Верни меня к жизни, волк

Глава 60. До последней капли крови

Казалось, Эрлинг сгорбился на мгновение, острые когти на покрытых светлой шерстью лапах, появившихся вместо мускулистых рук, полоснули Криса по лицу, а в следующую секунду огромный белый волк отлетел к кромке леса, кубарем покатившись по траве.

Одежда Криса исчезла в яркой вспышке серебристых искр, любимый мужчина, так долго оберегавший меня от своей чудовищной стороны, больше не был человеком.

На моих глазах он раздавался в размерах, стремительно превращаясь в монстра: длинные руки увенчались изогнутыми когтями, плечи стали вдвое шире и покрылись светло-серой шерстью, сквозь огромные зубы вырвалось свирепое рычание, а желтые глаза, обычно горевшие умеренным огнем, теперь полыхали ярко-красным пламенем.

Прямо как у Белтрана… Словно Криставиан был не оборотнем, а демоном, выпрыгнувшим прямо из преисподней.

Электричество плясало по его серебристой шерсти, концентрировалось в кулаках и било по всему телу, словно того, что он и так вышел из себя, недостаточно, и нужно полностью отнять его человеческий разум.

Но даже сейчас я не могла его бояться. Я любила его так сильно, что бросилась бы защищать, если б могла. И верила, что, даже уступив контроль зверю, он не причинит мне вреда.

- Не надо! – умоляла я их обоих, захлебнувшись слезами.

Одинаково сильно боялась и за друга, и за возлюбленного. Я не хотела, чтобы они калечили друг друга.

Меня никто не слушал. Я наблюдала драку, прикрыв обеими руками рот и задыхаясь от страха.

Вскочив на четыре лапы, целый и невредимый белый волк бросился на Криса с рычанием, достойным злодея фильма ужасов.

Кристав упруго прыгнул наперерез, тела слились в бешеный рычащий клубок, и я отчетливо осознала, что сейчас потеряю обоих.

Кто бы ни погиб в этой схватке, семья, примчавшаяся на помощь – будут это оборотни Эрлинга или полукровки Тэмиана, - продолжит битву до последней капли крови, пока в живых не останется только одна противоборствующая сторона.

В панике я ждала самого кошмарного финала, молчаливо роняя слезы и проклиная судьбу.

И вдруг клубок распался. Кристав сидел на волке верхом, прижимая большую мохнатую голову к траве. Я не верила глазам, но никаких повреждений ни у одного, ни у второго не было заметно. Пока что.

Когти на белых лапах оборотня взрывали землю, он тряс головой, пытаясь скинуть седока, но Крису хватило силы, чтобы побороть такого громилу. Или опыта.

Не зря Белтран месяцами держал своих солдат в волчьей форме, заставляя их драться друг с другом. Слабые погибали, достойные выживали и становились только сильнее. Мне было жаль, что Крису пришлось через это пройти, но именно те ужасные испытания спасли его сейчас от гибели.

Казалось, драка подошла к концу, Халле пора сдаться. Кристав не собирался причинять ему вред, только сдерживал. Ждал, пока волк успокоится и признает свое поражение.

Но разве мужчины способны уступить сопернику, особенно если считают, что тот слабее?

Улучив момент, Халле неимоверным усилием резко оттолкнулся от земли и стряхнул ношу с плеч.

Я закричала, когда стремительная белая тень метнулась к серебристому оборотню и повалила его на землю. Ужас проник в каждую клеточку моего тела и разорвал сердце на кусочки. Я словно перестала существовать, переродившись в сам страх.

Рычание переросло в болезненный вой. Две серебристые лапы обхватили Халле, будто в любовном объятии. Спина белого волка сотрясалась от свирепых усилий, пока он душил моего любимого. А потом…

Белый волк затих, но почему-то не спешил освободиться, отбросить поверженного и ненавистного противника в сторону. Напряженные лапы дрожали, вой превратился в жалостливый скулеж.

Медленно, очень осторожно клубок будто бы откатился в сторону, и вот уже Криставиан оказался наверху, к моему бесконечному потрясению.

