Верни меня к жизни, волк

Пролог

Он - оборотень, несдержанный и особо опасный, которого должны уничтожить.

Она - пострадала в аварии и потеряла память.

Им запрещают быть вместе. Но девушку, искалеченную судьбой, вернуть к жизни может только он!

Притяжение между ними непреодолимо. Смогут ли герои противостоять навязанным правилам и обрести любовь вопреки всему?

В книге вас ждет:

- потеря памяти

- встреча через время

- тайны прошлого

- медленное развитие отношений

- исцеление и Хэппи энд

***

- Ты зайдешь ко мне домой? – взволнованно попросила я, когда парень бережно подхватил меня на руки.

На мгновение я оказалась прижата к широкой груди. Сладкий и терпкий аромат мужчины окружил меня, горячей волной вырвавшись из-под рубашки, и я застыла, потрясенная силой его воздействия.

В одно мгновение я перестала быть собой, превратилась в чистое желание. И эта потребность, этот невыносимый голод смели все мои принципы и устои. Исчезло родительское воспитание, отступили скромность и смущение…

Наши лица на секунду оказались так близко, что у меня зачесались руки прикоснуться к светлым волосам, очертить кончиками пальцев гладкие скулы и мягкие губы…

Сердце заныло, забилось в два раза быстрей, волна огня ударила в лицо. И Кристав замер, буквально окаменел, словно физически ощутил мою реакцию.

Шокированная и пристыженная, я опустила глаза, но успела заметить сбившееся дыхание парня.

- Так ты зайдешь или нет? – поторопила с ответом я, пытаясь хоть чем-то отвлечь нас от образовавшегося сильнейшего притяжения.

- Мне придется, - ответил он шепотом с хрипотцой, аккуратно усаживая в кресло, но не спеша убрать руки. – Он мог подослать кого-то и сюда.

Упоминание о нападении мужчины со смоляными волосами вернуло меня на землю, взгляд невольно заскользил вокруг в поиске врага.

- Пока здесь никого нет, - уведомил Крис, плавно толкая коляску к дому.

- Откуда ты знаешь? – пробормотала я, вглядываясь в окружающую черноту, подсвеченную фонарем только на аллее.

- Знаю и все, - не стал вдаваться в подробности парень.

Дом с приходом Криса преобразился и наполнился светом. Я почти не могла дышать, находясь в состоянии потрясения и невероятного оживления, хотя не могло быть этому ни оснований, ни объяснений.

Я не должна была увлекаться красивым спасителем, наверняка не испытывающим того же к калеке. Но невозможно было добровольно отказаться от этой сладкой пытки, сжимающей сердце и ускоряющей его неровный ритм.

- Что будет, если монстр придет сюда? – спросила я, мужественно переключаясь с откровенного разглядывания белокурого гостя на насущные вопросы.

Криставиан обошел кухонный стол, создавая барьер между нами, как будто тоже боролся с притяжением, и ему удавалось это с большим трудом.

Я ненавидела метры, разделившие нас, но в то же время хоть немного смогла перевести дыхание.

- Я сделаю все возможное, чтобы защитить тебя.

Глава 1. Девушка без прошлого

- Хватит, Флоранс, ты уезжаешь в Велминтон к отцу!

- Ни за что! - Я не представляла, как смогу покинуть Бепре – город, в котором родилась и выросла, знаю и люблю каждую улочку.

Пусть я и потеряла после аварии всех своих друзей, это не значило, что в новом месте сложится лучше.

- Нет, мама, я все решила: я останусь здесь, не хочу даже слышать об отъезде.

- Детка, я не могу нормально о тебе позаботиться, - смягчилась Шарлетт, выглядя невыносимо сочувствующей, а я терпеть не могла, когда меня жалеют. – Слишком много работаю, а тебе нужен уход. Аврон и Фелина сделают все возмо…

- Я сама могу о себе позаботиться, - оборвала я, обиженно толкая инвалидную коляску к дому; мама помогла лишь вкатить ее по шаткому пандусу, временно собранному из нескольких широких досок. – Сделаешь бетонный скат, и я смогу даже в магазин выбираться.

- Нет, это категорически исключено, - сердито хлопнула мать входной дверью, помогая мне снять утепленную куртку, и свое пальто тоже вешая на крючок.

