Владыка драконов. Под защитой тёмного

Я заставила себя поднять подбородок.

— Я выросла при дворе, милорд. Здесь принято держать лицо.

Скверна, да уж. Здесь так же принято держать корсет зашнурованным!

— Забавно, — продолжил он. — В Соларии даже прислуга разговаривает так, будто читает протокол Дворца Короны.

— Меня учили… быть полезной, милорд.

— Полезной, — повторил он, и уголок его губ дрогнул. — Вот как это теперь называется.

Я почувствовала, как в теле снова поднимается жар. Злость, унижение, обида. Бессильные эмоции.

— Я не понимаю, о чём вы.

Тёмный шагнул ближе.

— Конечно, — мягко сказал он. — Вы в Соларии вообще многое “не понимаете”, когда вам так удобнее.

Тёмный молча снял с себя плащ и положил его мне на плечи — одним движением, без прикосновений. Как будто он не собирался меня утешать. Просто закрыл то, что в эту минуту не должно было быть видно никому.

— Наденьте капюшон, когда будете убегать, — приказал он спокойно.

Он сделал шаг назад, а у меня в лёгких наконец-то появился воздух.

— Это благородно с вашей стороны, — сказала я, присев в поклоне.

Хотела добавить, что он повёл себя совсем не как тёмный, но разумеется не стала. И уже двинулась к выходу, как услышала:

— В Доминионе женщина становится на колени только по собственной воле, — произнёс он негромко.

В его словах сквозило презрение, будто он этим хотел унизить мою страну, в которой приключилось это — то, что он застал.

— Не представляю, зачем это вообще нужно женщинам, — вдруг вырвалось у меня.

Он расхохотался.

Громко. Заливисто.

Я обернулась.

— Если тебе снова предложат “просто посмотреть”, помни, что можно просто сказать “нет”. Без книксена. Это даже у вас разрешено.

Его голос так и сочился сарказмом.

Я сжала губы, и вместо парадного выхода из спальни отправилась к тайному ходу.

— Не хочу быть вам должной, милорд, — последнее слово я тоже сказала с сарказмом. — Вот вам моя благодарность.

Я толкнула картину, открылся проход в тайный коридор.

— В этой комнате лучше ночевать с кинжалом под подушкой.

Он задумчиво посмотрел на меня, а я же кивнула ему и юркнула в темноту потайных ходов замка “Сияние”.

Мне надо было срочно пробраться в свою комнату и подготовиться к помолвке…

…в целесообразности которой я впервые в жизни засомневалась.

Визуал

А вот и наш Тёмный Владыка во дворце “Сияние”

Дорогие читатели!

Добро пожаловать в историю Селестины и Люция.

Если вам понравилось начало, не забудьте поставить книге звёздочку и подписаться на автора)

Обнимаю!

Визуал - 1

Наша безупречная Селестина Люмерис.

Воспитанная леди, благочестивая молодая женщина, знатная дама, дочь канцлера, привыкшая держать лицо даже, когда хочется кричать.

Её светлый дар феноменален! Она лечит, вытягивая болезнь пациента и растворяя её в своём Свете.

Селестина готова терпеть и жертвовать собой ради семьи, короны и “правильного” мира.

Пока однажды этот правильный мир не требует от неё невозможного…

Глава 48. Селестина

— Селестина, ты должна немедленно… — голос Ашары, звонкий и властный, оборвался на полуслове, повиснув в купальне.

Я с громким “ох” прижалась ближе к Люциану.

Мир замер.

— Ашар-р-р-ра! — прорычал Люциан.

Ашара подскочила на месте.

— О, Владыка! — сказала она, пятясь к двери. — Я думала, вы уже на Совете!

Я с удивлением обнаружила, что вся окутана тенями. Оказывается, Люциан позаботился о моей наготе.

— Было не заперто!

— Иди, Ашара, — бросил он, даже не глядя на дверь. — Я буду через пять минут.

Она крутанулась на каблуках, направляясь к выходу.

— Я подожду снаружи!

Дверь захлопнулась с веселым стуком.