Он словно бы бережно положил противника на траву, удерживая от резких телодвижений когтями. Огромные зубы сжимались на шее Эрлинга в мертвой хватке, не рвали и не кусали, но и не давали послаблений. И стоило оборотню дернуться, страшные челюсти напрягались еще сильнее.

Вся ссора наверняка не заняла и пары минут, но мне казалось, будто время застыло.

Наконец, Халле затих. Прекратил борьбу. Лишь глаза отчаянно вращались и источали… нет, больше не гнев. Унижение, признание неудачи.

Страшные челюсти постепенно разжались, но Халле остался лежать на земле. Ни жив, ни мертв. Он был раздавлен своим провалом. Сдался.

Полукровка сразу метнулся ко мне, его облик стремительно возвращался в человеческий, и возле машины он уже снова был собой.

Красные дьявольские глаза пожелтели и наполнились сильнейшим беспокойством, когда он начал гладить мое лицо, шепча что-то неразборчивое. Я смотрела на белого волка.

Не сразу поняла, что что-то бормочу, только когда Криставиан ответил:
- Все будет хорошо, Флоранс, он не пострадал, я не причинил ему вреда, клянусь! Я победил его, Халле подчинился. Его сестры уже здесь, они ему помогут. Договоренность не нарушена, так что меня никто не тронет. Пожалуйста, посмотри на меня… все живы, Халле более чем в порядке. Пострадало только его самолюбие.

- И ты… - надрывно шепнула я, заметив на его губах алые пятна.

- Это не моя кр… - он резко осекся, сердито вытерев рот рукой, но я уже догадалась, что он не договорил.

Это была кровь Халле. Схватка не могла пройти гладко, взрослые парни – не волчата, играющие в войнушку понарошку. И если бы не благородство и не невероятный самоконтроль Криставиана, мой друг не отделался бы легкой царапиной, которая наверняка сейчас уже зажила.

Несколько волчиц как тени выплыли из леса, окружили брата и помогли подняться. Повели его прочь, сжимая плечами с двух сторон.

Белый оборотень повернулся у кромки леса, чтобы в последний раз с невыносимой тоской взглянуть в мои глаза. Прощаясь навсегда. И потом исчезнуть в черной глубине леса.

- Я стану такой же?.. – разрыдалась я, заглядывая в любимые желтые глаза и просто не веря, что буду ужасным зверем – рычащим чудовищем, бросающимся на все, что движется, стоит лишь чуть-чуть разозлиться.

Не только безумие Халле, но и свирепость Криса о многом мне сказала.

Я увидела двух настоящих оборотней, потерявших себя, заглянула в лицо собственного будущего, которое наступит очень скоро.

- Нет, – убежденно шептал Кристав, губами осушая мои слезы. – Я всегда буду рядом, каждую минуту, и не позволю тебе совершить ошибок.

- Обещаешь? – отчаянно взмолилась я, желая поверить его словам.

- Клянусь! – Трепетный поцелуй обжег мои дрожащие губы, напоминая, каким нежным и осторожным может быть даже полукровка, оставаться человеком после такого жестокого противостояния, прекрасно контролировать себя без всяких браслетов. – Клянусь, Флоранс, мы сможем пройти через это вместе!

Пролог

Он - оборотень, несдержанный и особо опасный, которого должны уничтожить.
Она - пострадала в аварии и потеряла память.
Им запрещают быть вместе. Но девушку, искалеченную судьбой, вернуть к жизни может только он!
Притяжение между ними непреодолимо. Смогут ли герои противостоять навязанным правилам и обрести любовь вопреки всему?
В книге вас ждет:
- потеря памяти
- встреча через время
- тайны прошлого
- медленное развитие отношений
- исцеление и Хэппи энд

***

- Ты зайдешь ко мне домой? – взволнованно попросила я, когда парень бережно подхватил меня на руки.

На мгновение я оказалась прижата к широкой груди. Сладкий и терпкий аромат мужчины окружил меня, горячей волной вырвавшись из-под рубашки, и я застыла, потрясенная силой его воздействия.

