Лавка исполненных желаний

— Оу…

— Если ты выдашь себя за студентку, тебе выдадут форму и поселят в комнате. Будут тебя звать на занятия и искать тебя по всей академии, если ты вдруг куда пропадешь.

— Оу!

— Значит, тебе надо спрятаться куда-нибудь, — подвел итог Допи, почесав в голове. — Понимаешь? Подписать контракт, наверное, от ее имени можно. Но вселиться в комнату и ходить учиться должна будет она. Не ты. Потому что тут может выдать подмену любая вещь. Даже перо, которым ты пишешь. И тогда вам обоим нагорит — и тебе, и ей, — за обман.

Вот это поворот!

Я так и встала, едва не рыдая.

Столько мучений и опасностей, и все зря!

Продумала она все, эта Рози!

Ленивая, тупая, безмозглая гномиха!

— Куда же мне деться, — простонала я.

— Для начала к мисс Кетчхим, — ответил гном. — Она тут заправляет всем. Все работники в ее подчинении. Вот если б у нее попросить приюта… Она-то вольна своих помощников гнать в три шеи, когда ей вздумается. Не понравишься ей — и она мигом выпишет тебе билет на фуникулер! Понимаешь?

— А где ее найти? — слабо прошептала я.

— Кого это вы тут искать собрались? — раздался неприятный голос у меня за спиной.

Я обернулась.

Передо мной стояла старая гномиха в потрепанной шляпе, в синем платье и в развевающемся плаще.

У нее было крайне неприятное, желчное лицо и алый от жирной помады рот.

— Вас, мисс Кетчхим, — угодливо ответил гном.

Гномиха оглядела меня с ног до головы, выхватила из кармана помаду и яростно нанесла еще один слой на свои блестящие губы.

— Это что, новая работница?! — вскричала она. — Нет, нет, и нет! Домой сейчас же!

У нас так и втянулись лица.

— Что?! Почему?! —закричала я.

— Явилась на работу в бальных туфлях?! — она яростно ткнула в мои красны башмаки пальцем. — Отморозишь пальцы, а я отвечай?! А где твоя шуба? И варежки? Или ты думаешь, что сможешь весь день разгуливать по лесу в платье?!

— Но…

— Домой! Немедля! Сейчас же!

— Но кабинка сломана, — вступился за меня Допи.

— А я ужас как замерзла! — закричала я. — Я не выдержу обратной дороги, я замерзну насмерть!

— Раньше об этом надо было думать! — желчно ответила гномиха. Но мои доводы вроде как показались ей весомыми. И она немного остыла. — Ты вот что… иди-ка в мой дом. Попей там горячего чаю. Можешь взять ложечку меда из буфета. Я задам всем работу и придумаю, что с тобой делать. Ну, живо! Шевелись!

Она снова затрясла головой неодобрительно.

— В бальных туфлях! По снегу! — пробормотала она.

Допи ткнул меня в бок локтем.

— Ну, идем скорее! — прошептал он. — Первую битву ты выиграла. Тут главное — зацепиться!

Я лишь уныло кивнула головой.

Зацепиться!

Как же цепляться, если никого знакомого в Академии у меня нет?..

Глава 3. Убежище

В доме гномихи было тепло, тихо и сыро.

Как и полагается любому приличному гномьему дому.

Я спустилась на минус третий этаж и без труда нашла кухню. Гномы на удивление одинаково мыслят. Даже когда строят дома.

Там я отыскала и буфет, и горячий чайник, полный кипятка, и чашку, и обещанный мед.

Быстро заварила себе чай и уселась прямо в темный угол, на принесенную вязанку хвороста.

Об обжигающие бока чашки я грела окоченевшие руки.

А озябшими и промокшими ногами уперлась прямо в стенку печки.

Красные башмаки совсем не годились для того, чтоб в них разгуливали по сугробам.

Они оставались все такими же нарядными, лаковыми, новенькими.

Но ужасно холодными и жёсткими. Неудобными.

Чашка обжигающего чая с барбарисовой кислинкой и ложкой меда показалась мне просто божественным граалем с самым вкусным на свете напитком.

