Полная версия
Склеена, скорее всего, из толстого картона.
Фальшивая.
— Что это такое? — резко спросила я.
Ювелир как-то резко дернулся. Но тут же взял себя в руки и поспешно отстегнул замочек, демонстрируя мне содержимое.
— Это… подарок, — ответил он нерешительно. — Одной моей юной, очень юной знакомой… Вещь дешевая, фальшивка, подделка. Игрушка для ребенка. Но я обещал его принести, и терять не хочу.
Внутри коробочки, в ложе на грязноватом белом атласе, лежали камни.
Довольно крупные яркие камни, каждый в диаметре примерно пять сантиметров.
Каждый искусно огранен, как бриллиант.
Каждый блестит и переливается, как самая огромная в мире драгоценность.
Пара прозрачных белых, насыщенно-желтый, темно-зеленый, нежно-розовый, лавандовый и синий.
— Будь они настоящими, — произнес ювелир, — им место было в королевской короне. Но они фальшивые. Хорошо ограненные стекляшки, и только.
— И все же они вам дороги? — уточнила я.
Тот пожал плечами.
— Они самое дорогое, что у меня есть, — ответил он. — Ну, так вы возьметесь их сохранить?
И он буквально впихнул мне в руки эти камешки!
Да еще и — вот нахальство! — из кучки меди, оставленной мной за ночлег и суп, ловко выдернул пятачок!
— Эй! — возмутилась я. — Это еще что такое?! Просите об услуге, а еще и деньги у меня берете за сохранность ваших стекляшек?! Я у вас, кажется, не покупаю этот товар!
Слово «покупаю» преобразило моего странного знакомого.
Ювелир вдруг обрел уверенность в себе.
Ловко захлопнул картонную крышку, отодвинулся от меня, словно знать меня не знает.
— Верну пятак, когда приду за своей коробкой, — сухо и холодно произнес он, демонстрируя мне монету. — Так они сохраннее будут, не так ли? Вы от них не избавитесь, и в окно не выкинете. Иначе пятака вам не видать.
— Так об услугах не просят! — возмутилась я.
Мне казалось, что он насильно втягивает меня в какую-то опасную авантюру.
Нахально пользуется моей беспомощностью. Тем, что некуда мне идти, некому жаловаться.
Он понял мое бедственное положение.
Знает, что пятачок мне дорог. Ведь денег-то у меня в обрез!
Может, увидел тень голодных слез в моих глазах, когда этот пятачок отнял.
И понял, что я, отчаявшись, никуда не денусь. Дождусь его. Довольно циничный расчет.
— Заберите вашу коробку! Я согласия не давала! Это стекло не стоит пятачка! Эй!
Но он был уже далеко.
Всучив мне эту коробку, он тотчас подскочил на ноги и поспешил прочь из таверны.
Что за странный тип?! Кому нужные его стекляшки?
Куда он направился, раз так боится их потерять?!
Или он просто меня хочет тут задержать, под благовидным предлогом?!
Но зачем?! Он ведь меня даже не знает!
Ограбил буквально, дав треть от стоимости моих побрякушек, навязал стеречь свои бесполезные стекляшки, и удрал!
А пятака было жаль; и пришлось добавить еще один в кучку меди, чтоб расплатиться с хозяйкой.
— Милая, а есть ли в комнате место, где я могла б помыться? — спросила я у нее, пока та пересчитывала и сгребала медяки в карман.
— Помыться? — переспросила она, нахмурив лоб. — Могу велеть туда бочку поставить, и теплой водой ее наполнить. Но это будет стоить дополнительно еще два медных!
Я кивнула:
— И кусок мыла, пожалуйста!
После сытного ужина сил у меня прибавилось. Я ощутила себя немного здоровее, голова прекратила кружиться.
Но с набитым животом мне ужасно захотелось спать.
Веки просто слипались. Не думалось, не было никакого беспокойство.
Только одно желание — упасть тотчас и уснуть.
Но лечь в чистую постель грязной, пропахшей болезнью, я не могла. Сил больше не было дышать запахом болезни и… смерти.
Комната мне досталась отличная, сухая и теплая.