Я не выдержала и расхохоталась. В этом была вся суть Доминиона — здесь даже в самые интимные моменты жизнь била ключом.

— Лорды должно быть скоро начнут жрать друг друга в ожидании вас! — с лёгким укором донеслось из-за дверей.

— Передай им, что на десерт я съем того, кто громче всех возмущался.

Люциан уткнулся лбом в моё плечо, и я почувствовала, как он беззвучно смеется.

— В этом замке совершенно невозможно сохранить личную жизнь, — проворчал он, но в его голосе не было злости.

Я обняла его за шею, глядя на свои сияющие руки.

Люциан запечатлел на моих губах короткий, но властный поцелуй.

— Ашара покажет тебе то, что ты должна увидеть. Не бойся ничего, Светлячок. В Доминионе тебя никто не тронет. Теперь ты под защитой не только закона, но и моего пламени.

Вот реальность и ворвалась в моё счастье.

Фаворитка, защищённая законом?

Весь мой внутренний огонь моментально погас.

Фаворитка.

Это слово обожгло горло.

Люциан вышел из воды.

Тени, по его негласному приказу, облепили мое тело, превращаясь в некое подобие плотного шелка, скрывая наготу, но не скрывая очертаний.

— Мне пора, — коротко бросил он.

Никаких “мы поговорим об этом позже”. Никаких обещаний.

Верно. Правильно.

Это жёнам что-то объясняют.

А со шлюхами обращаются именно так.

“Мне пора”

Он просто набросил на себя тяжелый черный халат, расшитый золотыми нитями, и направился к потайной двери, которую я раньше не замечала. На пороге он обернулся, его взгляд на секунду задержался на моем лице, но он лишь повторил:

— Слушай Ашару. Она поможет. И если что зови меня.

Он указал пальцем на своё запястье.

Дверь за ним закрылась с глухим щелчком.

Я осталась стоять посреди купальни, чувствуя, как внутри всё сжимается от ледяного понимания. Вот она, реальность, которая всегда наступает после сказки.

Я думала, что меня ждёт долгая помолвка, венчание в Храме, законный статус жены. А вышло, что вышло. Я была просто “Светлячком”, которого забрали с плахи. Игрушкой Владыки, которой он позволил греть свою постель.

В светлых землях таких женщин презирали. Их держали в дальних комнатах, о них не говорили вслух, их имена вычеркивали из родословных. Я, дочь канцлера, Селестина Люмерис, теперь просто… сожительница темного дракона? Защищенная его законом, но не его именем?

Я вышла из воды, чувствуя, как серебристое свечение под кожей кажется мне теперь клеймом. Позором, который нельзя смыть.

— Чего застыла? — Ашара вошла в купальню, неся в руках охапку одежды.

Она бросила на скамью платье. Оно было темно-серым, почти стальным, из тяжелого шелка, расшитого серебром. Красивое. Дорогое. Но для меня оно теперь выглядело как униформа “особой служанки”.

Я сжала зубы.

Если судьба распорядилась так, что я стала “позором”, я не буду сидеть и ждать милости. В Соларии я была инструментом в руках отца и Габриэля. В Доминионе я не стану инструментом Люциана. Не смотря на то, что я кажется его лю… рано говорить об этом.

В общем.

Если я фаворитка, то я буду фавориткой, которую они запомнят.

Я взяла платье со скамьи.

— Пойдем, — сказала чётко, расправляя плечи. — Показывай свой Доминион.

Ашара хмыкнула.

Платье оказалось открытым. Но не слишком. Должно быть, Ашара с прошлого раза поняла, что мне не по душе слишком сильная откровенность.

Что оно открывало, так это руки.

И серебро под моей кожей будто специально красовалось, демонстрируя себя во всей красе.

И хорошо.

Пусть люди сразу видят, кто я.

Ашара подошла ближе, помогая мне заправить выбившийся локон. Её пальцы коснулись моего плеча, и она чуть прищурилась, глядя на то, как серебряные всполохи под моей кожей мгновенно отозвались на её прикосновение.

— Знаешь, — протянула она, и в её глазах заплясали озорные искорки, — я, конечно, ожидала, что после ночи с Люцианом ты будешь... скажем так, выглядеть довольной. Но чтобы ты буквально светилась? Наш Владыка превзошел сам себя.