Желудок мой урчал.

И я, заливаясь слезами от голода, холода и усталости, жадно проглотила еще три огромных ложки меда, даже не думая, что я делаю.

Я бы и всю банку опустошила.

Но совесть вовремя проснулась.

И еще кое-кто…

— Кто тут? — рявкнуло вдруг из угла, где были свалены какие-то черные закопченные горшки.

— А-а-а-а! — заверещала я, свалившись с вязанки хвороста и чуть не облившись кипятком.

На мое счастье, барбарисовый чай плеснулся на эти самые горшки.

А те вдруг ожили.

С грохотом запрыгали, разворачиваясь ко мне грубыми преступными рожами!

Злые маленькие глазки, носы картошкой и острые тонкие полупрозрачные зубищи в разинутых до ушей ртах!

Один из них облизнул мясистым языком мокрое обломанное ухо другого горшка и зачмокал.

— О-о-о, — потянул он скрипучим голосом. — Сладенькое! А еще есть?!

Я так и замерла, будто меня кондрашка хватила!

Что?!

Говорящие горшки?!

Горшки с закопченными черными лицами, живые и мыслящие?!

— Ну, дай попробовать, — заканючили все трое, подрыгивая на донышках и приближаясь ко мне.

Угрожающе.

— Да берите, — испуганно пробормотала я, протягивая им чашку.

Они запрыгали еще чаще, еще громче громыхая и гремя каменными крышками, елозящими на их пустых головах.

Разинулись жадные красные рты — ам! Ам!

Несмотря на страх, я честно поделила чай на три части и аккуратно влила каждому горшку в рот его порцию.

— Сладенько, — сказал один, облизнувшись.

— Кисленько, — сообщил второй.

— Вкусненько, — отозвался третий.

И они загоготали, захихикали, толкаясь, будто ребятишки, натворившие гадостей.

— А ты кто? — вдруг спросил один из горшков и вытаращил на меня свои маленькие недобрые каменные глазки.

В углу было темновато, и горшки разглядеть меня не смогли.

— Гном, — сказал второй горшок.

— Не похожа, — возразил третий.

Я так и сжалась в комок!

Как это не похожа?!

Я же в красных башмаках! А в красных башмаках все не то, чем кажется!

И похоже на то, на что хочется походить!

Но, похоже, каменные горшки ориентировались в темноте больше по запаху, чем на вид.

Потому что первый принюхался шумно и вдруг выдал:

— Пахнет эльфийскими ушами!

— Гоблин? Она гоблин? — загомонили два других.

И захихикали скрипучими ужасными голосами, подталкивая друг дружку.

— Похлебка из эльфийских уше-ей… Ке-ке-ке-ке! Наш человек! — скрипели они, толкаясь.

— Ваш, — дрожащим голосом подтвердила я. Несмотря на дружелюбие странных зубастых горшков, мне было страшновато. — Только я не знаю, кто я. Из какого племени. Гоблин или нет.

— Полукровка, — грубо сказал первый котел. — Что ж, так бывает. Ну, чего сидишь? Налей еще чаю!

А, собственно, почему бы и нет?

Гномиха же не сказала: «Выпей всего одну чашку!»

Да и воды ей, как будто бы, не жаль…

В следующий час мы пили кисловатый чай вприкуску с медом гномихи.

Я заливала горшкам ароматный кисловатый кипяток в разинутые зубастые пасти, и аккуратно совала следом ложку с медом.

И они все с чавканьем пожирали.

И я, сама не заметя как, рассказала им свою нехитрую историю.

Все равно пожаловаться-то мне некому было!

А выговориться было очень охота.

— Так что некуда мне идти, — горько вздохнула я. — Нету у меня больше дома. Сбежала я. А жених просто ужас!

— Гномы тупые, — поддерживая меня, вякнул один из горшков.

— Гномы уродливые, — поддержал его второй, скривив губы.

— Гномы жадные. За гнома замуж лучше не выходить, — проскрипел третий горшок задумчиво. — Куда ж тебе спрятаться?..