Может, хозяйка меня пожалела, а может, просто так вышло.
По одной стене шла труба из камина, отчего в комнате было тепло, даже жарко.
Я спрятала коробку со стекляшками в постели — а постель была чистая, сухая.
Матрас пышный, хоть и набитый соломой. Еще и пахнет свежим бельем, сушившимся на ветру.
Нет, в такую постель точно не стоит ложиться грязной!
Бочка, обещанная хозяйкой, оказалась маловата.
Ну так что ж! Я все равно в нее влезла и помылась, с удовольствием смывая боль, грязь, кровь с тощих ног.
Промыла обмылком, что дала мне хозяйка, и прочесала спутанные каштановые волосы огрызком гребешка. Сполоснула их, избавляясь от грязи и душного запаха.
Тут же, в бочке с остывающей водой, как следует постирала рубашку со щелоком.
Та была просто серой от многодневной носки, с бурыми неряшливыми пятнами.
Вспоминая их происхождение, я даже губу закусила, чтоб не расплакаться.
Но это не помогло. Слезы сами закапали с ресниц в бочку с водой.
Горе ухватило меня за горло, душа и терзая.
Я с трудом глотала воздух, заливаясь слезами и шоркая изо всех сил ткань. Прочь, прочь, страшные воспоминания!
Не сегодня. Сегодня я должна отдохнуть и набраться сил, хоть немного.
Поплакать можно и завтра.
Или послезавтра.
Но не сейчас, когда здоровье медленно ко мне возвращается.
Свои промокшие вещи и отстиранную рубашечку я устроила около горячей стены, за которой гудело горячее дыхание камина.
А сама, чистенькая и голенькая, скользнула в постель, под тонкое одеяло, и уснула почти тотчас же.
****
Проснулась я глубоким утром, ближе к обеду.
Чувствовала я себя отдохнувшей и свежей. Уже не кружилась голова, руки и ноги стали сильнее.
С удовольствием надела чистую, хорошо просохшую рубашечку… и испуганно юркнула обратно под одеяло, потому что на дверь мою обрушился град ударов.
Кто-то стучал так, что у меня сердце в пятки ушло.
Как железной дубиной колотил.
Я и ответить не успела, как в мою комнату ворвались какие-то люди.
Все в черном. Черные кожаные одежды, украшенные шипами, заклепками.
Пара мужчин перевернули мои вещи, разыскали мешочек с деньгами.
— Эй, а на что я жить буду?! — хотела выкрикнуть я, но слова застряли у меня в горле от страха.
Так и сидела молча, натянув одеяло до самого носа.
Впрочем, мои деньги они оставили, бросили поверх платья.
Эти гроши вряд ли могли заинтересовать таких важных господ.
— Что тебе дал этот проходимец?
Их главный приблизился ко мне.
Никогда не испытывала таких чувств.
Он был грозен, как стихийное явление. Закрывал свет, как темная грозовая туча. Нес угрозу и ощущение животного ужаса.
И вместе с тем я глаз не могла от него оторвать.
Статный и высокий. Черная кожа его одежд только подчеркивала его широкие плечи, силу его тренированного стройного тела.
Волосы его были прямые, светлые, как серебряная пряжа. Как лунный свет, льющийся с плеча.
Густые, гладко зачесанные назад.
А вот лицо – ужасным.
Нет, я могла б назвать его привлекательным, но в других условиях. И в другой жизни.
Черты лица его были правильными, нос – острым и прямым. И вообще, все черты тонкие.
Но слишком резкие, почти пугающие.
Губы плотно сжаты и неприятно изогнуты.
И глаз холоден.
Второй был закрыт черной повязкой.
Судя по рассеченных брови и лбу, этот глаз так и вообще отсутствовал.
— Что он тебе дал?! — прогрохотал незнакомец, когда я, засмотревшись на него, слишком затянула паузу. — Хозяйка сказала — вы долго беседовали у огня. О чем?
Я провела ладонью по лицу, прогоняя наваждение.
Вчерашние события воскресли в моей памяти.
— Деньги, — произнесла я голосом, хриплым ото сна.
— Деньги?