Я почувствовала, как к щекам прилила кровь.

— Ашара, пожалуйста…

— Да брось ты! — она весело рассмеялась, ничуть не смутившись моей реакции. — В Доминионе не принято стесняться жизни. Тем более такой... бурной. Ты хоть жива осталась? А то наш дракон иногда забывает, что не все сделаны из чешуи и стали. Судя по тому, как он рычал на меня пять минут назад, ты его окончательно лишила рассудка.

Я отвернулась к зеркалу, стараясь унять дрожь в руках. Её прямота была как ушат холодной воды.

— Он просто... защищает свою собственность, — тихо сказала я, поправляя воротник платья.

— Собственность? — Ашара фыркнула и прислонилась спиной к резной колонне. — Ты так это называешь?

Я промолчала.

А как ещё это назвать?

Я посмотрела на свои ладони.

Серебро пульсировало глубоко внутри, и я чувствовала, как оно откликается на каждое моё движение, на каждый вздох. К этому ещё предстояло привыкнуть.

— Как это работает? — спросила я, надеясь сменить тему. — В Соларии магия Света всегда была... направленной. А это…

Ашара посерьезнела, её веселье на миг отступило.

— Это похоже на равновесие, — сказала она, рассматривая меня с благоговением. — Равновесие между светом и тьмой. Ты настоящее чудо!

— Там… на совете не все так думают? — спросила я.

Ашара вздохнула и жестом пригласила меня выйти из комнаты.

Послышался удивлённый “Ах” со стороны охранников, но я не обернулась. Кожей чувствовала их взгляды. Они не были враждебными — скорее, любопытными и… оценивающими. Так смотрят на породистую кобылицу в конюшне правителя. Я сжимала кулаки, заставляя себя идти с высоко поднятой головой, пока серебро в моих жилах пульсировало в такт шагам.

Мы пошли по широкому коридору, Ашара вела меня медленно, давая нам возможность поговорить.

— Солария стягивает войска к границе. Часть наших Лордов — те, что постарше и потрусливее — считают, что ты не стоишь большой войны. Они видят в тебе только девчонку со светлой кровью, которая случайно забрела в постель к Владыке.

Очень честно и неприятно.

Именно такой я сама себя сейчас ощущала.

Грязно и бессмысленно.

Если так, то я сама сдамся. И дело с концом.

— А Люциан? — мой голос дрогнул. — Что он собирается им сказать?

— О, думаю, он там сейчас развлекается вовсю, — Ашара криво усмехнулась. — Наверное, парочка советников сегодня лишится своих земель, а кто-то, возможно, и головы.

Я испугалась.

— Идём на совет! Я сдамся!

— Нет! — тут же сказала Ашара. — Селестина, Люциан должен сделать всё сам!

Я нахмурилась.

— Я не хочу, чтобы кто-то из-за меня пострадал.

— Это не из-за тебя, — уверила меня Ашара. — Просто Люциан должен окончательно завоевать свою власть. Дело во внутренней политике. Доминион — это не только его воля. Это сложный механизм. Правит тот, кого уважают.Люциан сам снимет шкуру с тех, кто заикнулся о твоей выдаче Соларии. Нам там делать нечего. Я покажу тебе Нижний Ноктхейм.

Мы подошли к большому балкону, выходящему на внутренний двор, но за ним открывалась панорама, от которой захватывало дух. Нижний Ноктхейм лежал под нами, как перевернутое звездное небо. Тысячи огней, светящиеся вены дорог, огромные механизмы, качающие магию.

— Там живут тысячи тех, кого мир Света назвал изгоями. Оборотни, которые не хотят убивать, маги, чья сила не вписалась в каноны жрецов, просто люди, искавшие свободы. Для них ты — надежда.

Я смотрела на этот живой, дышащий город, и во мне крепло странное чувство.

— Всего лишь фаворитка, которая прячется за спиной Владыки, — сказала я, и серебро под моей кожей вспыхнуло ярче, отозвавшись на мою боль.

