Полная версия
Чисто кобра, готовая атаковать!
— Не слишком! — рыкнула она. — В самый раз! Эта мерзавка осмелилась заявить мне, что мы ровня! Ну, или станем ею, когда она выйдет замуж за Красивого Барона! Да только она не станет мне ровней никогда, неумытая деревенщина… Даже если выйдет замуж за короля!
Услыхав о моему муже, Тиль вдруг обернулся ко мне и уставился пристально одним глазом.
На его красивых губах играла неприятная такая ухмылочка.
Такая, издевательская, что ли.
И я, всей душой жаждавшая этой встречи, тотчас пожалела о его внимании к моей персоне.
«Глупая клуша! — ругала я себя. От стыда под его взглядом у меня горели щеки. — Кто же жаждет встречи со своим палачом? Думала, он проявит сострадание, внимание, участие?»
— Насколько мне известно, — небрежно заметил он, — Красивый Барон все еще женат, и жена его здравствует. Поэтому вряд ли он женится в ближайшее время. Если же женится…
Тут Тиль нехорошо, вкрадчиво, плотоядно усмехнулся, показывая красивые ровные зубы. И даже облизнулся, словно чуя вкус крови.
Мороз по коже от этого человека!
Его глаз горел, как сапфир.
И он смотрел прямо на меня, словно изучая мою реакцию и наслаждаясь моим страхом и трепетом…
— Вот и отлично! —отозвалась графиня. — Вот и замечательно! Пусть женится на этой корове! Она недолго будет задирать нос! Ты ведь отрубишь ей голову?
— Несомненно, — протянул Тиль. — Им обоим. Ему за двоеженство, ей за компанию.
Его голос был вкрадчивым, и у меня дыхание перехватывало от страха, когда он смотрел вот так.
— А кто это тут у нас? — вдруг произнес он, обращаясь ко мне. — Бездомная бродяжка? Что это ты тут делаешь?
Тут страх мой сменился гневом.
Да я чуть не лопнула со злости!
Бродяжка?!
Он же знает, кто я! Наверняка и справки навел, раз с такой готовностью собирается головы рубить мужу и его любовнице!
Но я проглотила свою злость и смирно опустила глаза.
Хотя чувствовала, как он посмеивается надо мной.
Мой бессильный гнев его забавлял.
«Вот ты какой, мастер Тиль, — с неприязнью подумала я. — Любишь издеваться над слабыми? Наверное, и лягушек в детстве надувал через соломинку, блондинчик? Маленький извращенец…»
— Ищу работу и кров над головой, ваша милость, — смиренно ответила я. — Как вы и велели.
— И что же? — весело произнес Тиль. — Нашла?
— О, да, да! — с жаром вступилась за меня швея. Смекнула, что Тиль может меня уволочь и бросить в каталажку. А мой талант и умения в ее мастерской ой как пригодятся! — Она принята на работу еще вчера вечером! И вс ночь она работала над платьем ее светлости!
— Пуговицы пришивала? — издевательски уточнил Тиль.
Я спрятала за спину руки, обожженные утюгом, и крепко стиснула пальцы, чтоб не влепить ему пощечину, как он того заслуживал!
— Да, мастер Тиль, — тихо ответила я.
Губы мои пересохли от волнения.
Чего он ко мне цепляется? Так хочет меня казнить, чтоб развлечься?
Просто пугает, с наслаждением принюхиваясь к запаху моего пота, выступившего на лбу? Любит запах страха?
Порочный, злобный человечишко…
— А с жильем как? — спросил он. Не отцепится никак, мерзавец!
— А она будет жить тут, при мастерской! — тут же защебетала швея. — В дальней комнате! И сторожить мастерскую будет, и работать.
Тиль задрал подбородок, словно натолкнувшись на невидимую стену, что разделяла его с жертвой.
Как драконище, который спешил сожрать, и внезапно отдернутый назад за ошейник.
— Рад это слышать, — высокомерно процедил он, поглядывая на меня свысока. — Смотри же, Оливия. Я буду приглядывать за тобой. Мне в городе не нужны бродяжки и попрошайки.
Попрошайки?! Я что, у тебя что-то просила, надутый индюк?! Не дождешься!