Я грустно улыбнулась, насколько это было возможно с моим новым лицом, когда она покатила мою коляску из прихожей в гостиную.

- Спасибо, я справлюсь, - с сарказмом процедила я, руками нажав на тормоза, чтобы Шарлетт прекратила делать все за меня, словно я беспомощный младенец. Даже если я больше не могу ходить, с руками-то у меня в порядке, по крайней мере! И с чувством собственного достоинства.

Я указала в сторону плиты, на которой стояла сковорода с приготовленными творожными пончиками – сделанными моими руками самостоятельно! Не очень удобно перемешивать и резать на коленях, но с тех пор, как Шарлетт освободила верхние кухонные полки, разложив все необходимое на расстоянии вытянутой руки, готовить стало намного проще. И я настаивала на том, что обойдусь без няньки.

- Если я уеду, мне будет даже сложнее приспособиться. У отца еще меньше времени на меня, и я совсем не знаю город, так что не смогу полноценно себя обслуживать, по крайней мере, несколько недель.

- Милая, - перебила мама, игнорируя все мои возражения, словно ей было плевать на мои чувства, а только хотелось добиться своего, - Аврона найдет средства, чтобы нанять для тебя помощницу и…

- Еще чего! Нет, никаких сиделок, - развернувшись, попыталась я убраться подальше от очередного нарастающего скандала, но где спрятаться в маленьком доме? – Здесь я чувствую себя гораздо комфортнее, потому что все знаю. Я уже наловчилась готовить… и остальное освою. Если перееду в Велминтон, папа навяжет мне и домработницу, и лечение – а ты знаешь, как я этого не хочу!

Ощутив предательскую влагу, и я изо всех сил сморгнула ее прочь из глаз, не желая показать слабость, а то мама решит, что дело в шляпе, и усилит давление.

Шарлетт устало упала на стул, качая головой в смятении и пряча собственные слезы – знала, как я ненавижу ее жалость. И раскаяние, будто бы она в чем-то виновата, и эту ужасную обреченность, словно она смотрит на меня как на живой труп – на дочь, у которой нет теперь будущего.

Но лучше уж Шарлетт, к которой я хотя бы привыкла, чем «гипотетический Аврон», которого я вовсе не знала, видела лишь несколько раз за всю жизнь. Они с Фелиной приезжали в больницу, в которой я лежала долгие несколько месяцев, и в реабилитационный центр, предлагая помощь, и в дом Шарлетт, но я так и не вспомнила лицо отца, как ни старалась. Он стал чужим человеком.

Отправить меня в Велминтон было все равно что сдать меня в интернат! Отдать на поруки совершенно незнакомым людям, в неизвестный город… лучше уж я останусь в Бепре, который успела изучить вдоль и поперек за последние месяцы моей «новой жизни». Сумрачное, ветреное и холодное место, но уже хотя бы привычное.

- В Велминтоне тебе будет лучше, детка, - настаивала Шарлетт, но я уже заметила в ее лице первые признаки колебаний – порой ей было так страшно за мое психическое здоровье, что она боялась излишне передавить. – Аврон врач, и если ты доверишься его опыту и связям, уверена, рано или поздно он поставит тебя на ноги.

- Этого я и боюсь, - мрачно буркнула я себе под нос, вспоминая бесконечные серые дни, проведенные в разных «крутых» клиниках, где улыбчивые врачи один за другим обещали мне ровно то же самое, а затем беспомощно разводили руками, лишая очередной надежды.

И всякий раз моя печаль лишь усиливалась.

- Не сдавайся, Флоранс, - взмолилась мама, оценив мое невеселое настроение, - прошу тебя.

Отчего же я упрямилась? Так уверенно настаивала на своем?

Я бы не назвала себя отчаявшейся или сдавшейся, как считала мама, просто мне надоело сражаться. Переезд пошел бы на пользу, вероятно. Но только если б все оставили меня в покое.

Велминтон – более теплый город, чем Бепре, в нем больше свободы и развлечений. В доме отца у меня была бы не только своя большая комната, оборудованная всеми современными удобствами, но и отдельная ванная, и подобранная лично мною «помощница», и доступ к услугам такси, чтобы я могла передвигаться по городу.