— Но, верно, все равно придется выйти, — горько вздохнула я. — Тут-то мне места нет. Я же не студентка. Да и работать мисс Кетчхим меня брать не хочет. Мигом изловят и выдворят. И куда мне деться?..

— В беседку! — крикнул один горшок.

— Они все заняты, — снова проскрипел неприятным голосом задумчивый горшок, облизывая губы, сладкие от меда. — Стоит старшекурсникам покинуть беседку, выпуститься из академии, как мелюзга-первокурсники тотчас ее занимает… Секретики и тайны, эксперименты…

— Можно с кем-то занять беседку. Не одной, — робко предложил первый горшок.

— Ерунда! — зло рявкнул «мыслитель». — Для этого надо учиться в академии и дружить с девчонками! А она прячется. Какая ж тут дружба! Да и холодно там. Так себе дом-то!

— Я знаю! Я знаю! — завопил третий горшок. — Спрячем ее в домике колдуньи!

— Чего?! — удивился второй.

— Там пусто! Это единственное место, ничье в академии! Совсем ничье! Оттуда Академия не имеет права выгонять! Это не Академии дом! И там можно жить! Это не беседка!

— У колдуньи? — уточнил мыслитель. — Чепуха. Дом давно заброшен. Там все разрушено, изломано и испорчено. А сама колдунья — о-о-о, она люто озлится, если там кто-то заведется!

— Не озлится, — возразил первый горшок.

— Она исчезла! — подхватил другой. — Быть может, даже умерла!

— Исчезла, когда Академию заколдовали! Или впала в спячку!

— А дом забросила! И никогда туда не вернется!

— Да все равно, олухи вы этакие! — гневно заскрипел горшок-мыслитель. — Там полный хаос! Грязь и обломки! Как там жить девчонке со слабыми ручками?

Но я ухватилась за эту мысль, впилась в нее.

Ведь все равно идти мне было некуда…

— Отведите меня туда! — в отчаянии заверещала я. — Пусть хаос, пусть грязь! Я уберу все! Отмою! Лишь бы были стены и очаг!

— Оча-аг, — протянул горшок мыслитель зловеще.

— Я наношу дров! Хвороста нарублю! Я разожгу! Лишь бы согреться!

Горшки снова начали толкаться с каменным стуком боками и хихикать, как нашкодившие ребятишки.

— Я первый приду к тебе погреться, когда ты разожжешь очаг! — проскрипел один из них. — Ке-ке-ке-ке!

— Что не так? — удивилась я.

— Вместо дров там зеленые болотные камни, — хихикнул горшок.

— Да мне-то какая разница! Лишь бы горели! — ответила я бесстрашно.

— В этом ты права, — проскрипел горшок как-то странно. — Лишь бы горели…

— Их надо трескать друг об друга! — загомонили два других горшка. — Чтоб искры летели!

— Ну, с этим-то я справлюсь, — храбрясь, сказала я. — Так куда идти?

— Пойдем, проводим ее! — загомонили горшки. — Иди за нами! Не отставай!

И они дружно запрыгали к выходу с гномьей кухни.

— А если вас поймают? — всполошилась я. — Куда собрались-то?! А ну, марш в угол! Или гномиха нас всех пришибет! Надеюсь, скалки ее не говорящие?

Мне почему-то подумалось, что эти странные горшки не вольны распоряжаться собой.

Может, потому что они питомцы гномихи?

Или ее посуда?

Я была бы против, если б с моей кухни удрали погулять сковородки!

Но горшки страшно разозлились.

— Ну ты чо, ты чо ты чо! — орали они, прыгая вокруг меня.

— Какие еще говорящие скалки? Такого не бывает! — возмущался один горшок.

— Ты что, не знаешь, кто мы? — верещал второй, подпрыгивая. Того и гляди, вопьется острыми иглами зубов!

— Темнота! — орал третий. — Да мы же самые лучшие каменные котлы! Только при помощи каменного котла можно приготовить самое лучшее зелье! А скалок говорящих не бывает!

— Самые лучшие каменные котлы? — растерянно повторила я.

Ну, кое-что о таких котлах я слышала. Краем уха.

Как будто бы они были очень редкими.

И дорогими.

