Владыка драконов. Под защитой тёмного

После трапезы я переоделась и отправилась в госпиталь. Правда уже в коридоре вернулась обратно в комнату — сунула руку под матрас и достала монетку.

Не знаю зачем. Но после этого показательного выступления Тиберия с ней мне стало спокойнее, чем без неё.

“Не доверяй светлым”.

Да уж.

Следующие несколько недель я почти безвылазно провела в госпитале.

Во-первых, работы навалилось действительно много.

Скверна, раньше тихо подкрадывалась к Соларии, проявляясь по одному случаю в разных городах, чтобы никто не захотел поднимать тревогу. Но теперь заражённых было всё больше и больше.

По ночам я исцеляла одного за другим, а дед Вартаг подчищал всем память. Мы тратили по несколько часов на каждого, я выжигала скверну, пока тело не начинало дрожать от перенапряжения.

Днями приходилось заниматься обычными выздоравливающими, чтобы не привлекать лишнего внимания.

Но я радовалась такому количеству работы, ведь возвращаться домой в замок мне в любом случае не хотелось. От одной мысли о том, чтобы встретиться с Габриэлем меня подташнивало.

Работала, как проклятая, не обращая внимания ровным счётом ни на что.

Возвращалась поздно, выжатая до пустоты в глазах, чтобы просто выспаться на удобной постели. Предупреждала, чтобы ко мне под страхом смерти никого не пускали. Стаскивала сапоги, распускала шнуровку на корсаже и падала на постель, как раненая птица.

Но каждый раз прежде чем закрыть глаза я проверяла, на месте ли монета тёмного.

Смешно. Нелепо даже!

Дочь канцлера, леди Соларии, хранит у сердца тёмный артефакт, словно деревенская девка держит в кулаке заговорённую косточку от сглаза.

Но в этом и не было моей вины!

Первые ночи я честно пыталась класть монету на столик, как приличная леди, чтобы не дай Пресветлая, тот ужасный сон не повторился.

Но когда я просыпалась, артефакт тёмного всегда лежал рядом с моей подушкой!

Просто насмешка тёмных какая-то.

И каждый раз первым делом я смотрела на неё в ожидании нового сообщения.

Вот и сегодня только открыла глаза, как сразу посмотрела на артефакт тёмного, и клянусь, лицо с монетки издевательски мне подмигнуло! Но стоило мне заметить это, как оно снова застыло, словно ничего и не было.

— Всё. Так больше продолжаться не может, — пробурчала я вслух, поднимаясь с постели. — Пойду к тёмным и выясню, что это за артефакт!

Глава 13. Чужие руки

В этой бесконечной усталости, в которую я погрузилась, было какое-то странное, горькое спокойствие. Главное, не оставлять себе ни сил, ни времени на разговоры и даже на мысли о моём грядущем замужестве.

Но едва я поймала себя на мысли, что сейчас отправлюсь в крыло, выделенное для тёмных и задам все интересующие меня вопросы, как почувствовала, что на душе снова появилась жизнь, энергия и свет! Ещё злость немного, но и решимость.

Ну и хорошо.

Заодно узнаю, как лечат осквернённых в Доминионе.

Наши целители зверски выжигают всю скверну прямо в пациенте. Слишком часто после такой “помощи” человек либо умирает, либо остаётся калекой. Выжженные ткани не восстанавливаются и их не исправить молитвами, не вернуть ни светом, ни временем.

Вот если бы нашлись ещё такие как я, кто сначала вытягивает болезнь, отцепляет от поражённых участков тела, а только потом испепеляет её светом!

Но где же такие найдутся?

Если и были — всех давно переловил Синод.

Я угрюмо вздохнула, одеваясь, как поеду в госпиталь. Вот зайду к тёмным, уточню свои вопросы и сразу отправлюсь к деду Вартагу. Ему уже пора отдыхать, а он всё ещё держит на себе половину “Белого Источника”.

— Ральф, седлайте лошадей, мне надо уточнить у лекаря кое-что по травам и я сразу спущусь во двор, — сказала я, выходя из комнаты.

Ему это не понравилось, но я надавила.

— Ступай, не будем терять время, пока кто-то умирает в госпитале!

Он сжал зубы, но ушел вместе со вторым охранником. Сегодня с нами совсем зелёный парень. Как бы в обморок в госпитале не грохнулся. Ну если Ральф взял его с собой, значит, хочет проверить, на что тот способен.