Но я-то знала, что Шарлетт хочет отправить меня туда не для того, чтобы меня окружили заботой и любовью. А чтоб отец принял на себя эстафету «лечения меня», заставил силой или уговорами поменять решение.

И вновь начнутся эти бесконечные и раздражающие приемы, консультации, томографии и процедуры… которые ни к чему не приведут, но покоя точно лишат. При одной мысли о них меня тошнило.

Было в моем сердце и что-то еще, какая-то таинственная связь с Бепре, которую я не помнила, но исподволь до сих пор чувствовала.

Идея о смене места жительства пугала так сильно, словно Велминтон находился на Луне, и переехав отсюда, я потеряю нечто очень важное, никогда не раскрою загадок прошлого. Я должна была жить здесь. Ничего не могла с собой поделать – меня обуревал дикий страх перед переменами.

Доктор Генье говорил, что эта фобия – еще одно следствие аварии. И постепенно пройдет.

Резко развернув коляску, я покатила в свою комнату, находящуюся теперь на первом этаже ради моего удобства.

Хотя я и не могла вспомнить, что жила раньше наверху, но знала со слов матери об этом. Маленькая и тесная коморка с минимумом вещей, даже шкаф пришлось вынести в гостиную, чтобы поместилась мое инвалидное кресло.

Но я не жаловалась: в каком-то смысле небольшой размер создавал романтику и уют, и я чувствовала себя здесь, как в удобной норке, где легко можно спрятаться от бурь и трагедий внешнего мира.

- Доктор Генье сказал, что память восстановится, только если я буду находиться в знакомом месте, - заявила я твердо, не собираясь повиноваться воле матери, желающей избавиться от надоевшей дочери, которая была трудным подростком и до аварии, а теперь и вовсе превратилась в ворчунью.

Шарлетт пробормотала мне вслед тихо и угрюмо: «Может, было бы лучше не вспоминать…», но я не была уверена в точности расслышанной фразы.

Как можно желать дочери жить в забытьи? Без воспоминаний моя искалеченная жизнь не имела никакого смысла…

Я превратилась в белый лист, на котором кровавыми буквами написано только два слова: «автомобильная авария». Лица без имен, девушка без прошлого – я больше не была Флоранс Пайни, я стала кем-то другим, только-только начинающим жить.

Вот только жизнь эта была совершенно бесперспективной…

Глава 2. Гость на пороге

В основном я читала. Было что-то полезное в потере памяти – я открывала сюжеты старых книг заново. Но все остальное исчезло безвозвратно: родители, друзья, годы жизни, привычное окружение.

Я словно родилась заново, но уже взрослой. И… не такой целой. Как разбитая ваза, которую, как могли, склеили, но она никогда не будет прежней.

Я даже не знала, смогу ли когда-то вернуться в школу, закончить университет! Попытка случилась: спустя несколько месяцев реабилитации, когда мы вернулись домой, мама настояла, чтобы я продолжила обучение наравне со всеми. По ее мнению, это «вытащило бы меня из депрессии».

Все вышло ровно наоборот: оказалось, одноклассники недолюбливали меня и до автокатастрофы, а теперь получили шанс отомстить за все нанесенные обиды.

Не знаю, что я им сделала в прошлом, и почему они так сильно на меня злились, но они устроили мне настоящий бойкот, превратив учебу в пытку.

В конце концов я не выдержала невыносимой обстановки и отказалась появляться на уроках, невзирая на то, что пришлось выдержать несколько серьезных скандалов с Шарлетт.

О работе речи тоже не шло. О семейном счастье не было смысла думать. Мать и доктор Генье могли сколько угодно убеждать, что даже инвалиды находят возможность приспособиться и существовать в этом мире, но я понимала, как жалко это звучит.

Разумеется, я найду себе какое-то занятие, но это не будет ни что из того, чего бы мне действительно хотелось.

Мое будущее стало таким же пустым, как и прошлое. Я не унывала и не впадала в отчаяние, у меня не было даже зачатков депрессии, но я смотрела на вещи реалистично и не позволяла себе мечтать о том, чему не суждено сбыться.

Только я взяла в руки книгу, на двор заехала машина. Тут же хлопнула входная дверь – это Шарлетт поспешно выскочила на улицу, встречая гостя на пороге.