И если уж маг заполучал такой котел, то холил и лелеял его. А не сваливал в угол на темной кухне!

— А почему же вы не на занятиях? Разве студенты не пользуются вами?

— Нашла дураков! Нашла дураков! — заорали эти трое дуралеев наперебой.

— Пусть другие вкалывают! Еще чего! Сидеть самой задницей в пекле!

— Да какой задницей? Ее у тебя нет, чучело!

И котлы попытались перекусать друг друга.

Я только плечами передернула. Бр-р-р, жуть!

— А как же вам удалось отказаться от работы? — удивилась я.

— Я слишком маленький! — радостно завопил один. — Во мне можно сварить только самое простое зелье!

— А у меня донышко кривое! Я на очаге стою неровно! Все проливается!

— А я где-то треснул и подтекаю!

И они снова разразились хитрым хихиканьем, словно провернули какое-то дельце.

— Ясно все с вами, — подвела итог я. — Работать вы просто не хотите.

— Ага! — радостно завопили котелки. — Ага! Ага! Гномиха называет нас бестолковыми!

— Бесполезными!

— Испорченными!

— Бракованными! — в полном восторге верещали котелки.

Испорченные помогают испорченной… как символично!

— Ну что ж… Ведите меня в свой таинственный домик, — вздохнула я.

— Пошли! Пошли! Пошли! — разорались котелки и попрыгали в сторону дверей.

А я поплелась за ними.

***

Дом, о котором говорили котелки, был глубоко в лесу.

Пробираться к нему надо было по свежевыпавшему снегу.

И я порядком намаялась, увязая в сугробах и вытаскивая из них котелки.

Дом стоял между сосен, под глинистым обрывом. И казался частью этого обрыва, чуть выступающей вперед и занесенный снегом.

Жить в сырой глиняной норе? Перспектива так себе…

Кажется, один из котлов, тот, что треснул и подтекал, угадал мои мысли.

Он подпрыгнул что есть сил и приземлился мне прямо на макушку, пребольно тюкнув.

— Ой! — закричала я. — За что?!

— Это никакая не сырая глиняная нора! — прошипел он зло.

— Внутри дом каменный! — заверещал самый маленький котел.

— Весь каменный! — поддержал его второй котелок. — Даже потолок и полы каменные!

— Я что, вслух это сказала? — изумилась я.

— Ты так подумала! — зловеще сообщил котелок. — У тебя в глазах это отражалось! Ну, шевелись! Открывай дверь!

Легко сказать — открывай.

Кроме снега под дверями лежала просто куча палых листьев, и я замучилась, отгребая их.

Котелки мне помогали. Сжирали с хрустом слежавшийся снег, листья, сучки.

Давились, кашляли, выплевывая всякий мусор, и снова принимались сжирать все на своем пути.

Но дверь мы откопали.

Для верности самый тяжелый котел с разгона в нее врезался, как таран.

И примерзшая дверь отошла от косяков.

— Готово! Готово! — орали котелки, скача с грохотом на каменном крылечке. — Отпирай! Открывай давай!

Продрогшая и измученная, я с нетерпением толкнула дверку, и та со скрипом отворилась.

— Живее! Скорее! Шевелись! — орали котелки, запрыгивая внутрь.

Я нерешительно ступила в дом, и в лицо мне ударил стылый запах.

Словно тысячи духов и ароматических масел были пролиты и замерзли…

Дом внутри и в самом деле был каменный.

Окна накрепко были заперты, и дымоход тоже. Его маленький котелок прочистил, спрыгнув в трубу с глинистого обрыва.

Поэтому ни листьев, ни осенней грязи в доме не было.

Даже пыли-то особо не было.

Камни, которыми был вымощен пол, были гладко обточены временем и речной водой, и выскоблены щетками с песком и мылом.

Верно, колдунья, перед тем как уйти, все вымела и вычистила.

Отмыла тяжелые столы и полки из старого мореного дерева.

Вымела золу из очага.

И свалила в кучу весь магический инвентарь!

Тут в беспорядке, прямо на полу, у очага, валялись опустошенные толстостенные стеклянные банки, пористые пробки.