Я усмехнулась.

Да уж.. посмотрим.

Я оделась в простое платье, плащ без гербов, волосы заплела в тугую косу, но в коридоре замка слуги всё равно кланялись, когда я проходила мимо.

Монету взяла с собой.

Она лежала в ладони тяжёлым кругляшом, совершенно обычным. И не скажешь даже, что вызывает такие жгучие неприличные сны. Я спрятала её глубже, во внутренний карман, и решительно пошла в сторону тёмного крыла.

Сияние коридоров Соларии оставалось за спиной: лилии, золото, натёртый до блеска мрамор, тёплый шум придворной жизни. Здесь же словно было холоднее. Даже шаги звучали иначе: тише, плотнее, как в часовне перед исповедью.

Перед аркой, отделяющей выделенное тёмным крыло, стояли двое.

Чёрные мундиры, серебряные застёжки, тёмные эмблемы на груди — не с позолотой, как у наших паладинов, а совершенно без декоративных деталей, как клеймо, выжженное на ткани. Ни одной лишней детали.

Они лениво перегородили проход, и я, признаться испугалась.

— Куда собралась? — спросил один, оглядывая меня снизу вверх.

Я приосанилась, как подобает дочери канцлера.

— Сообщите Владыке Доминиона, что к нему на визит вежливости пришла леди Люмерис. И сообщите также, что я не отниму у него много времени. Всего два вопроса, — холодно приказала я. — По поводу целительства.

Второй хмыкнул и тоже оглядел меня, выразительно задержавшись на вырезе на груди так, как в Соларии приличные мужчины себе не позволяли.

— Светлые целительницы всегда такие строгие?

— А меня вылечишь, киска? — спросил второй.

Я не моргнула. Не дала лицу дрогнуть. Внутри, однако, поднималась знакомая тошнота — та самая, что проснулась в спальне с Габриэлем. Только теперь она была не про стыд. Про ярость.

— Пропустите, — повторила я. — Я пришла по делу.

Они засмеялись вдвоём, легко, будто я сказала что-то особенно забавное. Смех резанул по нервам.

Я попятилась, глубоко оскорблённая, решив вернуться со стражей, пусть это и займёт дополнительное время и потом придётся объяснятся и перед Ральфом, и скорее всего перед отцом с матерью. Но такого вопиющего неуважения допускать нельзя!

Но один из тёмных шагнул ко мне ближе.

Слишком близко.

— Назовите ваше имя и должность, — тут же холодно сказала я, глядя прямо в его глаза. — И пропустите.

Они переглянулись, и в этом взгляде было согласие — не пропустить, не уступить, поиграть.

— Имя? — переспросил второй и снова ухмыльнулся. — А твоё?

— Я Селестина Люмерис, дочь Канцлера, я..

— О-о-о, — протянул первый. — А я тогда… — он сделал вид, что ищет в памяти что-то важное, — Коготь главы Доминиона.

— Нет, — подхватил второй, — ты не коготь, ты сам Владыка.

Я оказалась прижата к стене, как уличная девка.К амень стены холодно упёрся в лопатки.

Один из них стал задирать юбку!

— Убери руку, — сказала я, уже прикидывая, смогу ли защититься своим светом.

Голос вышел спокойным. Страшно спокойным.

Он не убрал.

— Не бойся, целительница, — сладко пропел он, — мы тебя научим!

Монета в кармане нагрелась, будто отвечая моим эмоциям. По наитию я опустила руку в карман и сжала её.

И в этот момент позади похотливых стражников раздался голос — ровный, холодный, совсем без смеха:

— Руки. Убрали.

Похабство исчезло мгновенно, будто его задушили.

А мне словно дышать легче стало.

Я прошла между стражниками, оправила одежду и посмотрела на тёмного.

Коготь владыки Доминиона стоял в проходе. Высокий. На его мундире знак был не просто эмблемой, он выглядел как приговор.

Те двое, ещё секунду назад распускавшие языки, вдруг стали меньше. Тише.

— Милорд… — пробормотал один, и это прозвучало жалко.

— Вы на земле, где нас и так ненавидят, — сказал Коготь так же ровно. — И всё равно решили показать Доминион как свору собак?

— Дежурство на границе. Оба. – Он последнего рыка я сама вздрогнула, не удержав эмоций.

Стражники исчезли быстро, будто их тут и не было.

Коготь посмотрел на меня.

