Владыка драконов. Под защитой тёмного

Я сжала ткань пальцами, будто могла согреть металл. Не вышло.

— Всё будет хорошо, — сказала я вслух.

Ральф посмотрел на меня тяжело — и ничего не ответил. Он не умел врать ради утешения.

Я легла, не раздеваясь до конца. Ральф был в смежной комнате.

Закрыла глаза.

Одна ночь.

Всё будет хорошо.

Как же я ошибалась.

В ту ночь мне не приснился тёмный.

Рассвет, который так и не наступил

— Селеста! — кто-то тормошил меня за плечо.

Я резко села на кровати и только молниеносная реакция Ральфа спасла его уже несколько раз поломанный нос от встречи с моим лбом.

— Что случилось?

— Плохие новости из гарнизона, мы приехали очень вовремя. Случился прорыв, мы уже готовы выдвигаться, решили дать вам немного времени для сна и разбудить последней.

Сон… Забавно. Словно час мог исправить мою хроническую усталость.

— Спасибо, — всё же с искренней благодарностью сказала я, пожав плечо стражника.

Я уже вскочила с кровати, и совершенно не стесняясь Ральфа, начала переодеваться в одежду для госпиталя. Моя вера в его порядочность была непогрешима, и он оправдал её — отвернулся, чтобы не смущать меня.

Простые ткани. Плотная рубашка. Удобный жилет. Никаких лент, ничего “для красоты”.

Я заплела волосы в тугую косу — так, чтобы ни одна прядь не падала на лицо, когда придётся держать свет.

Монета… как всегда со мной.

Я нащупала кармашек — и замерла на мгновение.

Сегодня не хотелось класть её в обычный кармашек на внутренней стороне корсета.

Сегодня, поддавшись какой-то слепой, первобытной интуиции, я сдвинула её глубже — под грудь, ближе к сердцу, словно сама того не осознавая, уже готовилась к худшему.

Я выдохнула через зубы и затянула шнуровку плотнее.

— Поехали, — сказала я, уже натягивая плащ.

В коридоре нас ждали Вартаг и двое стражей. Мужчины уже были собраны. Факелы трепали темноту рваными языками огня.

Во дворе стояла колкая ночь. Лошади запряжены, мой конь нервно стукнул копытом.

— Да, милый, — шепнула я, стараясь перекрыть эту странную, неправильную тишину, накрывшую двор резиденции. — Я тоже это чувствую.

Как будто мир на секунду затаил дыхание… чтобы потом закричать.

Мы оседлали лошадей и поспешили на помощь в госпиталь, но до лекарей так и не доехали…

Прорыв скверны.

Как я была наивна, когда полагала, что смогу помочь!..

Глава 21. Сдержать скверну

Мы гнали лошадей, спеша к госпиталю гарнизона. Я чувствовала внутреннюю тревогу и боялась того, что могу увидеть, когда мы доберёмся до места.

Впереди сквозь редкий лес виднелись огни. Не столичные, сделанные для украшения рестораций и карточных клубов, а грубые светильник, подвешенные на высоких шестах.

Показалась чёрная громада стены гарнизона и где-то там, за этой стеной, в ночи, раздавался колокол, звенящий тревогу.

— Почти… — выдохнул Вартаг, наклоняясь к шее коня. — Почти успели.

И в тот же миг воздух изменился.

Словно кто-то провёл по воде ладонью.

Лошади первой шеренги заржали, отказываясь двигаться дальше. Мой конь дёрнулся, и я сжала поводья, чувствуя, как внутри меня поднимается знакомое, липкое ощущение — скверна была близко.

Только вот не в людях… а…

— Ральф… — начала я, но не успела закончить.

Спереди на нас неслось нечто — не человек, не зверь, а грязный клубок костей и теней. Оно двигалось рывками, будто ему было больно существовать в нашем мире, но это не мешало ему быть быстрым.

Первый стражник вскрикнул — коротко, без слов — тварь ударила снизу, под брюхо коня. Лошадь взвилась, стражник дёрнулся в седле и упал навзничь.

— Назад! — рявкнул Ральф, мгновенно выхватывая меч. — Леди! Разворачивайтесь!

Второй стражник тоже оголил клинок и бросился вперёд, пытаясь прикрыть нас. Сталь рассекла воздух, но попала не в плоть, а словно погрязла в болоте, в пустоте, которая вдруг стала вязкой. Лезвие застрялов чём-то влажном и хлюпающем.