Рассыпаны и перемешаны, как бобы и чечевица для Золушки, мелкие камни, полудрагоценные и кварцевые.

Старые книги в кожаных переплетах.

Свалены кучами бутыльки с зельями.

И инвентарь для приготовления зелий тоже валялся тут, в куче.

Пожалуй, кроме этой кучи, иного беспорядка в доме как будто бы и не было…

— Вот чем это пахнет, — прогнусавила я, зажимая нос. Потому что дышать смесью масел и благовоний было просто невозможно!

Я с треском распахнула дверь, чтоб ветер вынес невероятный, плотный, застоявшийся запах, и окна раскрыла тоже.

— Ты замерзнешь насмерть, — заметил котелок, вывозившийся в саже и золе дымохода.

— И умрешь, — оптимистично сообщил мне второй котелок.

— Хватит морщить нос! — прорычал самый крупный котел. — Попробуй-ка развести огонь в печи! Иначе все твои попытки тут пожить будут бесполезны!

— А… где же взять топливо? — я оглянулась. — Может, табуретку разломать?

— Какая табуретка! — зашипел крупный котелок.

— Не смей ломать мебель! — заверещал второй котелок.

— Камни, болотные камни! — кричал третий. — Тащи их в печь и тр-рескай! Трескай друг об друга!

Прозрачные, словно бутылочное стекло, болотные камни светло-зеленого и темно-зеленого цвета тоже были свалены в общую кучу.

С трудом я вытащила три штуки. Они были идеально гладкие и очень красивые. Но чертовски тяжелые!

— Трескай! Трескай!

Два камня уложила в очаг. А третий с трудом подняла повыше и бросила на них.

Камень с грохотом упал, но ни малейшей искры не было.

А меня отбросило прочь от очага.

— Не выходит? — жалостливо спросил маленький котелок.

— Не получается, — разочарованно протянул второй.

— Может, надо больше камней? — неуверенно спросила я.

От холода у меня уже зуб на зуб не попадал. Каменный дом промерз насквозь. И его стены будто высасывали из меня тепло и жизнь.

И поднятие тяжестей согреться не помогало.

Я только измучилась сильнее.

Разведи я в очаге пламя из обычного хвороста — это не помогло бы мне согреться. Нет.

— Попробуй еще, недотепа! — сердито скомандовал большой котелок. — Нечего носом шмыгать! Ты собираешься бороться или сдашься при первой возможности?

Что ж, он прав.

Если я сдамся, то мне либо придется окочуриться в этом каменном мешке от холода, либо с позором вернуться домой, где меня ждет мой жирный женишок.

И куча тумаков и оплеух от мачехи.

А если попробую еще раз, то хоть намучаюсь всласть!

Я подняла брошенный камень и снова затолкала его в очаг.

А сама вернулась к куче сваленного добра.

Хотела отыскать камень поменьше.

Затолкала руку в осыпающиеся перемешанные мелкие камешки и нащупала идеально гладкий бочок.

И камешек-то не такой уж большой…

Я нетерпеливо потянула его, рассыпая всякую магическую мелочь. Но это оказался гладкий камень розового кварца.

— Не то, — пробормотала я и хотела его откинуть прочь.

Но котелки разразились криками и стуком.

— Трескай! Пробуй! — орали они так нетерпеливо, что можно было подумать, что и они замерзли до костей.

В отчаянии, лишь бы только каменные истуканы перестали орать и греметь, я запустила камень в очаг, и он вдруг высек искру!

— О, получается! — завопили котелки. — Еще, еще давай!

Я в изумлении взяла кусок розового кварца в руку, повертела его.

От волшебной искры он стал явно теплее.

Я даже согрела о него ладонь!

Только вот…

— Но он же не зеленого цвета! — заметила я.

— А какого? — удивились котелки.

— Вы что, цвета не различаете? Тоже мне, помощнички!

Я взяла камень удобнее и увереннее долбанула им по прозрачным зеленым.

И — о, чудо! — веселое зеленое пламя тотчас заплясало над красивыми стекляшками. Жар рванул вверх, выдавил стужу из дома в несколько секунд, окутал меня густым коконом.