Не как мужчина на женщину.

Скорее, как мужчина на проблему, которую ему предстоит решить.

— Леди Люмерис, — произнёс он без тени удивления. — Что вы делаете в крыле, выделенном тёмным? Снова заблудились?

Подтекст нельзя было не считать. Вот же подлец! Да чего я вообще ожидала от тёмных?!

Я подняла подбородок, чтобы ответить как-нибудь едко, но ничего в голову не приходило!

— Каэль? — донеслось из глубины коридора. — Хватит забавляться со служанками.

Я снова вспыхнула.

— Неужели надо ходить покрытой золотом с головы до ног, чтобы вы наконец перестали принимать меня за служанку!

Тьма Передо мной будто сгустилась и из этой тьмы появился Люциан Ноктарион.

Глава 14. Непристойное предложение

Я опешила.

На самом деле — так удивилась и так испугалась, что на секунду забыла, как звуки складываются в слова.

И нет… меня напугал не он — высокий, спокойный, будто вырезанный из ночи. И даже не его тени.

Меня поразила моя собственная реакция на его появление.

Я почувствовала облегчение, когда увидела Люциана. Настолько явное, что стало стыдно. Словно тяжесть, которую я таскала на плечах последние недели, вдруг соскользнула — и упала на пол без звука. Словно один его взгляд мог разом разрубить все узлы, которые мне не удавалось развязать ни молитвами, ни светом, ни упрямством.

— Что привело вас в крыло Доминиона, леди Люмерис? — спросил он пристально смотря мне в глаза.

Я взяла себя в руки.

— Всего лишь два вопроса, Владыка, — ответила вежливо. — Буду благодарна, если уделите мне время.

Его долгий взгляд соседствовал с молчанием.

Мне захотелось добавить что-нибудь — оправдание, объяснение, хоть какой-то мостик через эту пропасть молчания, ведь тишина становилась невыносимой.

— Прошу — вдруг сказал он и сделал шаг в сторону, пропуская меня вперёд.

Я прошла мимо, чувствуя его прожигающий взгляд, направленный мне в спину. Сразу отчего-то подумала, что могла бы и побольше времени потратить на причёску сегодня утром.

Передо мной открылись двери выделенного для Люциана кабинета.

Там было… уютно. Непозволительно уютно для места, где работал Владыка Тёмных.

Горел огонь в камине. На столе лежали бумаги. Видимо именно от них я и отвлекла его.

— Простите, что отнимаю у вас время, — тут же сказала я.

— Время нельзя отнять беседой, болезнь или клинок справляются с этим куда лучше.

— Вы правы, — ответила я. — И тем не менее, возможно у вас есть более интересные занятия, чем беседа со мной.

— Да. Я вполне мог бы придумать, чем нам заняться, чтобы провести время куда… интереснее, — произнёс он медленно. — Но вряд ли вы согласитесь.

Секунду я соображала, о чём он. Когда до меня дошло, кровь горячей волной поднялась к щекам.

— Вы очень красиво смущаетесь, Селеста, — тихо усмехнулся он. — Так и тянет сказать что-нибудь ещё.

— Кстати об этом… — Я прочистила горло и посмотрела ему в глаза. — Подскажите, пожалуйста, какие свойства у монеты, что вы мне дали?

— Твёрдая, тяжелая, круглая… — невозмутимо перечислил он.

— Владыка, — с укором сказала я.

— Называйте меня Люцианом, — попросил он неожиданно мягко.

Я кивнула, стараясь не показывать, как эта его мягкость сбивает меня с толку.

— Сначала я хочу услышать ваши предположения, — вдруг сказал он. — Какие магические свойства у этой монеты?

Вот же подлец!

— Она нагревается иногда, — сказала я несмело.

Он продолжал смотреть на меня, будто знал, что это не всё.

— И на ней может появиться сообщение.

А в ответ молчание, и в этом молчании было терпение охотника, который точно знает: добыча сама шагнёт туда, куда нужно.

— И где бы я её не положила, утром она всегда лежит около моей подушки.

Уголки его губ дрогнули.

— Что-нибудь ещё?

Я стиснула пальцы.

Вот он. Момент, когда любое слово — шаг на тонкий лёд. Сказать “нет” — и он, вероятно, так ничего и не объяснит. А если признаюсь…

В голову закралась крамольная мысль, что возможно причиной всех этих неприличных снов и не была монета.

Что если всё это приснилось мне самой?!