— Я продала ему свое обручальное кольцо, — торопливо произнесла я. — Он дал за него пару золотых. Ну, и еще кое-какую мелочь, порванные цепочки, сережки… Нужно же мне на что-то жить!
Грозный незнакомец холодно глянул на меня одним своим глазом, да так, что сердце снова екнуло.
Кто он такой?!
Судя по тому, что он не особо со мной церемонится, не узнав даже моего имени, он либо разбойник, либо слуга короны.
Скорее второе.
Разбойник бы давно выпустил из меня кишки!
И, скорее всего, до того, как потерял глаз, он был ослепительно красив. И тщеславен.
Поэтому уродство так ожесточило его.
Господи, почему я об этом вообще думаю?!
— Он назвался ювелиром, — поспешно продолжила я. — А мне нужна была помощь… Поэтому я с ним заговорила. Клянусь, ничего дурного он не говорил!
— Ювелиром, — процедил одноглазый со злостью. — И это все?
— Все, — подтвердила я.
— Почему я должен верить россказням бездомной оборванки?
Эти высокомерные слова полоснули по моему самолюбию и гордости словно хлыстом.
— Что!.. — вскричала я, откинув одеяло и собираясь было подскочить на ноги.
Но тотчас вспомнила, что не одета, и ойкнула, снова натянув одеяло до ушей.
Но этого мгновения хватило, чтоб он осмотрел меня с ног до головы, подметив каждую линию моего тела.
На ногах так он и вовсе заострил пристальное внимание. Усмехнулся плотоядно, увидев мои зарозовевшие ото сна голые колени. Стыд-то какой!
В этом мире не принято так запросто раздеваться перед мужчинами.
Оголенный локоть уже будит их воображение и распаляет.
А тут — колени!
— Я не оборванка, — тихо запротестовала я. — Я жена Красивого Барона!
— Баронесса? — лицо одноглазого исказилось в неприятной усмешке. — Ты из благородных?
Он неспешно стащил с руки черную перчатку, шагнул ко мне и бесцеремонно поднял мое лицо к своему.
Меня словно морозом опахнуло.
А страшно было — словно я смотрю в рычащую драконью морду.
Рука его была горячей, и касался он, несмотря на резкость своих слов, на удивление аккуратно.
— Благородная, — процедил он, как следует рассмотрев меня своим единственным светлым глазом. — Что же ты тут делаешь, жена Красивого Барона?
Я опустила стыдливо взгляд.
— То, что делают ненужные, брошенные жены, — ответила я. — Выживаю. И иду к королю пожаловаться на мужа.
— Забудь об этом, — рыкнул одноглазый, оттолкнув меня от себя.
Его осторожность сменилась на жестокую грубость мгновенно. Он словно взорвался раздражением и злостью.
— Король не принимает кого попало. Даже баронесс, если они похожи на бездомных нищенок. А это так и есть. И по твоей шейке плачет топор или веревка за бродяжничество.
Внутри у меня все похолодело.
— Но как мне жить?! — воскликнула я. — Разве это справедливо?! Я не бездомная, у меня есть дом! Но меня оттуда выгнали! Разве я в том виновата!?
Одноглазый смолчал.
— Найди себе работу, — злобно проворчал он. — И как можно скорее. Денег у тебя немного. Когда они кончатся, тебя вышвырнут отсюда, а городская стража подберет и определит в тюрьму. Так что поторопись, баронесса.
И он, круто развернувшись, вышел прочь.
И его люди последовали за ним.
***
И только когда они ушли, меня как холодной водой окатило!
«Что он дал тебе?»
Спросонья я забыла о коробке с разноцветными стекляшками!
А одноглазый, засмотревшись на мои коленки, позабыл обыскать мою постель! Я же в постель их вчера сунула!
Коробка оказалась под подушкой, целая и невредимая.
Я открыла ее, все еще надеясь, что вчерашняя встреча мне всего лишь приснилась. Привиделась в горячке.
Но нет.
Солнце заиграло на разноцветных гранях, и я с удивлением отметила, что камни как будто бы стали ярче и красивее. Будто в них вдохнули силу, жизнь.
«Да просто с утра свет ярче», — подумала я и зябко передернула плечами.