Но вслух я ничего не сказала.
Только присела в почтительном реверансе, не поднимая глаз.
— Хорошо, мастер Тиль, — смирено отозвалась я.
И он, кратко кивнув головой, отошел.
Фух, как смерть отступила!
Как грозовая туча открыла солнце!
И только потом я сообразила, что он назвал меня по имени!
Оливия!
Это было имя жены Красивого Барона!
Значит, Тиль точно справки наводил! Может, даже к мужу заезжал?
Воображаю, что этот откормленный кабанчик ему наплел про меня!
С другой стороны, зачем такой человек, как мастер Тиль, ездил к Барону? Это не тот гость, которому все рады. Хочет Барона вздернуть вместе с любовницей, отомстив за сестру?
Кто знает.
Я ни о чем не стала спрашивать. Даже думать себе запретила про этого человека и его поступки.
Даже дышать в его сторону не смела.
Пусть скорее уходит. Главное, что я цела и невредима. И теперь у него нет причин к мне цепляться!
***
Глава 4. Новая обитель
Графиня, разумеется, не утерпела и платье примерила.
Швея и Герти помогли ей облачиться, аккуратно застегнули все пуговки и крючки, расправили юбки, поправили кружева.
И оказалось, что платье село идеально. А наши ухищрения с насборенным лифом и воротником добавили плоской груди графини дополнительного объема.
Графиня даже похорошела. И суровый Тиль сменил гнев на милость.
Увидев сестрицу в новом платье, он от неожиданности крякнул. Его единственный глаз смотрел теперь теплее, и улыбка сделалась мягче.
А графиня была просто вне себя о счастья.
— Это невероятно, невероятно! — щебетала она, разглядывая себя в зеркале.
Она то распускала эти пуговки, любуясь на свои обнажающиеся плечи, то снова их застегивала, принимая вид царственный и величавый.
— Тебе очень к лицу этот цвет, — буркнул и капитан, наблюдая за сестрой.
В конце концов, накрутившись всласть перед зеркалом, она от щедрот дала швее увесистый кошель, намного больше, чем обещала, и пошла переодеваться.
— Упакуйте мое новое платье! — велела она из-за ширмы. — Чтоб ни одно пятнышко, ни одна капля дождя его не попортила!
— Как прикажете! — часто-часто кланялась швея.
Одноглазый капитан Тиль тоже остался доволен.
Он изволил милостиво на нас глянуть и… неожиданно звонким щелчком кинул мне серебряный!
Я машинально поймала его на лету и зажала меж ладоней.
А Тиль глянул мне прямо в глаза, снова улыбнулся.
Его явно забавляло то, что он играет со мой, как кот с мышью.
— Удачи тебе, бродяжка, — сказал он напоследок, прежде чем вышел из лавки.
После того, как дверь за ним закрылась, у всех вырвался вздох облегчения.
— Дурной он человек, — произнесла швея вполголоса. — Жестокое у него сердце, если вообще оно есть. Ты, девица, смотри, не попадайся ему лишний раз на глаза. Он, знаешь, улыбается-улыбается, а потом раз! И ты уже дрыгаешь ногами на виселице.
Я крепко зажала в ладони серебро, что дал мне Тиль.
Оно все еще хранило тепло его рук…
— Да откуда там добру взяться-то, — проворчала из угла Герти. — Все семейство еще те звери… От бешеного волк не родится кроткий агнец!
— Отчего он слеп на один глаз? — вдруг спросила я.
— Да папаша же его, Дурной Граф, — неохотно ответила хозяйка ателье вполголоса, собирая лоскутки и обрезки ниток, — с какого-то перепуга решил, что это не его сын. Хотя порода-то видна, в карман ее не спрячешь!
— Это верно, — согласилась я. — И что же?
— Он велел юному Тилю пройти какое-то испытание, сколь рискованное, столь и глупое. Мол, только моему сыну по плечу такое. Старый тщеславный гордец… или просто хладнокровный убийца, пославший на смерть родного сына.
— Но зачем? — изумилась я.
— Боялся подрастающего отпрыска, — подсказала Герти из своего угла.