— Разве ради фавориток устраивают войны, Селеста?

Ашара внимательно посмотрела на меня, и в её взгляде больше не было насмешки.

Я перевела тему.

— Как я могу помочь городу?

— Вот теперь ты говоришь как настоящая ведьма Доминиона. Или как Принцесса. Знаешь, Люциан прав в одном — тебе нужно увидеть, за что мы сражаемся. Идем. Спустимся в Квартал Пепла. Там сегодня привезли раненых с границы... Наши лекари не справляются.

— Ты хочешь, чтобы я их исцелила? — я замерла. — Прилюдно?

— Я хочу, чтобы ты вспомнила, кто ты на самом деле, Селестина, — Ашара толкнула тяжелую дверь к лестницам.

Но я никогда и не знала этого, чтобы вспомнить!

Хотя ночью в объятиях Люциана мне казалось, что всё как раз на своих местах.

Воспоминания обожгли память, и я закусила губу.

И мы отправились в город…
_________________________________________
Ох как тяжело Селесте принять ситуацию!..

Глава 3. Помолвка

Потайной коридор вывел меня в галерею около моих покоев.

Комната встретила лёгким ароматом розовых лилий.

Я замерла, прислонившись к резной двери, и несколько минут просто дышала, пытаясь унять дрожь в коленях и тот стыд и возмущение, что пылал на щеках.

Сердце колотилось так, будто тоже хотело сбежать по тайному ходу. Жаль, это невозможно.

Мало помалу я успокоилась — здесь всё было привычно и правильно, белые шторы, аккуратные коробки с украшениями, ваза с лилиями, от которых меня правда вдруг начало мутить…

Потом я вспомнила о плаще. О чёрном, струящемся плаще с серебряной застёжкой в виде головы дракона. Я сняла его, и ткань, холодная и тяжёлая опала на пол, забирая с собой аромат мятежного дыма, древних знаний и дикого тёмного леса…

Я поспешно спрятала чёрный плащ на самое дно сундука с зимними вещами, под горностаевые мантии. Избавлюсь позже, а сейчас главное, чтобы служанки не увидели.

Монету тоже хотела положить туда, но… не знаю, что меня дёрнуло, но я сунула её в кармашек на белье, в котором обычно носили обереги.

Если кто-то обидит вас снова, сожмите её.

Скверна. Я даже не знала, обидели ли меня уже по-настоящему — или это только разминка перед жизнью “идеальной жены”. Ох не то я ожидала от жизни с Габриэлем!..

Я быстро умылась и не вызывая горничных сменила платье на новое — ещё белее, ещё торжественнее, будто надев новое платье, можно было заменить и память. Поверх лёгкая накидка. На лицо — вуаль.

Помощниц я всё-таки вызвала. В конце. Они поправили причёску. Дотянули корсет, как надо. Но до работы того тёмного им конечно далеко!.. Хоть приглашай его в свою свиту! У меня будет самая тонкая талия в королевстве.

Я посмеялась своим мыслям и серёжки в ушах звякнули.

Сегодня на мне было больше драгоценностей, чем за всю предыдущую жизнь: серьги с бриллиантами, тяжёлое ожерелье, тиара. Я смотрела на своё отражение в огромном зеркале — безупречная фарфоровая кукла. Только вот в глазах её ледяной ужас.

О Всевышний!

За что мне это?!

Я никогда в жизни не сомневалась, что хочу стать женой Габриэля! Почему же именно сегодня, в день нашей помолвки, ты прислал мне такие испытания?!

По сравнению с тем тёмным мой Габриэль выглядел ужасно.

Со всех сторон.

Он мямлил, когда тёмный говорил чётко и по делу.

Он стеснялся, прикрывая пах, когда тёмный вошёл в чужую спальню, как к себе домой.

О ужас!

Неужели я сравниваю Габриэля с тёмным!

С чудовищем!

С монстром, в котором, как говорят, нет ни капли светлой энергии!

Хотя капля наверное всё-таки есть, ведь со мной он не сделал ничего плохого, хоть и принял за простую служанку. Даже с платьем помог…

Но в любом случае.