Но рука сама тянулась погладить сверкающие грани. Блеск этих камешков завораживал меня.
— Нет, с ними что-то не так, — бормотала я, вертя в руках безделушки. — Иначе б этот одноглазый не охотился за ними. И ювелир-мошенник не пытался б от них избавиться.
Я вертела камни и так, и этак.
Любовалась нежным розовым и лавандовым, перекатывала на ладони прозрачные бесцветные.
Мне казалось, что с ними можно было проиграть весь день, так завораживало их сияние. Я как будто начала снова засыпать. Мысли потекли ровно и спокойно. И гнетущее напряжение ушло.
Меня предупредили о том, что к королю лучше не соваться — что ж, спасибо за совет!
— Найти работу, — бормотала я задумчиво, глядя на вспыхивающий в моих руках камешек. — Было б неплохо найти работу… хорошую, денежную работу…
Я подумала о метрах нарядной ткани. Точнее, этот образ вспыхнул в моей голове. То ли воспоминание, то ли мечта.
Лекало, острые ножницы, их серебристый стрекот, вспыхивающая на солнце игла…
— Да, было б неплохо шить, — пробормотала я. — Красивые платья, из хороших тканей… Богатым заказчицам. Держу пари, никто из местных портних не сможет со мной тягаться в мастерстве. Если, конечно, я отыщу в этом мире швейную машинку, нитки и сантиметровую ленту!
За дверями снова раздалась какая-то возня, и я стряхнула с себя странное оцепенение.
Словно проснулась.
Поспешила убрать коробку поглубже под одежду, еще дальше, чем заветный узелок с деньгами, встала и поскорее оделась.
В таверне все было вверх дном.
Перепуганная хозяйка со служанками собирали раскиданные стулья и лавки. Где-то со звоном сметали битую посуду.
Черные стражники тщательно обыскали всю таверну, перевернули все, особо не церемонясь.
Отчего же со мной были более чем гуманны?
И даже из постели меня не вытряхнули?!
— Вот, значит, как, — произнесла я, оглядывая разгром, учиненный страшными черными людьми.
Ничего особенного я в виду не имела. Но хозяйка восприняла мои слова на свой счет.
Руки ее задрожали, она выпустила крепкий табурет, и тот с грохотом ударился об пол.
— Да я ничего дурного не хотела! — пронзительно вскрикнула она. — Я не доносчица! Но они спросили про этого, в шляпе… и мне пришлось, пришлось указать на тебя, сестрица! Ей-богу, я лишнего не говорила! Тебя не оговаривала! Ну, спросили они, с кем он беседовал, так разве ж им можно не ответить?!
Я молча смотрела на нее.
— Ну, а раз они тебя не забрали, значит, ничего дурного в беседе той не было, — наивно продолжала выкручиваться хозяйка. Ей было и стыдно, что она натравила на меня страшных стражей, и страшно. — И я ничего дурного не сказала, ни полсловечка от себя не прибавила!
— Не прибавила? — уточнила я.
Хозяйка покраснела, на ее пунцовых щеках от волнения пошли белые пятна.
— Но ведь он и правда дал тебе что-то! — выкрикнула она, защищаясь. — Я видела! Такое… сверкающее! Огонь живо блестел у вас меж пальцев. Я подумала — сокровища! Награбленное делите!
Я так и ахнула!
— Ты с ума сошла, сестрица?! — воскликнула я, негодуя. — Ты же мне смертный приговор выписала! Сверкающее, награбленное?!
— Но ведь они не взяли тебя! Не взяли! Значит, ничего дурного… и ничего награбленного… А что проверили твою комнату — так от тебя не убыло!
Я сжала раскалывающуюся от боли голову руками.
Мысли мои метались, как ошалелые.
Как вовремя я смутила этого одноглазого своими коленками!
Да так смутила, что он позабыл мою койку обыскать!
Нет, в самом деле, почему он не стал этого делать?
Это мне так повезло, или он не поверил в болтовню перепуганной толстухи? Не стал искать украденное — так что же они искали, эти черные стражники?
А нашли бы эти камни, что странный ювелир всучил, что бы мне было?!