А я расскажу, и он подумает….

О Пресветлая!

— Что-нибудь ещё, Селеста? — спросил он снова.

Я заставила себя выдохнуть.

— Она навевает странные сновидения, — ответила я.

— И что вам снится? — ровно спросил он.

— То, что раньше не снилось.

Люциан смотрел на меня так, словно взвешивал не слова, а то, сколько правды я выдержу. В камине треснуло полено, звук вышел неприлично громким в этой тишине, и я вздрогнула.

— Монета — всего лишь связующее звено, по которому вы можете меня найти, — сказал он наконец.

— Но почему вы дали её мне?

— Вы точно пришли с парой вопросов? — спросил он, усмехнувшись.

— Да, вы правы… вообще-то главное, зачем я пришла, это узнать, как в Доминионе лечат осквернённых.

Это куда важнее моих снов…

— Предлагаю сделку, Селеста. Ответ за ответ. Я уже ответил на один ваш вопрос, теперь моя очередь.

Я заволновалась, но тут же взяла себя в руки. Надо выяснить всё про тёмное целительство, вдруг это поможет нам эффективнее лечить осквернённых!

— Хорошо, — я кивнула.

— Кого вы видели во сне, Селеста?

Глава 15. До встречи во сне

Он застал меня врасплох.

Я открыла рот, чтобы ответить, но закрыла его.

Он улыбнулся так довольно, будто я уже выдала ответ.

— С чего вы взяли, что мне снился кто-то? — выдавила я, цепляясь за холодную вежливость, как за верёвку для утопающего.

— Это новый вопрос, — спокойно отозвался он, — и я на него отвечу.

Вот же хитрый тёмный! Надо мне быть осторожней в словах, а то мы к теме Скверны так и не подойдём.

— У монеты нет свойства проникать в сознание и управлять снами, но мне с недавних пор тоже снятся интересные картины, потому и спросил, кто вам приснился.

Я почувствовала, как предательски теплеют щёки.

Не могла же я сниться ему?!

А вдруг ему снился тот же сон?! А если ему снилось что-то ещё более откровенное? Что если в его сне мы…

Он же не на это намекает? Нет, он просто видел странные сны…

— Мне снился не тот, кого мне положено любить, — ответила я резко и решительно.

— Ваше смущение можно есть ложкой, — произнёс он мягко. — Теперь мне хочется выяснить всё до капли.

— Как в Доминионе лечат осквернённых? — выпалила я, пока он не начал выяснять.

Люциан усмехнулся, не отводя взгляда.

— Донател. Вина.

Дверь открылась почти бесшумно. В кабинет вошёл один из его стражей, и я невольно напряглась.

— Слуги вашего замка шпионят за нами, так что я приказал никого не пускать в наше крыло, будьте более снисходительны к моим воинам, — сказал он, принимая бокал из рук стражника.

Я тоже взяла. Пить не собиралась, просто… не хотелось выглядеть испуганной девочкой. Я только хотела сделать вид, что пью…

— Попробуйте, оно из Доминиона.

— С недавних пор я с опаской отношусь к вещам из Доминиона, — сказала я.

Он рассмеялся.

— Даже так? Что же моя своенравная монетка вам показала?

— Вы не ответили на мой вопрос, — напомнила я.

Люциан чуть наклонил голову.

— Мы вытягиваем скверну из заразившихся, — просто сказал он. — Но ведь это уже знакомый для вас метод, Селестина, не так ли?

У меня похолодели пальцы на бокале. Я опустила глаза, чтобы не выдать себя — ни взглядом, ни дыханием.

Сделала глоток вина.

Люциан снова рассмеялся — низко, тепло, так, что на секунду у меня тоже дрогнули губы.

На языке остался терпкий привкус доминионского вина — и почему-то он казался слишком личным, как чужое прикосновение, которое не смыть водой.

— У вас красивая улыбка.

— Благодарю, — ответила я. — Синод не одобряет такие методы.

— Да, мы уже поняли, что Пепельное перемирие в добрую дружбу вряд ли превратится, — ответил Люциан.

Он потёр шрам на скуле.

— Где вы его получили? — спросила я, прежде чем успела подумать.

— О чём вы? — уточнил он, но взгляд у него стал внимательнее.

Я наклонилась и кончиками пальцев коснулась тонкой, светлой полосы на его коже.