И только теперь я поняла, как устала и измучена.

И рухнула прямо на пол, который тоже начал прогреваться от магического тепла.

— Получилось! — заверещали, запрыгали котлы.

И от избытка чувств снова попытались перекусать друг друга.

***

— Признаться, не думал, что у тебя получится, — пробормотал самый крупный котелок.

— Не получится? — удивилась я, подкладывая в огонь еще болотных камней. — Это еще отчего?

— А ты думаешь, что погасший очаг великой волшебницы каждый день разжигают все, кому не лень? — сварливо ответил котелок, хитро прищурившись. — Не-ет. Значит, есть в тебе что-то такое…

Я не стала слушать его.

Радость от обретения дома меня просто оглушила.

Теперь ведь это все-все-все мое!

Теперь мне есть где жить. А значит, точно не нужно будет возвращаться к мачехе!

Я еще и еще подкидывала камней в огонь, чтобы как следует прогреть и просушить дом.

Они вспыхивали как-то разом.

От их веселого пламени по комнате, по стенам и потолку, танцевали зеленые таинственные огоньки.

Дом в этом свете выглядел таинственно, но не пугающе.

Наоборот.

Я словно слышала шелест лесной листвы, запахи папоротников.

Воздух был свеж и полон щебетания птиц.

А камешки, из которых были сложены стены дома, все оказались нечерными, а разноцветными — коричневыми, красным, песчаными.

От очага шло такое густое тепло, что я поспешила размотать шаль и стащила шапку.

Полы нагрелись мигом и стали теплыми, как в летний день на солнечной полянке.

Полки и столы из толстых крепких досок, подсыхая, чуть потрескивали.

А я, сложив одежду на скамейку, пошла осматривать свои новые владения.

И котелки за мной следом попрыгали.

— Крыша над головой — это чудесно, — заметила я. — Но нужно еще и что-то есть.

— Зачем есть? — удивился один из котелков.

— Потому что это вкусно, дурень! — выкрикнул другой.

— Потому что живым существам из мяса и крови нужно есть, чтоб жить! — огрызнулся третий, самый крупный.

— Чем зарабатывала на жизнь эта ваша волшебница? — спросила я. — На что она жила?

— Ясно чем: содержала магическую лавку! — прокричал радостно мелкий котелок.

— Варила зелья, — встрял второй.

— И собирала камни и ингредиенты для волшебства, — ответил третий, внимательно на меня глядя.

Вот что он так уставился?

Смотрит испытующе.

Словно оценивает меня.

Или ждет чего-то.

— Ну, собирать камни-то и я смогу! — радостно воскликнула я, оглядев сваленные в кучу сокровища старой колдуньи.

— Ты-ы? — удивился крупный котелок. — Ты разве в этом разбираешься?

— Шутишь? — рассмеялась я. — Жить с гномами и не понимать ничего в камнях?!

Я подобрала наугад на полу горстку камней, обдула с них пыль и мусор, покатала в ладонях.

— Вот это гранат, — я показала котелкам ярко-красное темное зерно. — А вот это малахит. А это лазурит, как будто бы.

— Верно, — недоверчиво произнесли котелки в один голос.

— Вот сейчас я все это разберу, — оптимистично произнесла я, оглядев кучу, — разложу все по полочкам, и тоже начну торговать камешками!

— Сейча-а-ас?! — протянул большой котелок, негодуя. — Да это собиралось несколько лет! Может, даже десятилетий! А ты собралась перебрать это все… сейчас?! Глупая девчонка! Думаешь, это так просто?

— Ты просто не бывал на кухне у моей мачехи, — серьезно заметила я. — Пробовал разобрать три мешка гороха, чечевицы и бобов?

— Она что же, Золушку из тебя хотела сделать?

— Нет, — отрезала я. — Покупала самую дешевую крупу. Та, что просыпается из разорванных мешков. Ну а я перебирала и сортировала ее.

В куче сваленных вместе вещей я отыскала красивый, натертый до блеска чайник, несколько грубых глиняных чашек с примотанными пеньковой тонкой веревкой ручками из гладко обструганных деревяшек.