Ведь черные люди их искали.
Я это нутром чуяла.
Даже в печь хозяйкину залезли и выгребли оттуда всю золу. А вот мой матрас не пощупали…
— Ну, говори! — прикрикнула я на хозяйку. — Кто эти люди, и что им было нужно?
Толстуха молчала, нерешительно переминаясь с ноги на ногу.
— Говори! — грозно повторила я. — Или сейчас выйду отсюда и по всему городу растреплю, что ты доносчица! Как думаешь, сколько людей к тебе придет на ужин, а? В три дня разоришься!
Это была серьезная угроза. Если в городе узнают, что хозяйка заведения оговаривает невиновных посетителей просто так, или в угоду себе, ей и таверну могли поджечь.
И саму тихонько вздёрнуть в горящем зале, как свиной окорок в коптильне.
И хозяйка тотчас затараторила, сверкая на меня злыми глазами:
— Кто ж не знает капитана Эдмона Тиля, начальника городской стражи, и его команду! Видно, ты или без памяти, или врешь!
— Или из замка, — отрезала я, — куда этого Тиля никогда не пускали!
Однако, странно.
Капитан стражи? Всего лишь?
А я могла поклясться, что он родовит. Тоже из благородных…
Уж слишком породистые черты лица, красивая форма рук…
Да и сам слишком хорошо сложен, чтобы быть потомком лавочников или крестьян. Нет, он не носил в юности тяжестей, и руки его не знали ни плуга, ни гончарного дела.
— Так что хотел капитан Тиль?
— Говорю же, искал этого, в шляпе! С которым ты у камина шушукалась! Спрашивал, не пытался ли он кому-то что-то передать. Спрашивал, не происходило ли что-то странное или подозрительное после его появления!
— Да что странного могло произойти?
— Тиль не сказал. Просто улыбнулся, — хозяйка передернула зябко плечами. — Как будто сейчас вцепится зубами и кожу заживо сорвет! И со смехом так говорит: «Коровы по небу не летали?». Я и говорю ему: «Да никаких коров не было, о чем это вы?».
— Чушь какая, — удивилась я.
— Вот и я говорю — чушь! — подхватила с готовностью хозяйка. — Тогда он уточнил, где ты остановилась, и сам пошел посмотреть, что он там тебе передал!
Тут хозяйка стрельнула глазами по сторонам и интимно мне доложила:
— Поговаривают, этот проходимец украл какие-то артефакты!
— Украл?! — ахнула я.
— Ну, или выманил обманом. Я слышала от этого Тиля, когда он беседовал с солдатней, что они очень сильные, эти артефакты. Но работать будут только если их честно купить. Но у кого ж будет столько денег, чтоб их честно взять?! А они все-все могут! И защитить хозяина им раз плюнуть!
«Пятачок! — ухнуло у меня в голове. Кровь отлила от щек. Стало холодно. — Вот зачем он взял пятачок! Я их, получается, честно купила?! Вот почему Тиль не стал меня обыскивать. Узелок с грошами, на которые и домишко захудалый не купишь, сама тощая, еле живая — я просто не похожа на покупательницу могущественных артефактов! Да и сами камешки могли меня сберечь от его пристального внимания…»
— Так а смысл продавать их, если они такие всесильные? — удивилась я.
— Так перестают работать! — с жаром ответила хозяйка. — Когда выпросишь у них все, что только можно, они потухают! Остается только продать, чтоб в других руках они снова стали волшебными!
«Ах, вот зачем он ушел… и обещал вернуть пятачок — он на мой же пятачок собирался их у меня купить обратно! Жадный… Хитер, жук!»
— Ах, сестрица, — меж тем робко продолжила толстая хозяйка, — вот было б здорово, если б он правда передал тебе эти артефакты! Я б у тебя их купила… дорого! Пожалуй, и таверну б отдала! Ну, или, если не хочешь таверну — а с ней и правда много хлопот, — я б тебя в долю взяла. Лишь бы ты пару моих желаний помогла осуществить!
— Не говори глупостей, — отрезала я сурово. — Не у меня ничего!
