудобно, давай, в следующий раз – ты придумываешь развлечения и ты платишь, идет? - избавил меня друг от мучений, насмешливо изогнув бровь.

Халле был потрясающим: как правильно он подобрал слова, которые принесли комфорт. В следующий раз плачу я? Отличная сделка, вполне дружеская, и она меня более чем устроила!

Вытащив кредитную карту, парень улыбнулся и игриво щелкнул меня ею по носу:

- Поужинать нам хватит, не переживай.

- Это хорошо, а то я могла бы съесть слона! – призналась я, решив поддержать шутливый настрой друга, чтобы неловкость между нами как можно скорее исчезла.

Мой медведеподобный спутник рассмеялся так громко и заразительно, что все посетители кафе повернулись в нашу сторону, но его совершенно не заботило то, какой он заметный.

Ну… зато никто больше не пялился на меня. По крайней мере, действительно не так, как прежде.

Халле оказался прав, люди больше не видели во мне уродливую калеку, я стала для них просто девушкой с ограниченными возможностями и разрисованным лицом, ничего особенного. Не задержав на мне взгляда дольше секунды, они отворачивались, будто и вовсе меня не заметили.

Чувство, что я перестала быть объектом жалости и извращенного любопытства, застало меня врасплох, принеся огромное, неподдающееся описанию облегчение.

Я готова была буквально расцеловать Халле: это был лучший день с момента моего пробуждения, и самым удачным решением оказался тату-салон. На душе стало так легко, как еще никогда не было.

Я чувствовала себя прежней, впервые за полгода ощущала себя комфортно в месте скопления людей. Никто не таращился, не сострадал и не строил догадки, что со мной произошло.

Халле Эрлинг совершил невозможное. И я имела все основания надеяться, что дружба с парнем принесет еще немало радости в каждый последующий день.

Нас провели за столик и выдали меню, в которое я погрузилась с предвкушением, а Халле не переставал улыбаться, счастливый просто оттого, что ему хорошо.

Улыбка у него была белозубой и открытой, и я все пыталась понять, привлекало ли меня в нем что-то до потери памяти. Почему он был уверен, что между нами вспыхнут романтические чувства?

Он был веселым и милым, бесшабашным и доверчивым. И нравился мне как человек. Но не вызывал того сердечного трепета, о котором пишут в книгах и постоянно говорят все вокруг. Я легко могла представить его в роли лучшего друга, но никак – бойфренда.

Пока он рассказывал о традициях квэнов и своей большой семье, разъехавшейся кто куда и оставившей его за главного пару лет назад, присматривать за тремя сестрами, я пыталась представить нас держащимися за руки, как влюбленные… но не могла.

Он был слишком габаритным, буквально подавлял своей массой, несмотря на легкость в общении. Может, он просто был не в моем вкусе, может, мне нравились более изящные или серьезные парни, я понятия не имела.

Но ни его вид, ни прикосновения не вызывали какого-либо отклика в моей душе, кроме смущения.

- Здравствуйте, я Энни, - отвлекла нас подошедшая официантка, готовая принять заказ.

Внимательная и приятная девушка, но ее улыбка погасла, когда я подняла к ней лицо.

Я должна была уже привыкнуть к такой реакции людей, но каждый раз съеживалась и мечтала оказаться дома на диване, послав к черту прогулки. Видимо, вблизи шрамы все-таки были видны…

- Я буду пиццу «Пиканте поло» с дополнительным сыром и имбирный чай, - выбрала я, уверенная, что Халле поможет мне ее осилить. Несмотря на мое смелое заявление, из нас двоих слона мог съесть именно он.

- Мне два стейка с кровью, – решил Халле. – И без гарнира!

- Спасибо за выбор нашего кафе, - Энни вернула на лицо искусственную улыбку, кивнула и удалилась, но я заметила, как она задержала взгляд сначала на моей инвалидной коляске, а затем – оценивающий и долгий – на Халле.

Что это было вообще? Она не только меня знала, но и проявила скрытую враждебность.

Загадки прошлого никогда не мучали меня сильнее, чем сегодня: то Халле что-то не доскажет, то посторонний человек подозрительно себя ведет. Стоило выбраться из дома хотя бы ради этого: не побывай я в Куоби, не узнала бы о себе столько нового, и не нащупала бы первую, пока еще тоненькую и хрупкую, ниточку, ведущую к возвращению воспоминаний…

Пока ожидали заказ, мы жевали хрустики, которые подавались бесплатно.

- Ну и какие планы на завтра? – поинтересовался Халле буднично, схомячивая пятнадцатый хрустик, тогда как я успела съесть лишь второй.

- Давай сделаем перерыв? – предложила устало. – Послезавтра у нас тату-салон, забыл?

- Точно, - скис парень, что-то прикидывая в уме. – Но я не против повеселиться и завтра!

- Нужно дать Шарлетт немного остыть, - напомнила я и перевела тему: - Кстати, как татуировка – видна?

Мастер нанес контуры и штрихи, за следующие два сеанса обещал полностью закончить работу, заполнив краской узоры полностью. Я знала, что основной рисунок сделан, не хватает лишь насыщенности цветом.

- Супер! – Халле поднял большой палец вверх и улыбнулся от уха до уха, тряхнув спутанными золотисто-медными волосами, и я легко смогла представить его с дредами – они бы ему точно пошли. – Не болит?