С растущим изумлением я прислушивалась, как вместо приветствия она начинает ругаться. Полностью перепалку не могла разобрать, но уловила отдельные фразы, в основном «ты виноват», «не позволю» и «убирайся».

С любопытством я подкатила коляску к окну, но подоконник для меня был высоковат, и я не могла увидеть крыльцо. Как это раздражало! Зато отсюда было лучше слышно.

- Пожалуйста, Шарлетт, дай мне с ней поговорить, - голос оказался мужской. Взрослый и низкий, он полон был признания вины, мольбы и печали.

- Исключено! Она только-только оправляется, и я не хочу, чтобы она снова страдала.

- Встреча с друзьями пойдет ей на пользу.

- Я в этом сомневаюсь, учитывая, как ты с ней поступил. Уходи, не желаю тебя здесь видеть.

- Ну, пожалуйста, Шарлетт, всего один разговор! Я сожалею о своей ошибке, но прошу тебя, позволь хоть раз увидеть ее. Я не хотел причинять боли. Может, если она на меня посмотрит, то вспомнит что-нибудь…

- А может, и не стоит ей вспоминать, - сказала, как отрезала, мама. – Ты ведь понимаешь, о чем я.

- Ты не пустила меня в больницу, и я это принял. Но теперь-то ей намного лучше, позволь нам уже увидеться! Она все время сидит одна – ты считаешь, это нормально? Ей нужен друг, так почему бы не я? Уверяю, что смогу сделать ее счастливее…

- Ты уже сделал все, что мог! – закричала мама и наверняка попробовала закрыть дверь.

- Я не уйду, - раздались звуки борьбы.

- Ей действительно лучше, - тихо заговорила Шарлетт, пытаясь вразумить навязчивого посетителя. - И, учитывая обстоятельства, это благо для нее. Не надо бередить старые раны.

- А если я пообещаю, что не буду ни о чем ей напоминать? - поклялся парень. - Я люблю ее и сделаю так, как скажете, только позвольте быть рядом.

Я нахмурилась, пытаясь вызвать в мертвой памяти образ юноши, с которым прежде встречалась. Увы, мне это не удалось.

Дома было много фотографий, на некоторых я была запечатлена со школьными друзьями, но нигде не фигурировал бойфренд. Если и существовали снимки, с ним связанные, они почили вместе с телефоном в небезызвестной аварии.

- Ты хотя бы представляешь, как она теперь выглядит? – понизила голос Шарлетт, и я напрягла слух изо всех сил. Машинально коснулась шрамов кончиками пальцев – рубцы все еще были выпуклые и неровные.

Поначалу мать убрала из дома зеркала ради моего душевного спокойствия, но я высмеяла ее странное решение: как причесаться, не видя себя со стороны? как привести в порядок одежду перед выходом на улицу?

Это было глупо, я ведь не убивалась из-за каждого шрама. Ну, разве что в первый раз, от неожиданности…

Я помнила, как увидела свое отражение после реанимации впервые. Говорят, мое тело прошло сквозь лобовое стекло и при падении прокатилось по острым камням на обочине, вся кожа оказалась иссечена глубокими рваными порезами, которые заживали плохо, сильно изменив внешность.

На своих фотографиях я видела приятную, милую девочку, не пользующуюся косметикой, потому что она была хороша и без нее. Натуральные русые волосы ниже плеч, не нуждающиеся в каждодневной укладке благодаря легкой волне, выразительные глаза с длинными ресницами и красиво очерченные губы.

Ну, что ж, теперь о прежней привлекательности точно можно было забыть – половину моего лица украшали длинные вертикальные рубцы.

Врачи ожидали нервного срыва, но я не помнила себя прежнюю, поэтому мне не с чем было сравнивать.

Мама переживала, что рано или поздно я начну страдать, ощущать себя нежеланной, поэтому в доме зеркало осталось только в ванной, и каждое утро я слышала от Шарлетт ободряющее и лживое «Ты выглядишь сегодня намного лучше, Флоранс, шрамы почти не заметны!».

Я сознательно отказалась от бессмысленных пластических операций, которые стоили бы маме целого состояния. Какая разница, как я выгляжу, если никогда не смогу ходить?