В одно мгновение я перестала быть собой, превратилась в чистое желание. И эта потребность, этот невыносимый голод смели все мои принципы и устои. Исчезло родительское воспитание, отступили скромность и смущение…

Наши лица на секунду оказались так близко, что у меня зачесались руки прикоснуться к светлым волосам, очертить кончиками пальцев гладкие скулы и мягкие губы…

Сердце заныло, забилось в два раза быстрей, волна огня ударила в лицо. И Кристав замер, буквально окаменел, словно физически ощутил мою реакцию.

Шокированная и пристыженная, я опустила глаза, но успела заметить сбившееся дыхание парня.

- Так ты зайдешь или нет? – поторопила с ответом я, пытаясь хоть чем-то отвлечь нас от образовавшегося сильнейшего притяжения.

- Мне придется, - ответил он шепотом с хрипотцой, аккуратно усаживая в кресло, но не спеша убрать руки. – Он мог подослать кого-то и сюда.

Упоминание о нападении мужчины со смоляными волосами вернуло меня на землю, взгляд невольно заскользил вокруг в поиске врага.

- Пока здесь никого нет, - уведомил Крис, плавно толкая коляску к дому.

- Откуда ты знаешь? – пробормотала я, вглядываясь в окружающую черноту, подсвеченную фонарем только на аллее.

- Знаю и все, - не стал вдаваться в подробности парень.

Дом с приходом Криса преобразился и наполнился светом. Я почти не могла дышать, находясь в состоянии потрясения и невероятного оживления, хотя не могло быть этому ни оснований, ни объяснений.

Я не должна была увлекаться красивым спасителем, наверняка не испытывающим того же к калеке. Но невозможно было добровольно отказаться от этой сладкой пытки, сжимающей сердце и ускоряющей его неровный ритм.

- Что будет, если монстр придет сюда? – спросила я, мужественно переключаясь с откровенного разглядывания белокурого гостя на насущные вопросы.

Криставиан обошел кухонный стол, создавая барьер между нами, как будто тоже боролся с притяжением, и ему удавалось это с большим трудом.

Я ненавидела метры, разделившие нас, но в то же время хоть немного смогла перевести дыхание.

- Я сделаю все возможное, чтобы защитить тебя.

Глава 1. Девушка без прошлого

- Хватит, Флоранс, ты уезжаешь в Велминтон к отцу!

- Ни за что! - Я не представляла, как смогу покинуть Бепре – город, в котором родилась и выросла, знаю и люблю каждую улочку.

Пусть я и потеряла после аварии всех своих друзей, это не значило, что в новом месте сложится лучше.

- Нет, мама, я все решила: я останусь здесь, не хочу даже слышать об отъезде.

- Детка, я не могу нормально о тебе позаботиться, - смягчилась Шарлетт, выглядя невыносимо сочувствующей, а я терпеть не могла, когда меня жалеют. – Слишком много работаю, а тебе нужен уход. Аврон и Фелина сделают все возмо…

- Я сама могу о себе позаботиться, - оборвала я, обиженно толкая инвалидную коляску к дому; мама помогла лишь вкатить ее по шаткому пандусу, временно собранному из нескольких широких досок. – Сделаешь бетонный скат, и я смогу даже в магазин выбираться.

- Нет, это категорически исключено, - сердито хлопнула мать входной дверью, помогая мне снять утепленную куртку, и свое пальто тоже вешая на крючок.

Я грустно улыбнулась, насколько это было возможно с моим новым лицом, когда она покатила мою коляску из прихожей в гостиную.

- Спасибо, я справлюсь, - с сарказмом процедила я, руками нажав на тормоза, чтобы Шарлетт прекратила делать все за меня, словно я беспомощный младенец. Даже если я больше не могу ходить, с руками-то у меня в порядке, по крайней мере! И с чувством собственного достоинства.

Я указала в сторону плиты, на которой стояла сковорода с приготовленными творожными пончиками – сделанными моими руками самостоятельно! Не очень удобно перемешивать и резать на коленях, но с тех пор, как Шарлетт освободила верхние кухонные полки, разложив все необходимое на расстоянии вытянутой руки, готовить стало намного проще. И я настаивала на том, что обойдусь без няньки.