По лицу хозяйки таверны было понятно, что она не верит мне ни на грош.
— Да и управлять такими артефактами ты разве умеешь? Как им загадывать, знаешь?
— И то верно. Необразованная я, — скисла толстуха. — Где уж мне… Но ты-то наверняка можешь, не так ли?
— Нет у меня ничего, — повторила я и направилась к дверям.
Хозяйка кинулась вслед за мной:
— Стой! Ты куда?!
— Подальше то тебя, — насмешливо хмыкнула я. — Не то снова оговоришь меня. От таких, как ты подальше держаться надо!
— Да не буду я больше! Не буду! — верещала толстуха, не поспевая за мной.
Но я уже не слушала ее.
В кармане у меня было несколько моет, значит, вечером я смогу найти ужин и приют.
А пока неплохо было б поискать работу.
Глава 3. Битва платьев
Как управлять могущественными артефактами?
Я не знала.
Шагая по туманному городу, я сто тысяч раз с яростью представляла, как с неба на мостовую передо мной падает Красивый Барон. Разбивается в лепешку, как пересевшая слива.
Но ничего не происходило.
Я твердила об этом своем желании снова и снова, с жаром и яростью, но Барон все не падал.
Значит, это не так работает. Если работает вообще.
В конце концов, кто сказал, что эти камешки в потрепанной розовой коробке — волшебные? Болтушка-толстуха? Да она врет на ходу, особо не задумываясь. Могла насочинять. Ей верить вообще нельзя!
А если эти камни и правда волшебные, то, может, у них свои правила есть? Как с лампой Алладина?
— Нельзя убивать, нельзя воскрешать умерших, — процитировала я знакомое с детства правило.
Но догадки мои тоже не привели ни к какому результату. Как бы я не загадывала желания, как бы я их не формулировала, они не сбывались.
Вот тебе и магические артефакты…
Словом, когда я дошла до базара, я окончательно разуверилась в магических способностях красивых стекляшек.
Мечтать о волшебном решении моих проблем было некогда. Надо было становиться на ноги и поменьше витать в облаках!
У базарной площади самая бойкая торговля.
Самые дорогие лавки и мастерские.
Швейная, разумеется, тоже была.
Красивая вывеска, стеклянная витрина, за которой — вот же чудо! — на манекенах, набитых соломой, были выставлены несколько платьев, довольно неплохо пошитых…
И грохот и гром внутри.
Кто-то ругался, кто-то выл тонким голосом на одной ноте.
Я даже оробела и уж было хотела развернуться и бежать отсюда.
Но вовремя взяла себя в руки и уверенно поднялась по ступенькам.
За дверями лавки разыгрывалась целая трагедия.
Посередине лавки стоял манекен, облаченный в платье — я так понимаю, в недошитое.
Одна работница истошно выла, сидя прямо на полу. А хозяйка с видом убийцы гонялась за второй работницей, дородной краснолицей женщиной. Очень верткой и шустрой, несмотря на габариты.
— Ты уволена, мерзавка! — кричала хозяйка лавки, тощая женщина в хорошо пошитом платье. Оно было простое, но не лишено некоторой элегантности даже. А на ногах этой почтенной дамы были надеты полосатые, очень добротные чулки и крепкие башмаки. Очень модно.
—Нет, ты убита! Я убью тебя, мерзавка! — вопила она, не прекращая своих попыток вонзить в краснолицую портновские ножницы.
— Вы обещали уволить ее месяц назад! — рыдала сидящая на полу. — И не сделали этого! И вот что она натворила!
Бегающие умаялись, запыхались и остановились. Краснолицая буквально-таки повисла на манекене, обхватив его пухлыми руками. От нее разило винным перегаром.
— Сударыня, — робко позвала я, обращаясь к хозяйке. — Я хотела бы устроиться на работу… возможно это?
— Еще одна, — устало произнесла хозяйка. — Работница… достаточно с меня работниц, помощниц, мастериц! Вы любите только деньги! А положиться на вас нельзя! Вон!
Красномордая вздрогнула и испустила еще одно облако сивушных паров.
Я испуганно глянула на платье на манекене, из-за которого разгорелся сыр-бор.