Стражник дёрнул меч обратно и вскрикнул уже другим голосом, когда по металлу побежал чёрный иней, а по пальцам ниточки скверны.

Ральф схватил мой повод, пытаясь развернуть коня и увести меня из-под удара. Я подчинилась. Повернула лошадь, собираясь отступить, но именно в этот момент тварь прыгнула снова.

Когтистая тень полоснула по боку моего скакуна, животное взвизгнуло, дёрнулось в сторону… и я не удержалась в седле.

Мир перевернулся.

Я увидела кусок неба, чёрную линию стены, факелы, которые качнулись и растеклись, как масло по воде, а затем землю, летящую навстречу.

Удар выбил из лёгких воздух. Рёбра отозвались болью. Песок и грязь забились в рот, кажется я пробороздила по земле щекой.

Я перекатилась на бок и услышала, как Ральф кричит моё имя, поднимая меч выше. Но я уже знала: оружие здесь не поможет.

Скверна не боится железа.

Она боится только света.

Я поднялась на колени, кашляя, и распахнула сердце Пресветлой.

Сила во мне откликнулась тяжело, с задержкой. Но она всё равно поднялась.

И тварь это почувствовала.

Она дёрнулась, словно ужаленная и развернула ко мне свой рваный силуэт. Там, где должны быть глаза, была густая тьма, а в этой тьме мне виделся голод.

Я вскинула ладони, будто собиралась обнять тварь.

Силуэт приблизился, поддался моему притяжению и прыгнул, а я молниеносно сплела световой щит!

Дрянь ударилась о него. Мой щит дрогнул. Я дрогнула вместе с ним.

Тварь, обжёгшись, рассыпалась в прах.

Я тяжело дышала со всё ещё раскинутыми в стороны руками.

Мы с Ральфом и Вартагом переглянулись.

— Селеста, твой дар расширился! — прохрипел Вартаг.

Но наша радость не длилась долго — у стены гарнизона пространство снова расплылось, и я поняла, что где-то здесь и есть разлом, а мы на его краю, где ткань мира истончилась!

Через эту тонкую паутину границы миров к нам протягивалась скверна.

Голодная. Жадная. Тупая.

— Селеста! — крикнул Вартаг. — Даже ты не сможешь помочь. Здесь нужны светлые!

Фраза засела у меня в мозгах, Вартаг сказал так, будто мы с ним не были светлыми… но кто же, не темные же мы, в самом деле?

Ральф уже стоял между мной и надвигающейся на нас новой тварью, в руке бесполезный меч, и теперь уже я скомандовала “Уводи Вартага!”

Одно мгновение, когда мы смотрели друг на друга, я подтолкнула его светом..

Дальше не видела, что произошло — распротёрла объятия навстречу твари. Тварям…

— Иди, — прошептала я сквозь зубы. — Ко мне.

И скверна пошла.

Она уже не бежала в обличие странного монстра, она тянулась ко мне с нескольких сторон… Я не успела бы сплести такой щит, так что впустила её в себя….

Мгновение.

И я почувствовала её.

Она цеплялась за всё живое внутри меня: за страх, за усталость, за злость… за ту глупую грусть по Люциану, которой я не давала выйти и которая теперь была удобной дверью в мою душу.

Но я не первый раз имела дело с этой дрянью.

И как только она на большую часть оказалась внутри меня, уже я вцепилась в неё яркими когтями света.

Тварь заметалась, но я крепко держала её за хвост.

Хотела было начать её выжигать, как поняла, что…

Это не отдельное существо.

Это — маленькая тварюшка, ростом чуть больше человека — ничто иное, как просто отросток, который проникает в наш мир из разлома. отросток, который ещё не отделился от своего источника полностью.

От той скверны, которая была в моих когтях, тянулся след на другую сторону.

И теперь, когда я обожгла эту маленькую рваную тень, я привлекла внимание настоящей опасности.

Страх охватил каждую клеточку меня, но вдруг монета под грудью потеплела. Смешно, но именно это придало мне сил.

Если происходит что-то неизбежное, ты просто должен сделать всё, что можешь…

Я начала тянуть на себя скверну, чтобы схватить, её покрепче. И она поддалась. На секунду мне показалось, что сейчас от меня не останется ничего, кроме черноты.

Но находясь в этом странном трансе, я хорошо чувствовала, как скверна тоже боится.

Я держала значительную часть скверны, когда распахнула свой свет.

Колени подогнулись.

Я услышала, как Вартаг зовёт меня по имени. Далеко.