- Если я уеду, мне будет даже сложнее приспособиться. У отца еще меньше времени на меня, и я совсем не знаю город, так что не смогу полноценно себя обслуживать, по крайней мере, несколько недель.

- Милая, - перебила мама, игнорируя все мои возражения, словно ей было плевать на мои чувства, а только хотелось добиться своего, - Аврона найдет средства, чтобы нанять для тебя помощницу и…

- Еще чего! Нет, никаких сиделок, - развернувшись, попыталась я убраться подальше от очередного нарастающего скандала, но где спрятаться в маленьком доме? – Здесь я чувствую себя гораздо комфортнее, потому что все знаю. Я уже наловчилась готовить… и остальное освою. Если перееду в Велминтон, папа навяжет мне и домработницу, и лечение – а ты знаешь, как я этого не хочу!

Ощутив предательскую влагу, и я изо всех сил сморгнула ее прочь из глаз, не желая показать слабость, а то мама решит, что дело в шляпе, и усилит давление.

Шарлетт устало упала на стул, качая головой в смятении и пряча собственные слезы – знала, как я ненавижу ее жалость. И раскаяние, будто бы она в чем-то виновата, и эту ужасную обреченность, словно она смотрит на меня как на живой труп – на дочь, у которой нет теперь будущего.

Но лучше уж Шарлетт, к которой я хотя бы привыкла, чем «гипотетический Аврон», которого я вовсе не знала, видела лишь несколько раз за всю жизнь. Они с Фелиной приезжали в больницу, в которой я лежала долгие несколько месяцев, и в реабилитационный центр, предлагая помощь, и в дом Шарлетт, но я так и не вспомнила лицо отца, как ни старалась. Он стал чужим человеком.

Отправить меня в Велминтон было все равно что сдать меня в интернат! Отдать на поруки совершенно незнакомым людям, в неизвестный город… лучше уж я останусь в Бепре, который успела изучить вдоль и поперек за последние месяцы моей «новой жизни». Сумрачное, ветреное и холодное место, но уже хотя бы привычное.

- В Велминтоне тебе будет лучше, детка, - настаивала Шарлетт, но я уже заметила в ее лице первые признаки колебаний – порой ей было так страшно за мое психическое здоровье, что она боялась излишне передавить. – Аврон врач, и если ты доверишься его опыту и связям, уверена, рано или поздно он поставит тебя на ноги.

- Этого я и боюсь, - мрачно буркнула я себе под нос, вспоминая бесконечные серые дни, проведенные в разных «крутых» клиниках, где улыбчивые врачи один за другим обещали мне ровно то же самое, а затем беспомощно разводили руками, лишая очередной надежды.

И всякий раз моя печаль лишь усиливалась.

- Не сдавайся, Флоранс, - взмолилась мама, оценив мое невеселое настроение, - прошу тебя.

Отчего же я упрямилась? Так уверенно настаивала на своем?

Я бы не назвала себя отчаявшейся или сдавшейся, как считала мама, просто мне надоело сражаться. Переезд пошел бы на пользу, вероятно. Но только если б все оставили меня в покое.

Велминтон – более теплый город, чем Бепре, в нем больше свободы и развлечений. В доме отца у меня была бы не только своя большая комната, оборудованная всеми современными удобствами, но и отдельная ванная, и подобранная лично мною «помощница», и доступ к услугам такси, чтобы я могла передвигаться по городу.

Но я-то знала, что Шарлетт хочет отправить меня туда не для того, чтобы меня окружили заботой и любовью. А чтоб отец принял на себя эстафету «лечения меня», заставил силой или уговорами поменять решение.

И вновь начнутся эти бесконечные и раздражающие приемы, консультации, томографии и процедуры… которые ни к чему не приведут, но покоя точно лишат. При одной мысли о них меня тошнило.

Было в моем сердце и что-то еще, какая-то таинственная связь с Бепре, которую я не помнила, но исподволь до сих пор чувствовала.