Несколько недель я провела, испытывая ужасные боли от переломов и ран. Потом перенесла огромное количество тестов, пробовала разные процедуры по восстановлению двигательной функции нижней части тела. Пережила многочасовые беседы с психиатром по поводу потери памяти. Пила всевозможные таблетки, от которых либо не было никакого эффекта, либо становилось плохо.

Я так устала, что просто хотела домой. И когда мне сообщили, что предстоит еще и пластика лица, я разрыдалась и умоляла Шарлетт забрать меня в Бепре, даже если не помнила ни матери, ни родного города.

Доктора убеждали меня, что шрамы нужно оперировать как можно скорее, позже исправить недостатки станет сложнее. Но я заверила их, что понимаю последствия. Они не догадывались, насколько это не имеет значения, раз уж я неизлечимо парализована ниже поясницы.

И теперь мне предстояло проверить, насколько я действительно готова к выбранному мной будущему. В школе друзья так меня и не приняли…

Но гость оказался на удивление настойчивым, Шарлетт в конце концов впустила его в дом. Их бормотание доносилось из прихожей, пока я ждала встречи с «другом» из прошлого, которого даже не вспомню.

Мне хотелось больше узнать о себе – с кем общалась, кто нравился мне и почему, как училась в школе и дружила ли с кем-то еще, где бывала и какие предпочитала увлечения, кроме книг. Спросить до сих пор было не у кого, а мама излишне оберегала меня от «потрясений».

Доктор Генье советовал воспоминания не подгонять, не подкреплять их лишними деталями. Рассказанные кем-то другим истории могут запутать, не помочь, а напротив, нарушить естественное восстановление настоящей памяти.

Так что я не успела узнать почти ничего о своей прошлой жизни, по крайней мере, не в подробностях. Я знала только самое необходимое и в общих чертах.

Шарлетт появилась на пороге и посмотрела так, словно я на ее глазах рассыплюсь мелким пеплом, исчезнув навсегда. Она явно ожидала истерики или ужаса, но я не испытывала ни того, ни другого.

По правде говоря, переживаний по поводу случившейся трагедии ждали от меня все и давно, но я так и не оправдала их ожиданий, принимая положение калеки довольно спокойно. Даже старалась подбодрить мать, но чем оптимистичнее вела себя, тем сильнее она начинала волноваться, что срыв не за горами.

- Все в порядке, - заверила я ее, и вправду готовая встретиться с тенью из прошлого. – Я хочу поговорить с ним.

- У меня только одна просьба, Флоранс, - обеспокоено покачала мама головой. - Если что-то пойдет не так, и ты почувствуешь себя плохо, расстроишься, или он тебя обидит, не терпи, сразу зови меня, и я выставлю его за дверь.

- Хорошо, конечно, - согласилась я, демонстрируя положительный настрой, но шрамы не давали раздвинуть губы в нормальной улыбке.

За спиной Шарлетт уже возвышалась фигура, но я не могла разглядеть лица в полутени.

- Постарайся не пялиться, - буркнула Шарлетт, проходя мимо парня и пропуская его в мою комнату.

- Внимание – неотъемлемая часть моей теперешней жизни, - саркастично крикнула я вдогонку матери, - надо мне привыкать.

И мужественно подняла глаза навстречу вошедшему гостю, наблюдая, как распахиваются от шока его глаза и открывается рот, и слово «привет» застывает на языке, повисая незаконченным…

Глава 3. Ну да, я такой

- Привет, - начала я первой. Издала нервный смешок: – Вот это у тебя шок. Так страшно выгляжу?

- Нет, нет, - парень торопливо взял себя в руки, возвращая контроль. Я думала, начнет успокаивать и лукавить, как Шарлетт, но он вдруг поник в плечах и выдал правду: - На самом деле, ужасно…

- О… - удивилась я, честность гостя импонировала, тут же повысив градус доверия между нами. – Спасибо.

- Извини, я не хотел оби…

- О, все нормально, – прервала я бессмысленные извинения с улыбкой. – Мне никто не говорит правду, и от этого уже тошнит. Так что на самом деле спасибо, что не стал юлить и прикидываться, будто с моим лицом все в порядке.