И ещё как монета под грудью вдруг стала тяжёлой и горячей.

Люциан…

Я даже не успела понять, произнесла ли это вслух.

Мир качнулся и исчез.

Глава 22. Последний день леди Люмерис

Я открыла глаза и первое, что увидела, были мамины руки, белые и безупречные. Одна держала пяльцы, другая — тонкую иглу. Нить ровно скользила по ткани, создавая красивый узор.

— Очнулась? — спросила мама спокойно и аккуратно вколола иглу в свою вышивку, будто поставила точку.

Я кивнула.

В камине горел огонь. На столе дрожали свечи. Тёплый свет ложился на стены… только вот стены были чужими. И запах был чужой — ни капли знакомых лилий.

Где я?

Губы пересохли, было больно ими шевелить.

— Ральф…

— Все остались живы, — сказала она и отложила пяльцы на стол. — Разлом закрыт. Жертвы предотвращены.

В её голосе теплоты не чувствовалось.

Впрочем когда вообще я её в последний раз чувствовала от матери?

— Слава Пресветлой, — выдохнула я, а на глазах сразу образовались слёзы.

Я попыталась приподняться. Тело отозвалось тяжестью, голова гудела.

— Мы у Эверлинов? — спросила я, стараясь восстановить ход событий.

— Нет, — отрезала мама.

Снаружи донёсся гомон. Густой, многоголосый, городской. Такой шум не бывает в маленьких резиденциях — так шумит столица, когда толпа собирается смотреть на какое-то событие.

Сердце ударило о рёбра.

— Люди празднуют? — спросила я, слабо улыбаясь.

— Можно и так сказать. Мы в столице, — продолжила мама так же ровно. — Тебя вывели из лечебного сна сегодня утром. Потому что на закате состоится твоя казнь.

Я моргнула.

— Казнь?.. — переспросила глухо. — Я… должна кого-то казнить?

Мама посмотрела на меня, как на ребёнка, который снова не выучил молитву.

— Тебя казнят, Селеста. За твой дар. И за связь с тёмными.

Она сказала это спокойным деловым тоном, а у меня похолодели пальцы. Рука сама собой потянулась к монетке, спрятанной под грудью. И только тогда я осознала: на мне не моя одежда. Это не наряд работницы госпиталя… на мне было дорогое пышное платье — тяжёлое, с тугим корсажем и чужими кружевами. Платье для церемоний.

Платье, в котором я умру.

— Мама… — голос сорвался. — Что происходит?

Казнь — это про преступников. Про убийц. Про предателей. Про тех, кого показывают толпе как урок.

Разве это должно быть про меня?

— Когда-то это должно было произойти, — просто сказала она. — Не вечно же тебе было бегать со своим даром от синода. Особенно когда лечишь осквернённых так… щедро.

Щедро.

Как будто я раздавала милостыню, а не вырывала людей из лап смерти.

— Но я… — начала я и не нашла продолжения.

Мама вдруг наклонилась и резким движением схватила меня за запястье. Её пальцы были холодными, сильными, цепкими.

Она дёрнула рукав моего роскошного платья вверх.

Я увидела своё запястье, и мир снова качнулся перед глазами.

Вены под кожей были чёрными. Не синеватыми. Ярко-чёрными, будто светящимися изнутри.

— Нет… — выдохнула я.

Попыталась смахнуть черноту рукой, тёрла кожу, будто можно стереть скверну, как грязь. Будто можно оттереть смерть.

— Бесполезно, — сказала она. — Я перепробовала всё, пока ты спала. Всё, что можно. Осталось одно.

— Выжечь, — прошептала я.

— Да, — кивнула она. — Но если её выжечь, ты сгоришь вместе с ней.

Я подняла взгляд на маму, и в горле вдруг встал ком. Не боль даже — просто непонимание.

— И ты просто позволишь им это, — сказала я почти улыбаясь, потому что иначе бы разрыдалась.

Мама поднялась.

— Ты была хорошей дочерью, — произнесла она. — И прекрасной целительницей.

Эти слова должны были согреть.

— Так и напишешь на моём памятнике?

— Габриэль хотел прийти попрощаться, — добавила мама, будто вела светскую беседу, а не прощалась со мной.

У меня вырвался короткий смешок.

— Он извращенец, — сказала я. — Ты знала, мама? Знала, за кого отдаёшь меня? Свою дочь.

— Моя дочь умерла, — сказала мама тихо, — в тот день, когда у неё обнаружились тёмные силы.