— Не желал передавать ему корону графа! — выкрикнула девчонка. Оказывается, она тоже подслушивает наш разговор. — Тиль в двадцать один год должен был стать главой семьи, а старый граф хотел сам возглавлять клан!
На нее все зашикали — тише, тише! Чего орешь?!
И она примолкла и спряталась за стол, заваленный свертками тканей.
— А что это было за испытание? — поинтересовалась я.
— В народе много чего болтают, — нехотя ответила швея. — Только ничего конкретного никто не знает. Может, его бросили с уголовниками-головорезами в одну яму. Или посадили в пещеру с дикими зверями. Но это было жестоко… и совсем ненужно.
— И что же? Тиль его прошел, это испытание?
— Разумеется, — вздохнула швея. — Вероятно, в словах старого черта-батюшки была доля правды. Только его отпрыск мог зубами выгрызть свою жизнь у опасных и жестоких существ.
— Ну, зубы-то как раз у него все целые, — заметила я, припоминая улыбку Тиля.
Чарующую и опасную одновременно. Гипнотизирующую до дурноты, до тумана перед глазами.
— Это потому, что они крепче всех прочих! — снова не выдержала девчонка. — Драконы зубной болью не страдают!
— Лили! Несносная девчонка! — выругалась швея. — Тише, тише! Ни к чему так орать! Ты хочешь, чтоб кто-нибудь пронюхал, о чем мы тут болтаем?!
Лили снова притихла, а швея вернулась к своему рассказу.
— В общем, мастер Тиль там потерял глаз. Говорят, тому, кто повредил ему лицо, Тиль вырезал сердце, — женщина зябко передернула плечами.
А я-то думала, он недавно ослеплен!
— И что ж отец? Признал его?
— Этот старый злобный черт? — усмехнулась швея. — Нет, конечно. Не для того он посылал сынка на верную смерть. Когда тот вернулся с черной повязкой на глазу, папаша тотчас объявил, что у его детей не должно быть изъянов. И калеки ему в доме не нужны.
— Ну и скотина же он! — возмутилась Герти.
Эту историю она наверняка слышала не раз.
Но, наверное, каждый раз слушала ее, раскрыв рот.
— Какая жестокость, — поразилась я. — И что же Тиль? Он мог бы пойти к королю и оспорить отцовское решение.
Все трое моих собеседниц расхохотались.
— Кого и когда защитил король, — отсмеявшись, произнесла швея. Что странно — о короле она говорила смелее и с пренебрежением. Чего говорить в адрес Тиля она себе не позволяла. — Жаловаться-то можно, но где гарантия, что у короля не найдется еще более глубокой ямы с человеческими отребьями, чем у папаши Тиля?
— Запросто нашлась бы, — поддакнула Герти, намекая на очередное бессмысленное и смертельно опасное испытание на потеху публике.
— И что же?.. И как он?.. — пролепетала я.
Вот почему Тиль мне посоветовал не жаловаться.
Ему-то было виднее, как ведут себя сильные мирра сего, когда у них о чем-либо просишь!
— Да никак, — грубо ответила Герти. — Взял папашу, да и намотал его кишки на шпиле башни.
Я только ахнула в ужасе.
— Жестокость порождает жестокость, — заметила швея. В отличие от меня, она была привычна к невероятной жестокости этой истории.
— Но Тилю это не сошло с рук! — подхватила Герти. Видно, история подходила к самому любимому ее месту.
— Не сошло?! — удивилась я.
— Его посадили за убийство старого графа в тюрьму, в самую высокую башню, — весело ответила Герти. — Три года он ждал виселицы. Но госпожа графиня — ты видела ее вот только что, — вызволила непутевого братца. Конечно, титула ему не оставили. Но пусть скажет спасибо за жизнь! Но, кажется, его рот не умеет говорить слов благодарности. Только изрыгать ругательства. А за свирепость и мерзкий нрав его взяли в охранники города. Никто ведь, кроме него, лучше не умеет усмирять всякий сброд!
— Какая грустная история, — пробормотала я.
— А чего грустить, чего жалеть, — пропыхтела швея. Она насобирала целую корзину мусора, и теперь собиралась сжечь это в печи. — Он занимается теперь тем, что лучше всего умеет. Всяк на своем месте хорош. Ну, поднимайся! Пойдем, приведем в порядок твою комнату. Надо ж тебе где-то жить.