Тёмные ужасны. Это всем известно.

А Габриэль… мой Габриэль просто ошибся!

Служанки проводили меня к главному залу “Сияния”, где в коридоре перед дверью меня уже ждал мой жених.

В парадном мантии, с безупречной причёской и той самой лёгкой, уверенной улыбкой, которую я всегда любила. Увидев меня, его глаза смягчились — в них читались искреннее раскаяние и облегчение. Он протянул руку, и я приняла её. Тогда Габриэль смело повёл меня ко входу в зал.

— Не хочешь спросить, цела ли я? — с обидой спросила я..

— Что? О чём ты?

Он изобразил такой невинный взгляд, что улыбка мигом сползла с моего лица. Пусть. Этого всё равно никто не увидел, ведь я была в шляпке с белой вуалью, полностью закрывавшей и волосы, и лицо.

А скрывать там было что!

Реакция Габриэля возмутила меня до глубины души! Он решил просто замолчать, что произошло? Не обсуждать? Не попытаться во всём разобраться?

Мне впервые в жизни захотелось ударить его. Впервые в жизни захотелось ударить вообще кого бы то ни было!

В этот момент герольд протрубил наши имена и мы вошли в тронный зал.

Море света и оживлённых лиц. Все улыбались. Никто не смотрел на меня с осуждением. Значит, слухи не успели разбежаться. Разумеется, они не разбежались.

Я с облегчением выдохнула, всё-таки немного побаивалась, что тёмные узнали меня и рассказали обо всём отцу. Не представляю, как бы я перед папой объяснялась!

Не смотря на мой внутренний раздрай, в зале лилась музыка, пахло шампанским, цветочными духами и чужими несбывшимися надеждами — Габриэль завидный жених. Мой жених… только мне почему-то больше не радостно от этого.

— Селестина, — тихо произнёс он, будто почувствовав мои эмоции.

Голос у него снова был прежний: мягкий, заботливый, идеальный.

— Прости. Я… потерял голову. Это недостойно. Это больше не повторится.

Я облегчённо выдохнула.

Вот он — мой привычный Габриэль. Достойный мужчина, заботливый будущий муж, для которого важнее мои чувства, а не низменные желания тела.

Разумеется, я не стану предавать нашу любовь и просить отсрочку помолвке. Наш брак — дело решённое!

— Ты прекрасна, — сказал он. — Моя будущая жена.

— Спасибо, — улыбнулась я.

— Мы обязательно сделаем это, когда ты будешь более подготовлена и когда нам точно никто не помешает, — сказал он с воодушевлением.

Он не видел, как изменилось моё лицо.

Как от него отхлынула кровь.

— Или, — продолжил Габриэль тем же бодрым тоном, словно обсуждал предстоящее меню, — если ты уже взяла себя в руки, мы можем сделать это сегодня. После бала.

Он наклонился ближе, и пониже, почти шепотом, добавил:

— А если совсем не терпится… то и на балу.

Глава 4. Научу

Когда Габриэль сказал то, что сказал, я даже улыбаться не перестала — я же дочь канцлера Соларии, вежливая улыбка это нечто, что в меня впитали с пелёнок, есть на мне вуаль или нет — не важно. Но удержать на лице ощущение благодушия, которое я испытывала секунду назад, стало невозможно.

Габриэль наклонился ближе к моему уху и совсем вогнал меня в недоумение.

— После свадьбы я научу тебя всему! Как брать глубоко в горло, как расслабляться, когда больно, — продолжил он, совершенно не замечая, как я напряглась. — Буду врываться в тебя снова и снова. Везде.

Он сказал это с таким предвкушением, что мне стало не по себе.

Всевышний. Ты издеваешься надо мной?!

“Брать в горло”?! “Расслабляться, когда больно”?!

В любовных романах, которые я читала, таких ужасных подробностей не было! Там героиня растекалась по простыням от удовольствия, а не терпела, пока всё кончится…

Но этого Габриэлю было мало! Он, видимо, вдохновился моим молчанием, думая, что я поддерживаю его, как всегда, и продолжил:

— Потом свяжу верёвками так, чтобы ты не смогла вырваться. Знаешь, какие есть интересные способы, связать тебя? — спросил он.