Слова были мягкие. Почти ласковые.

Но ими можно было перерезать горло.

Она подошла, погладила мои волосы.

— Я всё ещё живая, мама, — выдохнула я.

Она отвернулась.

Вздохнула тяжело и посмотрела мне в глаза.

— Казнь будет жестокой. Прими мой совет. На игле яд, — сказала она тихо и направилась к выходу.

Я вскочила. Получилось неуклюже, тяжело, как будто ноги мне не принадлежали. Сделала шаг, второй, бросилась за ней, но между нами вырос незнакомый стражник.

Шлем. Чужое лицо. Чужие глаза.

— Леди Люмерис, — сказал он холодно, ставя меня на ноги. — Ведите себя достойно.

Достойно.

Достойно принять свою смерть.

Дверь мягко закрылась за спиной стражника.

Я огляделась.

Машинально подняла вышивку, которую мама оставила на столе.

Ткань была хорошо натянута, стежки ровные. Мои любимые лилии с тонкими листьями, золотая нить по краю, “как положено” для дома Люмерис.

И игла.

Я осторожно взяла её пальцами.

Глава 23. Казнь

Стражники пришли за мной раньше, чем успели догореть свечи.

Двое. В одинаковых шлемах и плащах со знаками Синода.

— Леди Люмерис, — произнёс один. — Пора.

Пора.

Я не ответила. Бросила последний взгляд на мамину вышивку, догорающую в камине, и отправилась на свою казнь.

Если уж принимать смерть, то принимать её с достоинством.

На мне было белое платье с золотыми нитями, чтобы толпа видела, что казнят не оборванку, не ведьму из деревни, а дочь канцлера. Чтобы всем, у кого дрожат руки от усталости в госпиталях, стало ясно: вас тоже достанут, если посмеете лечить не так, как велено.

Я шла, и каждый шаг отдавался тяжестью в груди. Тяжестью от несправедливости ситуации.

Двери распахнулись.

Шум стал громче.

Сотни. Тысячи голосов. Шорохи, кашель, зазывания торговцев, шёпот женщин, смех детей, тяжёлые выкрики мужчин. И над всем этим колокол, который бил размеренно, как сердце города. Сердце всей Соларии.

Впереди меня ждал помост.

Высокий, сложенный из свежих досок.

На помосте стояла плахa, рядом — высокий столб, обвитый цепью. Чуть дальше — медная чаша с водой и белыми лепестками. Символ очищения, конечно.

И инквизиторы.

Они были в белом. И издалека казались ангелами.

Казаться и быть.

Сейчас разница между этими словами ощущалась пропастью.

Я различила Тиберия сразу.

Он смотрел мне в глаза, и в их глубине я чувствовала ликование.

Меня подвели к лестнице на помост.

Толпа загудела. Скверна в моих венах отозвалась на этот гомон, на страх, на чужое внимание. Как будто ей нравилось, что на меня смотрят.

Я стиснула зубы.

Не сейчас.

Ступень. Ещё ступень.

Вот я и на сцене.

Тиберий поднял руку, и площадь постепенно стихла.

— Жители Соларии, — начал он. Голос его был поставлен идеально. — Сегодня вы станете свидетелями справедливости.

Справедливость.

Я хотела рассмеяться, но вышла только горькая усмешка.

— Леди Селестина Люмерис, — продолжил он, — обвиняется в сокрытии порчи, в сотрудничестве с тёмными, в применении запретных методов целительства и в распространении скверны через собственный дар.

В толпе кто-то ахнул.

Кто-то плюнул.

Кто-то, кажется, заплакал.

Может, ещё не все потеряно для Соларии? Если кто-то плачет…

Я стояла, держа спину ровно и больше не опускала головы. Достаточно.

Тиберий сделал шаг ближе.

— Синод милосерден, — произнёс он.

— Я наслышана, — прокомментировала я.

— Но милосердие не может быть выше закона!

Двое инквизиторов подошли ко мне с цепью. По спине прошёлся холодок.

Мама сказала, что казнь будет жестокой. Так что же они подготовили для меня?

В толпе я увидела Вартага. В глазах его стояли слёзы. У врача, с которым я бок о бок провела столько ночных смен в госпитале. Ни разу не видела его плачущим.

Я одобряюще улыбнулась, будто мне не было страшно.

Цепь, очевидно, должна была удержать меня у столба…

Я нахмурилась…

— Нет…

Покачала головой.

— Нет!.

Пытка светом, когда человека сжигали заживо…

Я сглотнула.