***
Хозяйка дурой явно не была.
Это я поняла сразу, как та получила денежки и спровадила заказчицу. Она сразу обрела уверенность. Отчаяние, которое я вчера видела в ее глазах, испарилось. В ней не было и намека на страх. В чертах ее лица появилась какая-то надменная самоуверенность.
И мне стало стыдно и смешно за свою наивность.
Я-то ее пожалела, когда взялась исправлять испорченное платье.
А она, стоило отступить беде, никого жалеть не спешила.
Несмотря на мою помощь в спасении платья и радушие, с которым хозяйка ателье меня приняла в свой дружный коллектив, раскошеливаться она не спешила.
Графиня дала ей кошелек более чем увесистый. Полный серебра, не меди.
Из этого кошелька Герти получила два серебряных, Лили — один.
Мне досталось три.
Более чем скромное вознаграждение за срочность и сложность работы.
А как рыдала, что не хочет висеть вниз головой на площади!..
Остальное хозяйка забрала себе. И вид у нее был предовольный.
— Ну, за работу! — прикрикнула она на своих помощниц. — Одежда сама собой не пошьется!
Она очень спешила к себе, припрятать денежки.
Жила швея наверху, на втором этаже, над мастерской.
Герти и Лили спали в каморке, рядом с ателье.
И такую же каморку, заваленную всяким хламом, хозяйка отвела и мне.
— Приберёшься тут, — пыхтела она, с трудом проворачивая ключ в заржавевшей замочной скважине, — а потом поможешь шить…
Но легко сказать — приберешься!
Очутившись на пороге своей новой обители, я поняла, что работы тут мне до самого вечера.
— Немного пыльно, — болтала хозяйка, — ну, и кое-что лишнее… Ты ведь сможешь вынести этот хлам, ведь так?
— Думаю, что смогу, — нерешительно пробормотала я. А что мне оставалось делать?
— Вот и чудно! — обрадованно воскликнула хозяйка, передавая мне ключ от замка. — Тут даже печь есть. Тепло тебе будет! Но если вздумаешь топить — уголь и дрова сама себе покупай. И у меня брать не смей.
Отлично… Я должна еще и обогревать ее мастерскую за свой счет? А хозяйка не так проста, как мне показалось изначально!
— Ну давай, управляйся скорее! — нетерпеливо велела швея.
И поспешила к себе — спрятать деньги.
Герти подскочила, хотела было мне помочь. Но хозяйка ее строго, даже зло, одернула.
— Поболтать вздумала, кумушка? А работать кто будет? Хлеб сам в рот не прыгнет! — крикнула она. Герти поникла и вернулась на свое место. Взялась за иглу.
— Чтоб пять передников было готово к завтрашнему дню, и пара юбок! Лили — твое дело пуговицы пришить ко всему готовому платью! И попробуй только перепутать, куда какую! Если вам удалось выкрутиться, это не значит, что я простила вашу оплошность и позволю вам бездельничать! По-хорошему, тебе, Герти, полагается палка, а не жалование! Это я, глупая добрая душа, совесть имею, и не штрафую тебя, чтоб ты ноги с голода не протянула!
Глупая и добрая душа!
Герти, конечно, виновата крепко, с этим платьем она натворила дел.
Но ведь она же сшила великолепную юбку, и рукава…
И получила от огромной выручки сущие гроши!
Гхм, а тут не рай… Но на первое время хоть что-то.
…В комнате, помимо ненужных обломков, была небольшая, узкая постель, дощатая, грубо сколоченная лежанка. Какие-то старые корзинки со сломанными ручками, худые ведра.
Под окном колченогий рабочий стол и пара сломанных табуретов.
Крохотная печка в уголке и… старый манекен, заваленный каким-то мусором, обрывками тканей, гнилыми досками. Манекен был почему-то мужской, с солидным животиком.
С кого снимали мерки, и почему хозяйка хранила его — непонятно.