Идея о смене места жительства пугала так сильно, словно Велминтон находился на Луне, и переехав отсюда, я потеряю нечто очень важное, никогда не раскрою загадок прошлого. Я должна была жить здесь. Ничего не могла с собой поделать – меня обуревал дикий страх перед переменами.

Доктор Генье говорил, что эта фобия – еще одно следствие аварии. И постепенно пройдет.

Резко развернув коляску, я покатила в свою комнату, находящуюся теперь на первом этаже ради моего удобства.

Хотя я и не могла вспомнить, что жила раньше наверху, но знала со слов матери об этом. Маленькая и тесная коморка с минимумом вещей, даже шкаф пришлось вынести в гостиную, чтобы поместилась мое инвалидное кресло.

Но я не жаловалась: в каком-то смысле небольшой размер создавал романтику и уют, и я чувствовала себя здесь, как в удобной норке, где легко можно спрятаться от бурь и трагедий внешнего мира.

- Доктор Генье сказал, что память восстановится, только если я буду находиться в знакомом месте, - заявила я твердо, не собираясь повиноваться воле матери, желающей избавиться от надоевшей дочери, которая была трудным подростком и до аварии, а теперь и вовсе превратилась в ворчунью.

Шарлетт пробормотала мне вслед тихо и угрюмо: «Может, было бы лучше не вспоминать…», но я не была уверена в точности расслышанной фразы.

Как можно желать дочери жить в забытьи? Без воспоминаний моя искалеченная жизнь не имела никакого смысла…

Я превратилась в белый лист, на котором кровавыми буквами написано только два слова: «автомобильная авария». Лица без имен, девушка без прошлого – я больше не была Флоранс Пайни, я стала кем-то другим, только-только начинающим жить.

Вот только жизнь эта была совершенно бесперспективной…

Глава 2. Гость на пороге

В основном я читала. Было что-то полезное в потере памяти – я открывала сюжеты старых книг заново. Но все остальное исчезло безвозвратно: родители, друзья, годы жизни, привычное окружение.

Я словно родилась заново, но уже взрослой. И… не такой целой. Как разбитая ваза, которую, как могли, склеили, но она никогда не будет прежней.

Я даже не знала, смогу ли когда-то вернуться в школу, закончить университет! Попытка случилась: спустя несколько месяцев реабилитации, когда мы вернулись домой, мама настояла, чтобы я продолжила обучение наравне со всеми. По ее мнению, это «вытащило бы меня из депрессии».

Все вышло ровно наоборот: оказалось, одноклассники недолюбливали меня и до автокатастрофы, а теперь получили шанс отомстить за все нанесенные обиды.

Не знаю, что я им сделала в прошлом, и почему они так сильно на меня злились, но они устроили мне настоящий бойкот, превратив учебу в пытку.

В конце концов я не выдержала невыносимой обстановки и отказалась появляться на уроках, невзирая на то, что пришлось выдержать несколько серьезных скандалов с Шарлетт.

О работе речи тоже не шло. О семейном счастье не было смысла думать. Мать и доктор Генье могли сколько угодно убеждать, что даже инвалиды находят возможность приспособиться и существовать в этом мире, но я понимала, как жалко это звучит.

Разумеется, я найду себе какое-то занятие, но это не будет ни что из того, чего бы мне действительно хотелось.

Мое будущее стало таким же пустым, как и прошлое. Я не унывала и не впадала в отчаяние, у меня не было даже зачатков депрессии, но я смотрела на вещи реалистично и не позволяла себе мечтать о том, чему не суждено сбыться.

Только я взяла в руки книгу, на двор заехала машина. Тут же хлопнула входная дверь – это Шарлетт поспешно выскочила на улицу, встречая гостя на пороге.

С растущим изумлением я прислушивалась, как вместо приветствия она начинает ругаться. Полностью перепалку не могла разобрать, но уловила отдельные фразы, в основном «ты виноват», «не позволю» и «убирайся».

С любопытством я подкатила коляску к окну, но подоконник для меня был высоковат, и я не могла увидеть крыльцо. Как это раздражало! Зато отсюда было лучше слышно.