Это варварство было запрещено ещё пятьдесят лет тому назад.

На помост вышел Габриэль.

— Жених станет палачом своей невесты, разве не чудесно? — тихо спросил Тиберий, собственноручно защёлкивая на моих запястьях кандалы.

Я оттолкнула его и закрыв глаза, встала на колени.

— Пресветлая защити! Даруй мне силу и стойкость. Даруй им мудрость твою.

Они собирались уничтожить меня самым болезненным способом, из существующих. Собирались устроить из моей смерти показательное представление.

Мучительное.

“Святое”.

Чтобы я кричала. Чтобы толпа запомнила. Чтобы любой из светлых, обладавший необычным даром, после этой казни просыпался ночью в поту от страха быть следующим.

У меня затряслись руки. Предательски.

Я заставила себя выдохнуть.

— Благодарю тебя, Пресветлая Богиня за то хорошее, что ты успела показать мне в этой жизни.

И в памяти всплыли глаза тёмного.

Что за ирония?

— Пусть мир скоро пройдёт через мрак, пусть его ждёт процветание.

Габриэль подошёл ближе и посмотрел на меня сверху вниз.

— Ты могла бы быть моей женой, Сэл, — сказал он, и кадык на его горле дёрнулся.

Я покачала головой. Смешно, но сейчас стало совершенно ясно, что сердце своё я отдала другому.

И вдруг между сложенных в молитвенном жесте ладоней я почувствовала нечто круглое и плоское.

Я замерла.

Быть того не может.

— Я ради тебя на многое готов, — продолжил Габриэль. — Мы ещё будем вместе.

Но я его не слушала — вспомнила, как Люциан схватил меня за запястье.

Как сказал “Если кто-то обидит вас снова, сожмите её как следует, я прилечу и заберу вас”. И эта тёплая усмешка на его лице…

Слёзы потекли по щекам.

Я не стала раскрывать ладоней.

Просто сжала их изо всех сил!

Металл обжёг кожу рук.

Тиберий говорил что-то о чистоте, о долге, о праведности — слова текли, как вода из кувшина. Красиво. Пусто.

Габриэль тоже говорил. Какие-то неясные обещания. Просьбы…

Я ничего не слышала.

Только учащённое.

Тук-тук, тук-тук, тук-тук.

И дыхание.

Вдох-выдох, вдох-выдох, вдох-выдох.

— Пора просыпаться, светлая, — почудилось мне почти неуловимое эхо слов.

Как будто на расстоянии мира кто-то тоже прислушивался к стуку моего сердца.

— Люциан…

Габриэль остановился.

— Что ты сказала?

Монета вспыхнула жаром.

Не так, как раньше — почти нежно. А так, будто в неё ударила молния.

Я резко втянула ртом воздух.

Тиберий вдруг замолчал и посмотрел на меня.

— Вот она! Истинная скверна!

Но толпа зашумела по другому поводу.

— Смотрите! — закричал кто-то, указывая в небо, и все начали задирать головы.

Я тоже подняла взгляд.

И увидела в небе чёрные крылья Владыки Тёмной Державы…

Селестина и Габриэль

Глава 24. Драконы и их подданные

Солнце садилось за горизонтом, и от того силуэт приближающегося чёрного дракона выглядел ещё более значительным. Чёрные крылья, которые закрывали алые разводы заката, казалось, несли за собой ночь.

Синодские инквизиторы отступили на шаг, Тиберий побледнел.

— Это… невозможно, — сказал кто-то рядом. — В столице… тёмный…

Крик поднялся волной. Стража схватилась за копья. Поднялся ветер, тут же задувая все факелы.

Тиберий поднял руку и выкрикнул:

— Защитный круг! Немедленно!

Фигура чёрного дракона резала небеса.

Странно, но в этот момент, я даже не думала о том, что у меня, возможно, появился шанс на спасение. Я думала о том, каким красивым был Люциан в темнеющем небе.

Чёрный дракон опускался на стремительно пустеющую площадь.

— Что ты наделала? — спросил Габриэль, опускаясь на колени и разжимая мои ладони.

Мы оба уставились, как то, что осталось от монеты, потекло чёрной змейкой под кандалы, удерживающие мои запястья.

— Ты призвала его! — сокрушённо сказал Габриэль.

— Надо было молча умереть? — усмехнулась я.

Инквизиторы метались вокруг помоста, чертя в воздухе знаки. Свет вспыхивал неровно, рвался, будто не