— Метлу возьми за дверью! — крикнула мне Герти. — И ведро с совком там же. Я бы помогла тебе, но мадам больно не любит, если я даром время трачу…
— Пока мадам считает деньги, — вкрадчиво проговорила Лили, — ты б сходила на рынок, Оливия. Купила бы себе поесть! Когда спустится, она покоя тебе не даст. Будет стоять над душой, подгонять, чтоб ты работала скорее! Да и потом поесть тебе удастся разве что глубокой ночью. С ног свалишься от усталости и голода!
— Хорошо, — пробормотала я.
— Накинь мой плащ, — разрешила великодушная Герти. — Твой-то уж больно хлипкий. И дверью смотри, не стучи. Тихо иди.
В общем, я выбрала более-менее целую корзинку и тихонько выбралась из мастерской.
Очутившись на улице, я со всех ног кинулась искать себе обед.
Перекусила быстро, пирогом с рыбой. Но это сейчас. А потом что есть буду? А завтра поутру? Я все еще слаба и больна. Мне бы не пироги трескать, а попить крепкого наваристого бульона.
Припомнив о печке в своей комнате, решительно направилась к торговкам овощами.
От них уже отошла с тяжелой корзинкой, полной картофеля, моркови, зелени и капусты.
В другом торговом ряду купила новенький небольшой котелок, соль и кусочек мяса.
Совсем крохотный, небольшую мозговую косточку.
Но все же это было теперь мое.
Глубоким вечером, когда хозяйка отправится на покой, я сварю себе похлебки и поем как следует. Силы мне нужны.
Обернуться я успела как раз до хозяйкиного прихода.
Только я припрятала свои запасы и взялась за веник, как та явилась и сразу скорчила недовольную физиономию.
— Однако, работаешь ты не слишком быстро! — произнесла она. — Работница так себе…
— Я нанималась шить, а не полы мыть, — как можно спокойнее, но твердо, произнесла я.
Герти и Лили так и замерли над своим шитьем с открытыми ртами.
Такой смелости они сроду не видывали!
— Еще и с гонором, — недовольно протянула хозяйка ателье. — Я ведь могу и передумать. И выгнать тебя. Я не люблю строптивых.
— Что ж, ваше право, — спокойно ответила я и отставила веник. — Пойду тогда устроюсь в другую мастерскую. К вашим конкурентам, через площадь. Интересно, много ль найдется швей, которые так же, как и я, могут исправить самое непоправимое платье?..
Хозяйка нервно покрутила носом.
— Стой! — резко выкрикнула она. — Не уходи!
Она заглянула в захламленную комнату и снова недовольно поморщилась.
— Ладно, — проворчала она. — Разгребай тут все… Только завтра чтоб к шитью приступила!
— Очень постараюсь, — ответила я спокойно.
Итак, у меня был целый день, чтоб привести в порядок комнату, и никто меня не беспокоил.
Для начала я разобрала мусор.
Все негодные, гнилые обрывки, обломки, битую посуду я сгребла мешок и вынесла его прочь, на свалку.
Переломанные, высушенные до невесомости доски я оставила.
Перебрала, выдернула из них ржавые, гнилые гвозди и поставила в уголок. К вечеру становится сыро и холодно. Значит, доски можно пустить на растопку.
Сегодня мне будет тепло!
Из пары сломанных табуретов кое-как сколотила один. Прибила к крепкому сидению недостающие ножки. Остальное — рассохшееся сидение и одну ножку, — в топку.
Я долго сметала пыль отовсюду. Вытряхивала ее из дома, пожалуй, с десяток раз.
Затем, когда весь крупный мусор был собран, приступила к мытью.
Отдраила серое мутное окно над столом, и в комнатке сразу стало светлее.
Отмыла рабочий стол. Оттерла его кривые, разной длины ножки, и он заблестел.
Оказался старинным, лакированным, из темного благородного дерева. Одна ножка только была неудачно заменена на палку. Что ж, подложим под нее что-нибудь, и стол перестанет хромать!
Я драила, драила и драила комнату. Смывала серые пыльные разводы со стен и пола. Оттирала побелку.
Выносила и выливала грязную воду.
Терла тряпкой с песком половицы. Снова лила воду и смывала грязь, пока дерево не заиграло природным цветом.