- Пожалуйста, Шарлетт, дай мне с ней поговорить, - голос оказался мужской. Взрослый и низкий, он полон был признания вины, мольбы и печали.

- Исключено! Она только-только оправляется, и я не хочу, чтобы она снова страдала.

- Встреча с друзьями пойдет ей на пользу.

- Я в этом сомневаюсь, учитывая, как ты с ней поступил. Уходи, не желаю тебя здесь видеть.

- Ну, пожалуйста, Шарлетт, всего один разговор! Я сожалею о своей ошибке, но прошу тебя, позволь хоть раз увидеть ее. Я не хотел причинять боли. Может, если она на меня посмотрит, то вспомнит что-нибудь…

- А может, и не стоит ей вспоминать, - сказала, как отрезала, мама. – Ты ведь понимаешь, о чем я.

- Ты не пустила меня в больницу, и я это принял. Но теперь-то ей намного лучше, позволь нам уже увидеться! Она все время сидит одна – ты считаешь, это нормально? Ей нужен друг, так почему бы не я? Уверяю, что смогу сделать ее счастливее…

- Ты уже сделал все, что мог! – закричала мама и наверняка попробовала закрыть дверь.

- Я не уйду, - раздались звуки борьбы.

- Ей действительно лучше, - тихо заговорила Шарлетт, пытаясь вразумить навязчивого посетителя. - И, учитывая обстоятельства, это благо для нее. Не надо бередить старые раны.

- А если я пообещаю, что не буду ни о чем ей напоминать? - поклялся парень. - Я люблю ее и сделаю так, как скажете, только позвольте быть рядом.

Я нахмурилась, пытаясь вызвать в мертвой памяти образ юноши, с которым прежде встречалась. Увы, мне это не удалось.

Дома было много фотографий, на некоторых я была запечатлена со школьными друзьями, но нигде не фигурировал бойфренд. Если и существовали снимки, с ним связанные, они почили вместе с телефоном в небезызвестной аварии.

- Ты хотя бы представляешь, как она теперь выглядит? – понизила голос Шарлетт, и я напрягла слух изо всех сил. Машинально коснулась шрамов кончиками пальцев – рубцы все еще были выпуклые и неровные.

Поначалу мать убрала из дома зеркала ради моего душевного спокойствия, но я высмеяла ее странное решение: как причесаться, не видя себя со стороны? как привести в порядок одежду перед выходом на улицу?

Это было глупо, я ведь не убивалась из-за каждого шрама. Ну, разве что в первый раз, от неожиданности…

Я помнила, как увидела свое отражение после реанимации впервые. Говорят, мое тело прошло сквозь лобовое стекло и при падении прокатилось по острым камням на обочине, вся кожа оказалась иссечена глубокими рваными порезами, которые заживали плохо, сильно изменив внешность.

На своих фотографиях я видела приятную, милую девочку, не пользующуюся косметикой, потому что она была хороша и без нее. Натуральные русые волосы ниже плеч, не нуждающиеся в каждодневной укладке благодаря легкой волне, выразительные глаза с длинными ресницами и красиво очерченные губы.

Ну, что ж, теперь о прежней привлекательности точно можно было забыть – половину моего лица украшали длинные вертикальные рубцы.

Врачи ожидали нервного срыва, но я не помнила себя прежнюю, поэтому мне не с чем было сравнивать.

Мама переживала, что рано или поздно я начну страдать, ощущать себя нежеланной, поэтому в доме зеркало осталось только в ванной, и каждое утро я слышала от Шарлетт ободряющее и лживое «Ты выглядишь сегодня намного лучше, Флоранс, шрамы почти не заметны!».

Я сознательно отказалась от бессмысленных пластических операций, которые стоили бы маме целого состояния. Какая разница, как я выгляжу, если никогда не смогу ходить?

Несколько недель я провела, испытывая ужасные боли от переломов и ран. Потом перенесла огромное количество тестов, пробовала разные процедуры по восстановлению двигательной функции нижней части тела. Пережила многочасовые беседы с психиатром по поводу потери памяти. Пила всевозможные таблетки, от которых либо не было никакого эффекта, либо становилось плохо.