Нет-нет-нет… да что он говорит такое? Он снова захочет, чтобы я встала на колени? И он ещё много чего неприятного захочет? И даже связать меня?

Его увлечение вязкой узлов вдруг открылось передо мной с другой стороны!

— Ты станешь прекрасной женой, — довольно заключил Габриэль. — Светлая моя Сэл.

Только Габриэль называл меня “Сэл”, и если раньше мне это нравилось, то сегодня я возненавидела это прозвище.

“Прекрасной женой” — эти два слова всё ещё звенели у меня в голове.

И я бы наверное грохнулась в обморок, но в зале стихла музыка, да причем так резко, будто её перерезали золотыми ножницами.

Король Алларик II Астэрн поднялся с трона и зал встал вместе с ним. Лёгкий шелест тканей, звон бокалов, единый вдох. Все приготовились слушать речь короля.

Его Величество был тем типом правителя, которому не нужно повышать голос: тишина сама приходит и садится у его ног. Я почему-то представила тишину женщиной, опускающейся на колени….

— Леди и лорды Соларии, — произнёс он, и слова прозвучали гладко, заскользили, как тряпица по полированному мрамору. — Сегодня наш двор празднует помолвку. Союз, который должен укрепить не только два глубоко уважаемых дома, но и весь порядок Светлых земель.

“Глубоко брать в горло”...

Я стояла рядом с женихом, застывшая, словно статуэтка из мариэнского стекла. Пресветлая богиня. Я больше не хочу замуж за Габриэля!

Сердце грохотало, как сумасшедшее.

А король продолжал:

— С древних времён Солария держится на трёх столпах: на вере, на законе и на служении. На Источнике, что исцеляет. На короне, что хранит. На крови, что помнит цену мира. Сегодня леди Селестина Люмерис, дочь нашего канцлера, делает шаг ближе к своей судьбе, — сказал король. — И да будет этот шаг благословлён Светом… и разумом.

Слева от меня отец чуть заметно выпрямился, как будто это была его личная победа.

У меня внутри что-то щёлкнуло.

Не нежность. Не радость.

Щелчок замка.

Замка клетки, в которую я скоро попаду.

И никто уже не спасёт от тех унизительных вещей, которые ещё для меня подготовил мой благочестивый, безупречный до недавнего времени Габриэль.

Ни один тёмный не войдёт в нашу супружескую спальню и не остановит мужа от того, чтобы он взял свою жену, как того пожелает… даже если и связанной, и наученной, как “расслабляться, когда больно”...

— А сир Габриэль Эверлин, достойный сын Соларии и опора Ордена Белого Пламени, — продолжил Его Величество, — берёт на себя честь и ответственность вести её. Как подобает мужчине Светлой Державы.

Я почувствовала, как рука Габриэля сжалась на моих пальцах, словно удавка на горле.

Король поднял бокал.

— За чистоту намерений.

Да уж. Очень чистые у Габриэля были намерения, когда он снимал штаны перед моим лицом!

— За союз, который будет светлым — не по словам, а по делам.

Бокалы поднялись над залом.

— За Соларию, — сказал король.

— За Соларию! — ответил зал.

Блеснули улыбки. Зазвенели бокалы. Аплодисменты прокатились красиво и ровно.

И всё бы закончилось на этом, если бы не… ритуал.

Я должна произнести слова клятвы!..

Отец чуть ближе наклонился к моему уху и почти беззвучно проговорил первые слова — как когда-то, в детстве, диктовал мне молитвы перед Синодом.

— “Светом Источника…” — подсказал он.

Я подняла голову. Вуаль мягко задела щёки. Зал смотрел на меня.

Король — тоже.

Я почувствовала, как сердце делает лишний удар.

Габриэль больно сжал мои пальцы.

Глава 5. Клятва

— Селестина, говори слова клятвы! — зашипел на меня отец. — “Светом источника”.

Я сглотнула комок в горле.

Долг. Послушание. Жизнь во имя других.

С детства мне в душу вкладывали эти заповеди Пресветлой.