И скоро душный пыльный ад стал пахнуть свежестью, водой и мокрым деревом.
Стены и пол посветлели, темнота перестала давить на плечи.
На полу не осталось ни соринки. А я стала счастливой обладательницей самой чистенькой и уютной комнатки на свете.
Ох, ох, как я устала сегодня!
В изнеможении опустилась на свою узкую деревянную кровать.
По вискам у меня тек пот, от слабости все плыло перед глазами. Но я была почти счастлива.
Все-таки, первую битву у злодейки-судьбы я выиграла! Есть и работа, и жилье. И от голода я тоже не умру.
***
За работой не заметила, как стемнело. Кажется, задремала ненадолго, умаявшись.
А разбудил меня звук колокольчика над дверями, до зазвучавшие бодрее голоса Герти и Лили.
Хозяйка наконец-то ушла отдыхать.
А ее помощницы, весь день просидевшие над шитьем, теперь отодвигали работу и разминали затекшие ноги, потирали уставшие поясницы.
— Ну, как ты там, обустроилась? — спросила Герти, заглядывая ко мне. — А то шебаршила весь день, как мышь, а теперь затихла.
— Ух ты! — воскликнула Лили, протиснувшись у нее под рукой и восторженно разглядывая мою чистенькую комнатку. — Как бы хозяйка не захотела ее сдавать! Тут так чисто и здорово!
— Не захочет, — отрезала я. — Есть хотите?
— Да, было б неплохо, — солидно ответила Герти, с готовностью поглаживая живот.
— Принесите воды, да побольше, — велела я ей, вручив новенький котелок, — и я угощу вас мясной похлебкой. Ложки-то тут есть?
Герти лишь кивнула.
А Лили даже взвизгнула от радости.
— Прям мясной?!
Я красноречиво продемонстрировала ей мозговую косточку.
— Живее!
Пока они бегали за водой, я растопила печку старыми досками. Они были такие сухие, что вспыхнули как бумага.
Печка была исправна, к тому же я хорошо ее вычистила. Так что от нее скоро пошло тепло.
Я распахнула свою дверь, чтоб тепло выходило из крохотного помещения. И скоро в мастерской стало не так зябко.
Прибежали Герти и Лили с водой. И почти сразу же ливанул холодный и злой октябрьский дождь, забарабанив в стекла.
Девушки вернулись, закрыли витрину и заперли двери. Дождь накрыл их и промочил чуть не насквозь. Но они не больно-то расстроились.
У нас было очень тепло и уютно, как только может быть уютно в крохотном помещении. Дверца печки была обведена золотой каемкой, в трубе гудело.
Девушки уселись чистить картошку прямо на пол, перед печкой. Они сушили свои намокшие юбки и болтали, тихонько смеялись и то и дело толкали друг друга плечами.
А я приступила к готовке.
Мясо я как следует промыла в котелке, после чего налила туда свежей и поставила косточку вариться.
Герти варварски разломала останки табурета и подкинула еще дровишек.
— Хоть согреемся сегодня, — проворчала она, протягивая к огню мокрые ладони. — А то с каждым днем в мастерской все более сыро и холодно.
— И согреемся, и поедим, — сказала я, нарезая капустные листья крупными квадратами. — Давно вы тут работаете?
— Да уж давненько, — ответила Герти, нарезая картошку кусками.
Из котелка брызнула на огонь пена, и я сняла я него крышку.
— О, как вкусно пахнет! — вскричала Лили.
В кипящий бульон, к мозговой косточке, я кинула нарезанную капусту, покрошенную соломкой морковь.
Туда же отправились душистые травы, щепотка соли.
— Готова у тебя картошка, Герти? — деловито спросила я.
— Да уж, — ответила Герти.
— Тогда давай ее в суп. Она свежая, долго ей вариться не надо!
Ссыпав картофель в варево, я хорошенько помешала суп и большой деревянной ложкой Герти зачерпнула на пробу на соль.
— Мне, мне! — крикнула Лили. — Я страсть как люблю пробовать!
Она пригубила пахнущий обварившейся капустой бульон и расплылась в улыбке:
— Вкусно!
Пока суп варился, мы собрали на стол.