Совершенно неприлично. Касаться чужого лица! Без разрешения! Мужчины коснуться! Пресветлая… да что на меня нашло.

Люциан перехватил мою руку. Нежно и всё же так твёрдо, что стало ясно: отнять её я смогу только если он позволит.

Его большой палец лёг на мой пульс, и от этого простого касания кровь вскипела.

— В Пепельном ущелье, — произнёс он тихо. — Там, откуда Скверна родом.

Он не отпустил мою ладонь. Наоборот — чуть потянул ближе, будто наша беседа наконец обрела свой истинный образ.

— Ну раз уж мы начали обмениваться не только вопросами но и прикосновениями, то вот вам моё.

Он не просто прикоснулся сухими губами к тыльной стороне моей ладони, как это принято в высшем свете.

Он, не отрывая от меня взгляда.

Развернул мою руку запястьем вверх.

Поднёс к губам.

И… поцеловал.

В этом не было даже намёка на приличия.

Нежно.

Сладко.

Порочно.

У меня вырвался тихий, предательский выдох — не из горла, будто из самого нутра.

А Люциан в ответ едва коснулся моей кожи кончиком языка.

Я соскочила с кресла, поднялась на ноги, вырывая свою руку.

— Благодарю вас за уделённое время, — сказала я слишком быстро. — Мне пора возвращаться к работе.

— Селеста?

Я остановилась у двери и обернулась.

Люциан смотрел уже не насмешливо. Тёмные глаза были спокойны.

— Будьте осторожны, — сказал он. — Я уезжаю. Мы возвращаемся в Доминион.

Это прозвучало спокойно, почти буднично, а у меня в груди сердце ударилось о рёбра.

Смешно… я должна была облегчённо выдохнуть. Должна была подумать: наконец-то тёмные уберутся из столицы, наконец-то воздух станет чище, наконец-то я перестану чувствовать себя пойманной.

Но вместо этого в груди поднялась боль — глухая, неправильная, совершенно неуместная. Та, от которой хочется не закричать, а замолчать.

Как будто он забирал единственную дверь, через которую можно было выйти из этой тесной, сияющей клетки.

Я заставила себя держать лицо. Подбородок ровно. Пальцы спокойно. Только монета под корсажем вдруг стала тяжёлой, как камень.

— Лёгкой дороги, — ровно сказала я.

Люциан смотрел на меня так, словно видел, что скрывается под моей правильностью.

— Формальное соглашение заключено, а на серьёзно сотрудничество Солария не настроена.

Я должна была возразить. Должна была разозлиться. Должна была сказать что-нибудь высокомерно-светлое, колкое, привычное.

Но у меня не нашлось злости. Только пустота.

— Селеста, — он провёл ладонью по лицу, словно снимая пелену. — Всех светлых вы не вылечите. Вашей стране пора пересмотреть свои отношения и с Синодом… и со Скверной. И с тёмными.

Мы смотрели друг на друга.

Глаза в глаза.

Владыка Доминиона и помолвленная дочь канцлера Соларии.

Я никак не могла справиться со своими странными чувствами, а потому натянула на лицо легкомысленную улыбку и сказала первое, что пришло мне в голову:

— До встречи во сне, Люциан.

Глава 16. Встреча

Дорогие мои читатели!

Эта глава достаточно тяжелая.

А потому, если вы не настроены грустить, просто пропустите её, в начале следующей главы будет краткое содержание этой.

____________________

Крыло Доминиона опустело.

У меня было много дел. Времени на грусть не предусмотрено, но… может быть именно поэтому грусть просто въелась в меня, вгрызлась, как это делает скверна, забралась под кожу, проникла в самое сердце.

Может быть эту мимолётную грусть стоило прожить. Прогрустить. Продумать. Прострадать.

А я вот дала ей время укорениться внутри.

И может из-за этого случилось то, чего я так боялась?

Мой дар никогда не был похож на дар других светлых целителей.

Они работали, как ювелиры: впускали свой свет в пациента, находили болезнь — тёмный сгусток боли, перекрученные энергетические нити — и аккуратно выжигали, распутывали, чинили.

Их работа была точечной. Очень понятной и чёткой. Просто убрать ненужное, лишнее, неправильное.

Они лечили, оставаясь в стороне, не принимая чужую боль на себя, как это делала я.

Я же… была бездной.

Живой магнит для чужих бед. Для скверны.

Но вдруг, для того, чтобы побороть чужую беду, надо сначала что-то решить со своей собственной?