- Узнаю Флоранс Пайни, – лучезарно улыбнулся парень, тряхнув лохматой головой, нуждающейся в расческе, а еще лучше – стрижке. - Ты всегда была сильной, я тобой горжусь!

Он все еще стоял в дверях, занимая целиком не только проход, но и, казалось, всю мою крошечную комнату, сделав ее теснее обычного.

Высоченный, широкоплечий и мускулистый, про таких говорят – косая сажень в плечах. Белокожий и могучий, как медведь. Пышные и спутанные волосы золотисто-янтарного цвета длиной чуть ниже ушей были завязаны на затылке в малюсенький хвостик, но боковые пряди до резинки не дотягивались и, растрепанные ветром, болтались вдоль щек.

На лице – более темного оттенка рыжеватая щетина, словно ее обладатель отращивает бороду. Легкая куртка накинута на футболку и даже не застегнута, хотя на улице лежит снег.

Впрочем, с его солидной комплекцией и особенно происхождением он, возможно, не мерз в принципе: его предки или он сам наверняка были откуда-то с севера, и я отсюда чувствовала исходящий от него жар.

- Ты всегда вламываешься в гости, если тебя не пускают? – беззлобно поддела я, потому что переупрямить Шарлетт было не так-то просто – уж я-то знала не понаслышке.

Он пожал плечами, беззастенчиво разведя руки в стороны.

- Ну да, я такой… - Нахмурился и выдал разочарованно: - Не узнала, значит, да? - Его лицо стало почти обиженным.

- Нет, - решила и я не врать, виновато вздохнув. – Ты мой парень? Мы встречались?

У него буквально отвисла челюсть, и он помедлил, тщательно обдумывая слова.

- Нет, – наконец, признал он с сожалением. – Пока нет.

Меня порадовало, что мы не были парой. Не представляла его в образе моей половинки, учитывая героев из книг, о которых любила читать. К тому же, было бы крайне неловко общаться с ним как с чужим, если между нами что-то в прошлом было.

- Но я хотел. К этому все шло. В смысле, я старался не торопить, но рано или и поздно мы бы точно… - громила осекся и нахмурился. – Прости, я обещал твоей матери, что не стану подсказывать.

- Все в порядке, - успокоила я его. – Доктор Генье заверил, что обычные разговоры не повредят, просил лишь не раскрывать детали – их я должна вспомнить сама. Так что можешь мне сказать, кто ты… и еще имя.

- Ох, - просиял он во все тридцать два зуба, делая шаг вперед и протягивая огромную ручищу для рукопожатия. – Я – Халле. Халле Эрлинг. Мои предки переехали сюда из Норвеи много-много поколений назад. Может, слышала о таком народе севера, как квэны?

Так я и думала, очень уж специфичная была у него внешность.

- Привет, Халле из Норвеи, - хотелось улыбнуться в ответ, но всякий раз мешали шрамы, превращая улыбку в дурацкую гримасу. Из-за этого казалось, что я не бываю в хорошем настроении.

- Так странно знакомиться с тобой заново, - взгрустнул парень, присаживаясь на стул, который немилосердно заскрипел под его весом, готовый развалиться.

Наши лица оказались на одном уровне, и руку Халле не выпустил, продолжая удерживать. Кожа была чересчур теплой для человека, только что вошедшего в дом с мороза.

- Ты не болен? – забеспокоилась я, испытывая неловкость от близости, образовавшейся между нами.

Несмотря на прошлое, которое нас наверняка связывало, и на довольно легкое, приятное знакомство, Халле пока был для меня чужим человеком. Хотелось отнять руку, создать расстояние, хотя это было бы трудно с его габаритами в любом случае – он занимал слишком много места.

- О, это нормально, я просто… горячий парень, - изогнув бровь, отвесил шутку он. – Не обращай внимания.

- Ладно, - согласилась я и все же убрала руку, кладя обе на свои колени. – Ну, так ты расскажешь, зачем пришел?

- Да, - сразу помрачнел парень, выглядя старше, чем показался вначале. Думала, ему лет восемнадцать, как мне, но теперь поняла, что ему может быть больше двадцати. На открытое улыбчивое лицо легла тень, и я ждала, когда он подберет слова объяснения. – Прости меня, Флоранс, это я виноват в том, что с тобой случилось!