Это случилось через пару дней после того, как Люциан отбыл в Доминион из замка “Сияние”.

В госпиталь я приехала ещё до того, как в столице окончательно проснулся город.

Госпиталь, к слову, вообще будто не засыпал. Он словно жил в другом мире — в мире стонов, нервных шагов по коридору, бесконечного количества тряпок, литров крови, кипятка, трав, масел и молитв, которые вполголоса шептали родственники больных.

В коридоре было тесно. Слишком много людей. Слишком много глаз. Слишком много носилок. Ситуация в столице ухудшалась, и это не могло не беспокоить.

Скверна… она всегда ощущалась как неправильное присутствие. Которого не должно было быть. Как влажная холодная тень на голой коже. Как чужой холод там, где должно быть тепло.

— Пресветлая! — кто-то окликнул меня.

Помощница лекаря, молоденькая, с красными от недосыпа глазами, подбежала, чуть не споткнувшись о ведро. Я уже тогда почувствовала скверну поблизости.

— Новеньких привезли, — сказала она и сглотнула. — Трое с южного тракта. И один… один совсем плох.

Я сняла плащ на ходу, передала его в руки первой попавшейся девчонке и пошла к тем, у кого больше не было надежды.

В палате у северной стены стояли носилки.

Двое молодых мужчин и… воин.

Ему было лет тридцать. Ещё жить да жить, но лицо его было мокрым от пота, губы уже пепельного цвета, а под глазами залегли тени, будто он неделю не спал. И чёрные прожилки, тонкие, как ниточки, уходили от ключиц к шее и дальше к вискам.

Я подошла ближе.

— Воина к деду Вартагу, — тихонько сказала помощникам.

С тем количеством осквернённых, которое к нам поступало, все работники госпиталя уже догадались, кто я такая. Не сомневаюсь. Но Тиберий пока не пришёл ко мне в покои и не бросил меня в темницу, а значит, местные лекари меня не выдавали.

Наверное, понимали, что если меня не будет, то у таких вот “безнадёжных” одна дорога — туда, откуда не возвращаются.

Помощники переглянулись.

Один из лекарей спросил у меня вполголоса:

— Леди Люмерис, стоит ли тратить на него силы? Он нежилец.

Я резко и зло посмотрела на этого мужчину. Он кивнул и помог остальным перенести больного.

Двери закрылись, отсекая от нас шумный коридор.

— Дышите, — сказала я тихо, когда мы с воином оказались одни.

Он изобразил подобие ухмылки.

— Я сделаю всё, что смогу.

Он еле сжал мои пальцы, которыми я обхватила его почерневшую ладонь.

Я закрыла глаза и заставила себя собраться. Свет внутри меня откликнулся неохотно, как больной, которого поднимают с постели.

Уже тогда стоило остановиться.

Но я не была бы собой, если бы не попыталась. Положила ладони мужчине на грудь.

И почувствовала, как скверна вцепилась в его сердце

Не знаю, сколько времени я пыталась распутать чёрные узлы, но чем сильнее я старалась вытянуть скверну, тем отчётливее понимала, что вместе с ней вытяну и жизнь.

— Нет… — прошептала я, почти не двигая губами.

А мужчина дёрнулся под моими ладонями.

Я открыла глаза.

Он покачал головой. На его глазах стояли слёзы.

— Я попробую снова, — сказала я, стискивая зубы.

Надо быть умнее.

Скверна стала хитрой, она словно учится обходить все мои ловушки, словно она единый живой организм.

Я попробовала иначе — слегка, только чуть-чуть припугнула скверну светом с самого краешка.

И эта пакость ответила. Дёрнулась, прогоняя свет. А вместе с ней дёрнулся и воин.

Я сразу же потушила свет, попыталась снова приручить Скверну, вытянуть, привлечь, но она словно взбесилась. Я старалась уже хотя бы просто удержать её, старалась усмирить, но она вела себя как бешеный зверь! Брыкалась, кусалась, извивалась!

Кто-то обхватил меня за плечи, оттягивая от больного.

— Всё, всё, милая, — шептал дед Вартаг, сидя со мной на полу.

А я вдруг поняла.

Действительно всё.

Вскочила на ноги, подбежала к больному…

— Нет, — сорвалось с моих губ. — Нет же…

— Мы не всесильны, девочка моя, — сказал дед Вартаг, пока я застыла над своим больным. — Иногда они уходят.